Johan Rundberg

NATTKORPEN

Copyright © Johan Rundberg and Natur & Kultur, Stockholm 2021

Russian edition published in agreement with Koja Agency

© Мария Людковская, перевод на русский язык, 2024

© Виктория Попова, оформление обложки, 2025

© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2026

Глава 1

– Не надо!

Голос доносился с одной из дальних кроватей в самой глубине спальни. Кто-то бормотал во сне, а потом протяжно заскулил. Мика открыла глаза. Какое-то время она лежала неподвижно, глядя, как воздух изо рта превращается в белый пар и поднимается к потолку. В голове еще кружились обрывки восхитительного сна: клочки голубого летнего неба. Она попыталась собрать эти картинки вместе, но воспоминания ускользали от нее – подобно тому, как вода вытекает из дырявого ведра. В другом конце комнаты чуть потрескивала остывающая печка. Под одеялом было тепло, и Мика надеялась, что вставать не придется. А может быть, даже удастся вернуться в тот сон. Но поскуливание повторилось, и Мика неохотно вылезла из-под одеяла и спустила ноги с кровати.

Это, как всегда, был Эдвин. Поджав колени к груди, он тихонько всхлипывал во сне. Поздней осенью его взяли в приемную семью где-то в Мариеберге, а в конце января он вернулся в приют. Его нашли на ступеньках у входа: он был весь в синяках и худой, как бродячий кот. С тех пор он беспокойно спал каждую ночь.

Мика села рядом и положила руку ему на затылок.

– Тише, тише, не то всех разбудишь, спи.

Она гладила его по спине, пока он не притих и дыхание не выровнялось.

Кто-то кашлянул. Мика посмотрела на печку. В щелке слабо мерцали угли. Хорошо бы подкинуть дров, раз уж все равно пришлось встать. Но следить за печкой – это обязанность лентяя Руфуса. К тому же так неохота тащиться туда по холодному каменному полу. Но вдруг раздался другой, приглушенный звук: как будто кто-то стучался с улицы. Мика встала и, прокравшись между спящими к двери, достала из кармана платья ключ. Вставила в замок и, поворачивая, прикрыла рукой, чтобы заглушить щелчок. Обычно спальня не запиралась. Но некоторые дети ходили во сне, а оказаться на улице зимней ночью опасно. Особенно если зима выдалась такой холодной, как эта.

В прихожей дыхание мгновенно белело, превращаясь в лед. Мика запахнула воротник и тихо прошла к наружной двери. Щеколда густо обросла инеем. Мика немного постояла, прислушиваясь. Все тихо. Может, послышалось? Ведь на морозе и камень, и дерево могут издавать странные звуки. Но стук повторился, и Мика вздрогнула. Так и есть. Кто-то стоит под дверью и хочет войти. По-хорошему, надо бы позвать Амелию. Но если окажется, что Амелию разбудили зря, Мике несдобровать. Впрочем, стук был робкий. Вряд ли человек за дверью задумал что-то нехорошее. Набравшись смелости, Мика подняла щеколду и толкнула дверь плечом. От резкого порыва ветра в прихожую влетели снежинки и, кружась, опустились на пол.

В темноте у входа стоял мальчик. С виду было трудно понять, сколько ему лет, но Мика подумала, что года на два он точно ее старше. Лицо рябое, нос с небольшой горбинкой, как после давнишнего перелома. Правда, одежда очень опрятная. Брюки и куртка без единой заплатки. В руках, крепко прижимая к себе, он держал свернутое в кулек одеяло.

– Это Городской приют? – спросил мальчик, заглядывая Мике через плечо.

Мика ответила не сразу:

– Да. Но у нас нет свободных мест. Тут неподалеку есть ночлежка.

Она прекрасно знала, что ночлежка в такое время переполнена. Впустить его? Пусть завернется в свое одеяло и ляжет в прихожей. Дверь в основное помещение запирается, украсть он ничего не сможет. Но если Амелия узнает – точнее, не если, а когда, – она придет в ярость.

Мальчик боязливо оглянулся, а потом шагнул вперед и протянул Мике свое одеяло.

– Вот, возьми.

Мика в замешательстве взяла сверток. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди: сверток был живой. Края одеяла чуть разошлись: внутри лежал новорожденный младенец. Пушок на голове и красная кожица были еще покрыты первородной смазкой. На животе – лиловая культя наспех перевязанной пуповины. От голого тельца шел пар, как от свежеиспеченного хлеба.

Мика поскорее завернула малютку.

– Как тебя зовут? – посмотрев на мальчика, с трудом выговорила она.

Тот поежился от холода, потом снова оглянулся. Когда он встретился с Микой взглядом, его рот скривился в испуганной улыбке.

– Черный Ангел знает, что это я забрал ее.

И, прежде чем Мика успела что-либо ответить, развернулся и поспешил прочь.

– Подожди!

Но мальчик ее уже не слышал. На перекрестке он свернул на Церковную улицу – Чюркугатан – и скрылся из виду. Секунда – и его как не бывало. У Мики на руках шевелился младенец, она потянулась закрыть за собой дверь, но вдруг почувствовала, что за ней кто-то следит. Газовые фонари горели через один, как это обычно бывало ночью. Между конусами света – сплошная черная зимняя ночь. Снег падал все более плотной пеленой, не давая глазу ни за что зацепиться. Возможно, именно поэтому Мика заметила, что на другой стороне улицы кто-то стоит. На фоне дома угадывался вытянутый силуэт: кто-то худой и высокий, в пальто и шляпе. Человек не двигался, и Мика решила было, что ей показалось. Она немного успокоилась, но внезапный ветер закружил снег и взметнул полы пальто незнакомца. Страх, охвативший Мику, был еще холоднее ветра. В тот же миг младенец тонко и пронзительно вскрикнул, и Мика поспешила закрыть дверь.

– Чего там? – раздался сонный голос.

У дверей в прихожую нарисовалась маленькая скрюченная фигурка. Руфус. В руке он держал керосиновую лампу. Амелия часто повторяла, что Руфусу очень идет его собачье имя. Он и правда напоминал пса, за которым никому неохота ухаживать. Волосы как жесткая непослушная шерсть и торчат во все стороны. И, точь-в-точь как пес, он всегда прибегал первый, когда в дверь стучались.

Руфус приподнял лампу, и лицо его вытянулось от разочарования, когда он увидел содержимое свертка.

– Понятно, – сказал он. – И это все?

– А ты чего ждал? – спросила Мика. – Гонца из королевского замка и торт со сливками?

Руфус зевнул и пожал плечами. Младенец дернулся, и из одеяла высунулась худенькая ножка. На лодыжке было что-то повязано. Переплетенный кожаный ремешок, украшенный маленькими красными цветами.

– Что это у тебя? – прошептала Мика.

Но только она хотела рассмотреть браслет поближе, как кто-то выхватил малышку у нее из рук. Позади стояла Амелия. Из-под пальто торчала ночная рубашка.

– Кто принес ребенка? – строго спросила она.

– Я не знаю, – ответила Мика, и ей стало неловко, как будто это она была виновата, что мальчик ушел. – Он не сказал, как его зовут.

– Какая неожиданность, – проворчала Амелия и кивнула Руфусу, чтобы тот поднес лампу поближе.

Она осмотрела младенца, пощупала сухими пальцами живот и головку. Рука задержалась на кожаном ремешке.

– Заприте хорошенько дверь, – сказала она. – А ты, Руфус, будь добр, подкинь дровишек, не то мы, глядишь, околеем еще до рассвета.

Амелия ушла в детское отделение, Руфус поплелся за дровами. Оставшись одна, Мика приоткрыла дверь и высунула голову на улицу. С неба падали снежинки, огромные, как дубовые листья. На той стороне ни души – будто никого там и не было. Будто незнакомец взмыл в воздух и улетел.

Все, что осталось, это следы мальчика, которые медленно заносило снегом.