Книга первая «В объятиях истинной связи»

Глава 1

Марика

– Да что ж за невезение?

Тяжело вздохнув, я вытащила из сумки влажные салфетки и нервным движением принялась оттирать прилипшую к кроссовкам жидкую грязь.

Грязь тут была повсюду. И я бы не сказала, что меня подвела погода. Просто некоторые особо торопящиеся домой индивиды в моём лице решили немного сократить путь и свернули с хорошей дороги в узкий переулок.

Практически сразу я об этом пожалела. Наверное, когда-то асфальт здесь всё-таки был, но это были времена молодости моей бабушки. А может, и прабабушки.

Сейчас переулок выглядел, как земля после апокалипсиса: ямы, рытвины, мусор, грязь, непросохшие после дождя лужи.

– Брр… За что ты так со мной? – я подняла голову к небу.

Ответа, конечно, не ждала. Главное, что Он хотя бы слышит. И, может быть, даже видит.

Он всегда гордился мной. Говорил, что я вырасту удивительной красавицей, и за мной будут толпами бегать женихи.

Я тогда смеялась и бежала к зеркалу. Мягкой расчёской приглаживая растрепавшиеся каштановые кудри, я рассматривала тёмный разлёт бровей, зелёные глаза с маленькими вкраплениями-точечками, чуть вздёрнутый нос и аккуратные губки-бантики.

А потом, раскинув руки, бежала обратно.

Он подхватывал меня, щекотал, целовал в щёки и шептал: «Моя любимая девочка, моя сладкая доченька».

Лишь позже я поняла, какой счастливой была тогда.

Стряхнув непрошеные воспоминания, я огляделась и обошла недонесённый кем-то до мусорных баков полуразвалившийся пакет, а затем аккуратно перепрыгнула небольшую лужу.

– Серый, глянь, какая у нас тут фифа скачет! А на мне так сможешь? – ударило по ушам.

– Я не ищу неприятностей, – вздрогнув и обернувшись, быстро выдала я. – Идите своей дорогой.

В пустом переулке голос прозвучал приглушённо, хотя истерика уже подкатила к горлу.

Дыши, Ма́рика, дыши. Ничего страшного не происходит. Это обычная шпана. Они далеко, а до конца переулка всего пара десятков метров.

Я сделала несколько осторожных шагов в сторону выхода.

Гопники переглянулись и рванули ко мне.

Паника резанула по рёбрам.

Практически не сомневаясь, что ничем хорошим это не закончится, я развернулась и побежала.

Несколько шагов, чужое дыхание в затылок, резкий рывок за запястье, глухой удар всем телом о кирпичную стену – и всё, мою жизнь можно считать конченой.

Я знала, что будет дальше.

Грубые руки рванули в стороны тонкую летнюю блузку и расстёгнули пуговицу на джинсах.

– Ха! Дэн, глянь, у малышки красный лифчик! Ты же любишь красный?! – по́шло облизнувшись, загоготал первый.

– А на труселя дашь глянуть, цыпа? А под труселя? – злобно поддакнул второй.

И снова тишину разре́зал громкий издевательский гогот.

Я не кричала. Просто не могла. Горло сжало так, что даже вдохнуть нормально не получалось.

Всё повторялось. Весь тот ужас, который я когда-то пережила и похоронила в глубинах памяти, возвращался, накрывая тягучей волной, выжигая кислород из лёгких и сбивая с ног.

Колени подломились, руки затряслись, в голове разлился вакуум. Не было ни единой трезвой мысли, ни одной разумной идеи. Ни-че-го!

Только память подсовывала картинки пятилетней давности, а визгливый голос матери кричал в голове:

– Сука! Это ты виновата! Ты его соблазнила, вертихвостка! Дрянь!

А я только плакала, прижимала руки к груди, пытаясь унять давящую изнутри тупую боль и шептала:

– Мамочка, прости меня! Это не я!.. Я не виновата!

…Перед глазами снова флэшбеками тот день и зал суда. Моего отчима выводят под конвоем. Двадцать пять лет строгого режима. Для пятидесятилетнего мужика это почти как смертный приговор. Если он и выйдет, то жить ему уже будет незачем.

Если бы папа был жив, всё в моей жизни сложилось по-другому. Но папы не стало, едва мне исполнилось одиннадцать. Он не умер и не погиб. Просто пропал. Ушёл в очередной раз сдавать кровь и не вернулся. Мама сказала, что папы больше нет, и эту тему я никогда не должна поднимать.

Однажды я случайно услышала, как она сказала соседке, что получает деньги «по потере кормильца». Но видимо, сумма была недостаточной для безбедной жизни, потому что спустя всего два года мама нашла себе нового «кормильца».

…Своего отчима я боялась с первого дня. Мне тогда было тринадцать, и у меня как раз начала меняться фигура. Частенько, когда мама не видела, отчим пытался меня ущипнуть или прижать к себе. При этом он тяжело дышал и странно смотрел. Сказать матери о домогательствах я стеснялась, хотя она и так видела, каким масленым взглядом он меня периодически окидывал.

А однажды он прижал меня к стене и стал шарить по телу руками, шепча разные непристойности и рассказывая, что и как хочет сделать со мной. Спасеньем стал случайный звонок. Он отвлёкся на телефон, и я успела сбежать.

С тех пор я старалась не оставаться дома наедине с ним. После школы уходила к подругам или слонялась по улицам. А если было уже темно, то сидела на скамейке во дворе или на подоконнике в подъезде, ожидая, когда вернётся с работы мама.

…Но однажды это случилось.

Мне было почти шестнадцать. Мать была на работе, а отчим раньше времени пришёл домой.

Он был сильно пьян, в руках плескалась початая бутылка чего-то крепкого.

Я рванула в комнату и заперлась.

Мужчина прошёл на кухню. Вскоре там загремела посуда, звякнул об полку стакан.

Я сидела почти не дыша.

В какой-то момент стало тихо. Я подумала, что отчим уснул прямо за столом, как бывало уже не раз. Решив на всякий случай сбежать на улицу, я провернула в замке ключ и подалась вперёд.

Неожиданно дверь дёрнулась, и я, не успев отпустить ручку, вывалилась прямо в руки мужчины, но тут же, получив тычок в грудь, отлетела обратно.

Довольно ухмыляясь, этот подонок зашёл в комнату. И для меня начался персональный ад…

Я плохо помню, что происходило дальше.

Воспоминания остались урывками: мои попытки кричать, зажатый потной ладонью рот, грубые щипки за грудь, треск трусиков, стыд, отчаянье, дикая боль, тяжёлый мерзкий запах изо рта, пыхтение над ухом, болезненные движения внизу…

Не выдержав пытки, мозг просто отключил восприятие. В голове шумело, а перед глазами сплошной стеной стояла белая пелена.

Отчима с меня сорвала вернувшаяся с работы мама.

Вроде бы я её звала, не помню.

Возможно, это надрывалось моё сердце, пытаясь найти у неё защиту.

Я запомнила только хлёсткие пощёчины и её крики, какая я тварь и подстилка.

Дальше снова туман и обрывки воспоминаний.

Вспышка. Я босая выскакиваю на площадку и бегу, не разбирая дороги…

Вспышка. Сосед со второго этажа хватает меня за руку, трясёт за плечи, что-то спрашивает, а я только мычу, мотаю головой и стираю ладонями с бёдер тонкие бороздки крови…

Вспышка. Я дома у соседа, и он куда-то звонит…

…Потом приехали полиция и «Медпомощь».

Мне задавали какие-то вопросы, а женщина в медицинском костюме прижимала меня к себе и ругалась на полисмена.

Я не слышала слов, не понимала смысла. Всё было будто во сне. Как в триллере: страшно, ужасно, но это происходит не со мной.

Эмоций не было. Никаких. Я замкнулась в себе.

Несколько дней я провела в больнице. У меня брали анализы, что-то записывали.

Пару раз приходила немолодая приятная женщина. Она долго расспрашивала, как мне живётся с матерью и отчимом, какие у нас взаимоотношения, и делал ли мужчина ранее какие-либо неприличные намёки.

Я не хотела говорить. Не хотела вспоминать. Но она умела слышать между строк и смогла вытянуть из меня достаточно, чтобы мать лишили родительских прав, а отчиму дали двадцать пять лет – максимальный срок для этой твари.

Если бы я была обычным человеком, приговор, возможно, оказался бы мягче. Но я не совсем человек.

Я, как и папа, нема́г. Мы – живая подпитка для Оборо́тов, двуипостасных существ из другого мира, существующего на планете параллельно с нашим.

Все немаги находятся под полным контролем правительств обоих миров. Но моего имени в списках нет. Я могла бы стать полноценным немагом, но в день моего шестнадцатилетия дар так и не открылся.

Сначала меня таскали по лабораториям и институтам: анализы, уколы, скальпели, капельницы. А потом махнули рукой. Теперь я всего лишь раз в год сдаю кровь, чтобы подтвердить, что во мне ничего не изменилось.

…После ареста отчима мать обо мне ни разу не вспомнила и встреч не искала.

Оставшееся до окончания школы время я прожила в детском доме. Потом поступила в медицинский колледж и переехала в общежитие. Мне назначили стипендию, которой вечно ни на что не хватало. Как я прожила тот год, лучше не вспоминать.

На втором курсе я устроилась работать в целительскую лавку к господину Ша́миусу. Утром учёба, после обеда работа. Уставала ужасно: нужно было ещё писать доклады, курсовые, готовиться к практике. А время экзаменов по окончании второго курса вообще смазалось в одно неразличимое пятно – учёба, работа, учёба, работа… Иногда сон.

К третьему курсу моя целительская лавка переехала ближе к центру, а значит, и ближе к колледжу. С одной стороны, повезло – не нужно было тратить деньги на проезд. А с другой, господин Шамиус посчитал, что в центре спрос на лекарственные средства выше, и продлил рабочее время на два часа.

Теперь с работы и на работу я ходила пешком, но при этом делала большой крюк, огибая забор очередного строящегося торгового центра.

На носу были итоговые выпускные экзамены. Супер-режим «железной» Марики был включён на полную: учёба, работа, учёба, сон.

Я так вымоталась, что сегодня плюнула на всё и, возвращаясь с работы, решила сэкономить хоть десять минут, скользнув в узкий переулок между забором стройки и задней стеной какого-то нежилого здания.

Кто же знал, что эти несчастные десять минут будут стоить мне целой жизни?..

И уже неважно, убьют меня, или дело закончится только насилием. Для меня одно другого не страшнее.

В данный момент, практически прибитая к стене двумя злобно ухмыляющимися подонками, я чувствовала только разрастающийся животный страх и ждала той боли, о которой пять лет назад запретила себе даже думать.

Это чувство выжигало из головы все мысли и рвало на куски нервные клетки.

Не понимая, что делаю, я вывернулась и укусила того, кто держал мои руки и рвал на груди блузку.

– Совсем охренела, сука! – взвыл он. – Да я всю волшебную кровушку из тебя выпущу!

Лицо обожгло болью, с губы потекло что-то горячее и липкое.

Я снова дёрнулась.

– Серый, держи крепче, эта тварь брыкается! – тут же завопил второй, получив коленом в пах.

Руки оказались в жёстких тисках, а джинсы резко потянули вниз.

Звон в голове стал почти невыносимым. Сердце нырнуло в желудок, после чего резко подскочило к горлу. Страх сменился отчаянием.

Во мне что-то переключилось.

В попытке освободиться я рванула из рук подонков с безнадёжностью смертельно раненого зверя. Кусая, била ногами, хваталась за всё, что могла, царапала и рвала.

Нет, я не хотела умирать! Но отчётливо понимала: если мне снова придётся пройти через насилие, я не буду жить и дня. Просто не смогу.

Я не хотела думать о том, что мои усилия могут быть бесполезны, что я не справлюсь с двумя такими здоровыми парнями.

Но и просто так я им уже не дамся.