Слово редактора

У вас в руках первый выпуск литературного альманаха «Полынья», который, как надеемся мы, его создатели и авторы, станет территорией современной словесности.

Почему альманах носит название «Полынья»?

А какие у вас возникают ассоциации с этим словом? Темное окошко на белоснежной зимней реке, коварное и опасное? Да. Что-то затягивающее вглубь, сулящее гибель? Да. Весеннее таяние речного льда, первые разрывы между посеревшими, набухшими водой льдинами? Да. Что-то свежее и открытое? Да.

В слово «полынья» вмещается много разных, зачастую противоположных смыслов. То же самое можно сказать и о современной словесности: тут и тяготение к темному фэнтези и откровенному хоррору, и позитив, несущий свет надежды. И читатель, следуя за автором, то поплавком ныряет в глубины отчаяния, то выныривает к солнечной радости. Но радость и надежда предпочтительней.

Это первый выпуск альманаха, поэтому название сборника «Пробный шар» более чем уместно. Пробный шар – это первая попытка сделать что-то новое, непривычное, необычное. Пробный шар – попытка выйти за привычные рамки. Пробный шар – шаг из зоны комфорта.

О героях рассказов, что вошли в этот сборник, можно сказать, что они выкатывают свой пробный шар: меняют что-то кардинально в жизни, резко сворачивают с пути, и не факт, что маршрут перестроен правильно. Куда закатится их пробный шар? Будем посмотреть.

Юлия Карасёва

Андрей Буровский. Полночь, XXII век
(Мечта о самом светлом будущем)

Не стыдно не знать.

Стыдно не хотеть знать.

М. Горький

– Да чем тебе твоя летняя школа медом намазана?!

– Там не считают дураками тех, кто читает книжки.

Один мой ученик

К двенадцати годам Миша твердо понимал, что он дурак. Что для жизни в Мире он не годится.

Мир же был прост: обшарпанные старые дома, между ними загаженная травка. После снегопада несколько часов Мир сверкал чистотой, потом все равно делался грязным и тусклым. Так уж Мир был устроен.

Домов не было в стороне от Главной Дороги – асфальтовой, на Березовку, потом на Сосновку. Если свернуть – другие дороги, без асфальта, поведут через поля к дальним холмам, а на холмах растут леса. Говорят, раньше в лесах водились дикие звери… Миша видел картинки зайцев, лосей и медведей. Теперь зверей нет – наверное, всех перебили. Люди всегда бьют зверей. Вот и кошки, собаки сразу от них убегают.

Березовка, Сосновка? В них такие же дома. Самые лучшие дома сложены из бревен в незапамятные времена. И люди такие же. Ничего другого, чем на Глинки.

В Мире жили народные массы. Они очень гордились тем, что они – Народные массы, и что их предки кого-то победили. Память уже стерла, кого именно, даже учителки путались. Одна говорила, что Народные массы когда–то победили беляков. Когда Миша был маленький, он думал: беляки – это такие зайцы, как на картинках. Потом ему рассказали: беляки были богатые, они все отнимали у бедных. Беляки были огромные и страшные, но Народные массы их все равно победили.

Другая учителка говорила, что Народные массы разбили фышыстав. Фышысты говорили на непонятном языке, на голове у них росли рога. Фышысты тоже все отнимали у бедных, как беляки. Еще они зачем-то все время жгли людей живыми, резали их ножами и делали много других гадостей.

Наверное, Миша был единственным в мире, кому было интересно, кого же победили Народные массы. Все просто радовались, что кого-то победили. Для всех главное было – всем вместе орать и петь, напиваться и радоваться, что они такие замечательные. Это глупый Миша все время лез, куда не следует. Когда-то папа встревоженно сказал восьмилетнему Мише:

– Кончай столько думать, мозги свихнешь.

Тогда папа еще волновался за Мишу. Это потом он уходил, мимолетно бросая взгляд на Мишу через плечо: словно хотел убедиться, что Миша еще не улетел, и что у него пока не выросли рога и хвост.

Миша жил, как все в Мире – квартира, две комнаты. Потом папе разрешили взять третью комнату – людей в Мире становилось все меньше, а значит – жилья им доставалось все больше.

Миша гулял в своем дворе, потому что в других дворах жили другие мальчишки. Забредешь в другой двор – почти обязательно побьют. Во дворе его не то, чтобы считали умным… Но и что он дурак – не говорили. Он же пока был свой дурак, дворовой. Совсем дураком он сделался, наверное, с первого класса, когда дали учебник с картинками. Это была первая книга в короткой Мишиной жизни. Ни дома, ни у друзей не было никаких таких книжек. Книжка-учебник была ветхая, истончилась от очень долгой жизни. Часть страниц вырвали – наверное, на самокрутки.

Но тут были еще и картинки! На них нарисованы звери, о которых Миша и не подозревал. И дерево – очень необычное дерево. Потом Миша узнал – оно называется «пальма».

Миша засмотрелся на удивительные картинки.

– Чо вылупился?! – крикнули ему.

– Интересно… – тихо сказал Миша.

Тогда и было в первый раз:

– Дурак!

И – тоже в первый раз:

– Гляди, мозги свихнешь!

Потом Миша слышал это часто.

Мише хотелось побыстрее прочитать, что написано в книжке – интересно же. Учиться читать полагалось весь год, а Миша научился …когда же он научился? Кажется, к ноябрю. Ноябрь – это такой месяц, в начале которого полагается отмечать – в это время Народные Массы разбили беляков. Все мужики пьяные, и большая часть женщин тоже: все гордятся, что кого-то победили.

В ноябре Миша прочитал страницу… И про маму, которая мыла раму, и про пальму. Только когда дочитал, понял – у учителки какое-то странное лицо. У ребят в классе лица сделались еще более странные. Потом на него много раз так смотрели, но чаще всего уже не трогали. А тогда на перемене Мишу окружили и побили. Били долго, без слов, с такими же странными лицами.

Тогда Миша понял раз навсегда, понял уже окончательно – он не такой же, как другие.

Или все начиналось еще раньше? Еще с Периметра? Мише уже исполнилось лет семь, но в школу полагалось только осенью. Весна, снег сошел, пахло землей, пыльной жухлой травой. Еще пахло гарью – под утро горели кучи мусора. Так было всегда – если кучи мусора долго не поджигали, они все равно ночью сгорали.

В этот день Миша впервые задумался – а кто поджигает их ночью? Если днем подпаливают мужики – мусор горит долго, неохотно. Весь день тянется вонючий дым, летят какие-то хлопья, воняет. Вот если мусор вспыхивает ночью – горит сразу и дружно, утром на месте большой кучи – черное пятно на земле.

В тот весенний день Миша задумался у этого черного пятна, когда набежали ребята:

– Пошли периметр смотреть!

В толпе не страшно: три двора пошли вместе, с четвертого двора не нападут.

Все галдят, всем хочется говорить… Только Миша какой-то не такой… Как стоял возле жженого пятна, задержался.

– А кто ночью сжигает мусор?

Позже он спросит соседского дядю Степу, и тот не ответит, уйдет. И училка не ответит ничего. Папа скажет, тяжело задышав: ты лучше про это не думай. Миша все равно будет расспрашивать. Соседский Петька, вожак двора, сплюнет и процедит:

– Очкарики жгут.

Тяжелая ненависть прозвучит в его голосе. И замолчит Миша, проглотит все остальные вопросы, натолкнувшись на взгляд треугольных жестоких глаз Петьки.

В этот же день ничего не сказали Мише про кучи мусора, крикнули:

– Давай быстрее!

И все, и побежал Миша за всеми.

Периметр вроде и не страшный – полоса голой земли, ничего больше. Течет, извивается, как речка. Неровная такая полоса. Не горячий был периметр, ничем не скверный, но возле него все притихли. Странно все-таки – полоса голой земли, делит землю с травой и деревьями. По ту сторону периметра, вдалеке – вроде тоже дома, тоже трава и деревья.

– А ну!

Андрюшка первый швырнул в периметр камнем. Камень даже до середины периметра не долетел – вспыхнул огнем. И второй камень вспыхнул. И палка. Кто-то поймал лягушку, под общий смех тоже кинул. Зверек полыхнул почти как камень, только цвет пламени другой.

Миша тогда уже знал – жалеть животных нельзя. Когда-то он заплакал, пытался отбить умиравшую, страшно кричавшую кошку. Мальчишки постарше выкололи ей глаза, отрезали уши и усы. Миша плакал, бросался на мальчишек, а они еще больше смеялись.

С тех пор он знал, что так делать нельзя. Его еще не раз проверяли, – истязали, убивали зверят на его глазах. Убивали и дико смеялись.

Тогда, на Периметре, Миша уже немного поумнел, – не показал, что ему не хочется сжигать живьем лягушку.

Но вопросы, вопросы, вопросы…

Кто сделал Периметр и зачем? Что там, по другую сторону Периметра? Кто живет в домах, которые видны отсюда?

Позже еще пришел вопрос: откуда такая энергия в Периметре? Почему в нем все сгорает?

Вопросы, вопросы, вопросы… Они все время мучили Мишу, эти вопросы.

Кто живет далеко, за Периметром? Почему нельзя через Периметр?

Старшие не отвечали. Одни сразу уходили, а уходя, поворачивали голову, еще раз бросали взгляд на Мишу. Странный такой взгляд… От этих взглядов Миша сразу чувствовал всей кожей: этот человек – вместе с другими, а вот Миша – он как-то отдельно.

Другие так же уходили, но сначала цедили, как Петька:

– Узнаешь…

Миша еще сильнее чувствовал себя отдельно от всех.

Он вроде и играл вместе со всеми, ничуть не хуже других бросал мяч. Быстро бегал, когда играли в футбол. Он даже пытался курить. И все равно он оставался не как все. Потому что для «всех» это и было главное – гонять в футбол, драться, потом курить и пить пиво.

А для Миши это все было не главное. Он только долго не знал, где оно – главное.

Да – вопросы, вопросы, вопросы…

Кто сжигает по ночам кучи мусора – это еще не самый важный.

У старосты есть портал – в нем появляются лекарства. Каждый врач может там взять эти лекарства.

А кто делает эти лекарства? Миша точно знал – в Мире никто их не делает. Откуда же они берутся?

Врач – это сын врача. Врач учит сына, а когда он одряхлеет и умрет, его сын дает клятву Гиббонократа. После этого он может брать лекарства из портала. Миша помнил, как болел, и помнил грязную руку с редкими рыжими волосками. Рука дрожала после вчерашнего, от врача дико разило перегаром. Ничего нового – от мужиков почти всегда так пахнет. Новое были таблетки: врач ломал их грязными руками. Он сопел и матерился, но ломал, чтобы дать Мише «точную дозировку, как в аптеке». Эти слова Миша запомнил… Но что это такое – аптека?! Врач не знал, и никто в Мире не знал. Миша узнал, но много позже.

Откуда они взялись, эти зеленые, белые, красно-синие таблетки, от которых почти сразу прошло воспаление легких? То есть понятно – из Портала. Но если таблетки попали в Портал – их же надо было сперва сделать…

Миша спрашивал тетку-врача. Эта тетка была веселая, потому что чаще всего пьяная. Она лихо плясала, била в бубен, выгоняя болезни – не все врачи умели плясать, а она вот все-таки умела. Румяная такая, громко, визгливо смеялась. Миша спросил, откуда берутся таблетки… И пожалел – тетка тут же посмотрела на него, как смотрели и все остальные.

– В очкарики, что ли, собрался?!

Миша не знал, кто такие очкарики и почему стыдно быть очкариком. Но что это стыдно – твердо понял. Ни за что нельзя соглашаться, что ты хочешь в очкарики. Врачиха рассматривала Мишу, словно он летал вокруг на крыльях.

– Да ты, вообще, что от жизни получаешь? – принесло в облаке перегара.

Миша молчал.

– Вот у Вовки такие красные щечки!

Врачиха ущипнула Вовку за щеку – он и правда раскраснелся от мороза.

– Лучше бы ты в хоккей играл!

– Он играет! – вступился Вовка. – Вчера гол забил.

Врачиха только махнула рукой. Наверное, она тоже поняла, что для Миши забить гол – это не главное. А если не главное – что с ним вообще говорить? Махнула и пошла, – ее ждал у подъезда дядя Гоша.

Потом Миша видел ее несколько раз. И как просто идет между домов, и как стоит, говорит о чем-то с подружками. Видел, как прыгает и пляшет, выгоняя ангину из тети Любы. Но подойти уже не смел.

Спросить у другого врача? Например, у того, что лечил Мишу зимой? Подойти и к нему Миша не решился. Он твердо усвоил, что дурак.

Но что-то они знали, старшие. Знали, и не говорили.

Таблетки – это ведь не все, что иногда берется из Портала… Как он работает Портал? Почему в нем появляются планшеты, таблетки, инструменты, другие полезные вещи? Мише объясняли – если что-то нужно, надо просить старосту, он закажет. У него прямо дома Портал. Большой портал, промышленный – он на дворе, возле котельной. Оттуда получают все, что нужно для жизни многих людей – что-то большое и тяжелое. Например, окна, чтобы вставлять вместо старых. А таблетки, планшеты – у старосты.

Значит, и окна кто-то делает? Где? В каких таких неведомых местах?

И разве одни только окна… Каждую осень начинался отопительный сезон, из портала появлялся реактор. Тяжелый, мужики поднимали вчетвером. Поднимали и несли, вставляли в котельную. Нажимали на кнопку, реактор всю зиму мягко гудел, кипятил воду. Идешь мимо котельной и слышишь это тихое гудение. В домах в батареях тоже звуки – льется, булькает, греет.

Откуда берется реактор? Кто его делает? Вот нажимают на кнопку, реактор начинает работать…А как он работает, реактор?

Мише было года четыре, когда котел в котельной, говорили: «полетел». Говорили: «разошлись швы». Говорили: «рвануло». Главное – над котельной стоял стол пара. Пар был белый, он поднимался прямо в небо высокой красивой колонной.

Мужики работали в котельной, и ничего у них не получалось. Только прорвало еще в одном месте, дядю Гришу с дядей Колей обварило. Отсоединили реактор, все стали очень серьезными – почти весь Мир вдруг оказался без отопления.

Миша слышал еще, что «околеем», потому что «под сорок». Это Миша почти понимал – уличный термометр показывал минус сорок градусов.

Миша видел: взрослые боятся, ему тоже передался этот страх. Спать Мишу положили одетым, в комнате становилось все прохладнее. А проснулся он от того, что сделалось жарко: батареи опять булькали и грели.

– Починили! – бросил на его вопрос папа.

Почему-то коротко и зло. Старшие вообще не хотели ничего говорить. Странно – всех спасли, а старшие вели себя так, словно их кто-то обидел.

Мальчишки во дворе рассказали: появился целый махолет! Который и ездит, и летает, и как портал! Большущий такой махолет, размером с грузовик. Одни очкарики из махолета пошли в котельную, скоро там все починили. Другие лечили дядю Гришу, а дядю Колю увезли с собой. Вышли качки, здоровые такое, прямо с двух человек каждый, унесли дядю Колю.

Миша еще не был дураком, он пытался спрашивать – откуда махолет, кто на нем появился. Позже, уже дураком, он подумал – а как работает махолет? Грузовик – понятно. Вставляют в него батарейку, он и едет. А махолет?

Правда, и с грузовиком не все понятно – кто делает батарейки, которые вставляют в грузовик?

Дядя Коля появился через неделю. Лицо замотанное, рука замотанная. Но живой. Испуганный, злой и живой. Что-то тихо рассказывал мужикам, лица у всех напряженные. Обиженные лица. Очень злые. Пройдет много времени, когда Миша начнет понимать – люди ненавидят тех, кто знает и умеет больше них. Даже тех, кто их спасает, помогает им… Делает то, на что они сами не способны.

Маленький Миша не мог понимать этого закона, он его только смутно чувствовал.

Но вот что с тех пор Миша понимал твердо: есть что-то важное по ту сторону Периметра. Что-то, чего нет в Мире. Но что? Дядя Коля ничего не рассказал. И другие ничего не говорили.

Дядя Коля из-за периметра вернулся, а бывало, люди и не возвращались. Дядя Никита делал дурь, научился варить из мака. Завел делянку мака и варил, мужики к нему ходили за дурью. Миша это видел, потому что папа и мама сажали картошку почти на соседней делянке.

Ночью Миша проснулся от того, что в лицо ему сильно светило: полыхал мак, полыхал домик дяди Никиты. Утром Миша – он уже был дураком – стоял у черного горелого пятна. Все прогорело, дотла.

– Что зыришься? Ангилятором вдарили, – сказал незнакомый мужик.

Сказал, и ушел, больше ничего не объяснял. А что такое этот «ангилятор»? Наверно, такая штука, от которой все кругом горит…

Никто ничего не объяснял, а дядя Никита исчез.

Миша спрашивал: «Что он? Сгорел?»

– Цыц!

Лица взрослых были злые… Очень испуганные, злые.

Много позже один парень пробурчал:

– Забрали его. В махолет.

– Кто забрал? Очкарики? Зачем?

Парень дернул плечом, промолчал. Миша понял, расспрашивать больше не надо.

Но вопросы, вопросы, вопросы…

Папа водил грузовик. Миша знал, что потом, когда папа не будет работать, водить грузовик будет он. Знал: это хорошая работа.

Он ездил с папой далеко, за Бархатовку – летом тоже можно проехать, если не много дождей. Там, за синью лесов, за холмами, тоже проходил Периметр, разрывал лес на две части: на лес, по которому можно ходить, и по которому никто не пройдет никогда… Хотя нет! Очень даже пройдет. Живет же кто-то за Периметром! Кто? Кто-то же ходит и по тому лесу, что виден вдали, за извилистой песчаной полосой.

Вот дебилящик, по нему идут программы. Показывают фильм про космических чудовищ, про войну. В фильмах про войну чистенькие бритые солдаты в ярко начищенных сапогах гнали страшных рогатых фышыстав, красиво умирали возле горящих вражеских танков. Папа любил такие фильмы.

Дебилящик можно переключать. Щелкнул тумблером – показывают уже другой фильм, где в почти раздетую тетеньку влюбляется богатый дяденька. Такие фильмы папа не любил, а мама всегда их смотрела, обсуждала с подружками: в какой ресторан водил тетеньку дяденька, какие кофточки тетенька надевала на свидание. Она всегда смотрела и вздыхала.

Еще по дебилящику показывали футбол, и Миша никак не мог понять, почему это важно, что одна команда загонит в ворота другой больше мячей. Он сначала пытался понять, начинать болеть за «синих» или за «черных». Быстро понял, что все равно у него это не получится. Другие болели, а он – нет.

Еще мама смотрела передачу «Дом-10», где все вместе подбирали мальчиков девочкам и наоборот. Еще у мамы была передача, где гениальные дети пели и плясали, а их мамы очень гордились. Иногда мама бросала взгляд на Мишу и вздыхала. Миша понимал: ему никогда так не спеть и не сплясать, не порадовать маму, чтобы она тоже могла им гордиться.