Глава 1 Здрасть, приехали!

– Катюха! Всё! Не отвертишься! – Лариска влетела как запыхавшийся ураган, заполнила собой всё пространство малюсенькой кухоньки, уютного места сбора их неразлучной, ещё с института, четвёрки “мушкетёров”.

– Что опять? И ты туда же! Вам не надоело меня сватать? Для этого вы объявили срочный сбор?

– Катька! Это шанс! Он даётся раз в жизни! Мы уже поняли, что мужики как вид домашнего питомца тебя не волнует, но ребёночка ты как собираешься получить? Непорочным зачатием? Партия не одобрит!

– С 1991 года партия приказала долго жить! – невозмутимо обошла манипуляцию Катя.

– Ларчик! Давай, не томи! Что у тебя там за супер-пупер экземпляр? – нетерпеливо спросила Жанна.

– Девочки! К нам в музей приехал доцент, пишет научный труд, чтобы стать профессором! Умный, красивый, перспективный!

– И что? – скептически произнесла Екатерина, сморщив хорошенький носик.

– Кать, да ты погодь, выслушай, Лорик просто так не будет гнать волну! Мы знаем, что наука для тебя – вся твоя жизнь, да и карьера тебе светит хорошая, с твоими-то мозгами! Но ребёночка надо! Если оба родителя умники, то и дитятко будет умным!

– Обычно природа отдыхает как раз на детях! – парировала Катя.

– Хорошо! Уговорила! Но рискнуть надо! Тут экземпляр очень подходящий по всем параметрам: красивый, умный, командировочный, скорее всего женат – всё чтобы не посягнул на твои свободы!

– Как ты представляешь себе этот акт соития и зачатия? – хмыкнула Екатерина.

– Ну ты блин даёшь! Конфетно-букетный период тебя не интересует? Бац и прямо в дамки? – хихикнула Маришка.

– Я уже всё придумала! – нетерпеливо ерзала на табуретке Лариска. – Ты придёшь ко мне на работу. Там я познакомлю тебя с Аркадием.

– О! Какое редкое имя! – мурлыкнула Жанночка. – Катюх, соглашайся! Лорик, а сколько у нас пробудет светило науки?

– Месяц! Он только вчера приехал! Соколова! Даже не мечтай отнекиваться! Ты же сама говорила, что местные аборигены не внушают доверия. Да и легко можно случайно встретиться…

– Наш городок хоть и огромный, но вероятность составляет…– начала было подсчёты Марина.

– Марусь! – хором закричали девчонки на свою подругу-математика.

– Цифры это аргумент! – слегка обиделась Марина. – Да что я вам говорю! Гуманитарии одним словом! – надулась она.

– Мариша, ты всех не собирай в кучу одними граблями! – засмеялась Катя. – Я-то химик!

– Уговорила. Но ты всё равно юрист-химик!

– Эксперт-криминалист, однако, а не халям-балям, как некоторые архивные мышки! – Екатерина глянула сверху вниз на Лорика и Жанночку.

– Ой-ёй! Давайте не переходить на личности! Я вас не для войны собрала, а для созидания! – утихомирила чуть было не начавшуюся бурю в стакане, Лариса. – Я всю ночь думала и составила план! Мы и так потеряли один день! Завтра к обеду жду тебя! Отговорки не принимаются!

С Лориком спорить было бесполезно. Из всей четвёрки она была самой упрямой, если что задумала – расшибётся в лепёшку, но доведёт до логического конца – и не имело значения с каким знаком плюсом или минусом, главное чтобы был очевиден.

***

Сумерки просочились в кабинет профессора, в старом институтском корпусе. На столе творческий беспорядок из книг, фотографий берестяных грамот и черновиков будущей книги.

Пахнет пылью, старым бумажным клеем и душистым чаем из трав, стоявшим нетронутым уже несколько часов. Аркадий Викторович водил лупой над увеличенной фотографией грамоты № 292, бормоча под нос что-то о дистрибуции сонорных.

Десятки слов, встречающихся в берестяных грамотах, преимущественно бытовая лексика, у которой практически не было шансов попасть в литературные сочинения с их установкой на высокую тематику и соответствующий отбор слов.

Среди этой лексики – обозначения товаров, термины финансовой сферы, сельского хозяйства, повседневного этикета, людских взаимоотношений обозначения заботы и беспокойства – понаболѣти, зобатисѧ.

Когда профессор рассматривал грамоты – становился настолько поглощённым изучением, как-будто погружался в глубь веков. Окружающая действительность растворялось, звуки машин за окнами затихали, он ничего не слышал и не видел, кроме тех древних людей и их накарябаных букв.

Внезапная тень, упавшая на стол, заставила его вздрогнуть.

Он поднял голову. Возле стола стояла незнакомая женщина, невиданной красоты, лет 40-45. Её взгляд был холодным и тяжелым, как речная галька. Строгий, чёрный брючный костюм, сверху плащ, такой широкий, что скрывал практически всю стройную фигуру незванной посетительницы. Её появление было внезапным и тихим, как шелест страниц, который он не услышал, но был оглушён.

– Профессор Аркадий Орлов? – её голос был низким, без единой ноты приветствия.

– Да. А вы? Приёмные часы…

– Моё имя вам ничего не скажет. Пришла поговорить о вашей диссертации. О той самой, где вы описываете берестяную грамоту с «молитвой Перуну».

Профессор насторожился, но сделал жест, приглашая сесть. Женщина осталась стоять, уперев ладони в край его стола…

О чём она говорит, он не слушает, он смотрит на неё как заворожённый. Её тонкие черты бледноватого лица, Чёрные как смоль брови, ресницы и радужка глаз ещё больше поддчёркивали фарфоровый оттенок кожи. Тонкие запястья, длинные пальцы в чёрных перчатках, точёная фигура:

– Моя Госпожа! – слышит он свой голос, он ли это говорит? – Я всё сделаю для вас, Свет моих очей! – он пытается вспомнить самые изысканные комплименты, но понимает, что такую красоту, не описать банальными словами… – Я ваш навеки… Повелительница!

…Тёмный силуэт дамочки, развернулся и направился в глубь аудитории, где стояло огромное старинное зеркало, выше человеческого роста, в тяжёлой витиеватой раме, на “пороге” обернулась в последний раз. Она вошла, бесшумно растворившись в зеркальной поверхности.

Профессор сидел, ошеломлённый, ему вдруг почудилось, что воздух в кабинете стал тяжёлым и пахнет не пылью, а сырой землёй, озёрной тиной и далёким, холодным запахом грозы, которой не было на небе. Он посмотрел на красный карандаш, лежащий на рукописи. Теперь это был не просто инструмент правки. Казалось он стал единственным барьером между миром тихих библиотек и нарастающим, древним ропотом из глубин, где реальность, история и миф – одно и то же.

Аркадий Викторович медленно потёр руками глаза: “Уснул, видимо! Померещится же такое!”

***

Профессор Аркадий Викторович Орлов, видный специалист по древнерусской литературе и берестяным грамотам, был найден утренней уборщицей тётей Полиной, бездыханным и уже остывшим в своём личном кабинете на кафедре Историко-филологического института.

Он сидел в шикарном кожаном кресле за письменным столом. Вокруг него валялись разбросанные книги, тетради, рукописи, альбомы. Такое впечатление, что что-то искали или создали видимость ограбления.

***

Анна Соколова, тонкая, милая девушка двадцати лет, лежит на кровати, она не спит, на прикроватной тумбочке полупустой пузырёк с таблетками. Её веки не подрагивают, грудь не вздымается от дыхания. Да она выпила слишком много снотворного и уснула, но уже никогда не проснётся.

Её мать темноволосая, статная женщина, сидит за кухонным столом как каменное изваяние. Перед ней записка на белом листе: «Мне слишком стыдно, я не могу с этим жить».

***

– Здрасть, приплыли! Скажите, как мне разорваться на две стороны? Давайте поеду сначала в институт, потом на квартиру к самоубийце? Там сами не справятся? Это же не мой район! – следователь по особо важным делам Лев Валентинович Ирген пытался отмахнутся хотя бы от одного дела, которые свалились одним часом, с утра пораньше: Профессора нашла уборщица; девушку – собственная мать.

Конечно горе матери намного сильнее от такой находки. Самоубийство с запиской, правда без подписи и даты, но это не настолько резонансно, как кончина светилы науки, декана факультета, профессора с кучей регалий.

– Господи, да что мне так везёт с этими профессорами!? Ещё то дело, в институте археологии, толком не раскрыли. – бубнил я себе под нос, собирая документы со стола.

Нет, официально всё закрыто, за гибелью подозреваемого и доказательства все сложились в линию стройную и неопровержимую. Но вредная чуйка следака и/или интуиция, или оба вместе орали мне в уши и тыкали пальцем на нестыковки: уж всё гладенько, вовремя сложившиеся факты и обстоятельства.

– Я не понял! Что ты имеешь против профессоров? – загремел за моей спиной бас Константина Тимофеевича Баюна, так неожиданно, что я аж подпрыгнул. – Ээ-э, Лёв, нервишки шалят? Чего дёргаешься-то?

– И вам не хворать! Чего вы, многоуважаемый профессор спозаранку здесь забыли?

– Да вот, в гости зашёл, а вы мне тут не рады… – сделал обиженное выражение лица, давний друг, и засопел.

– Ой, да ладно! Говори! Я же знаю тебя, ты ещё тот Кот Баюн, сказки сказывать, да налево ходить!

– Почему только налево? Я и направо ходить умею! – заулыбался он и крепко меня обнял.

– Тебя какие черти принесли? – произнёс я уже беззлобно и ответил на объятия.

– Давай про братву, здесь говорить не будем, а то не на труп поедем, а в дурку.

– В смысле “поедем”?

– Чему ты удивляешься? Ты же сам меня консультантом пристроил по разным литературно-просветительским случаям. Забыл что ли? Ещё с того дела, про Секиры Перуна. Вот сегодня как раз такой случай.

– С чего ты взял?

Мы продолжили разговор уже сидя в машине.

– Видишь ли, этот профессор, давний мой друг и товарищ. Так мне его жена позвонила, после того как ей сообщили.

– Когда вы всё успеваете? Ещё рабочий день толком не начался, а все всё знают и всем всё рассказывают, кроме меня!

– Таки я для чего к тебе сразу приехал? Именно для этого! Чтобы рассказать, почти из первых уст, что произошло и кто виноват.

– Блин! Я зачем еду, если преступление раскрыто по горячим следам? Что мне тогда делать в институте, поехали к горем убитой матери, бедной девочки!

– Какой матери? Что за девочка? – спросил Константин.

– Слава тебе Господи, хоть это не знаешь! И это радует! Чует моя пятая точка, что ненадолго!

Пока мы мило переговаривались не заметили как пробрались по пробкам до института. Машину пропустили на закрытую стоянку, место нашли рядом со входом. Навстречу нам бежал какой-то лысый толстячёк, обливаясь потом и вытирая лоб голубым клетчатым платком.

Глава 2 Колобок, колобок, я тебя съем

– Здравствуйте, Константин Тимофеевич! – звонким высоким голосом поприветствовал колобок профессора. – Такое горе! Такой пердимонокль! Полная эпидерсия!

Я вышел вперёд Константина, показал развёрнутое удостоверение:

– Следователь СК, Лев Валентинович Ирген, а вы кто будете? Представьтесь пожалуйста!

– Извините! Да, конечно, – мужчина близоруко прищурившись посмотрел на документ и протянул пухлую ладонь, произнёс противным голосом: – Колобков Акакий Нестерович, заместитель ректора по связям с общественностью, а также профессор по истории Дальнего Востока и стран АТР.

– Проведите нас на место преступления. – попросил я.

– Почему “преступления”? Так разве он не сам это, того? – мужчина сделал жест рукой как будто выпил что-то. – Яду хлебнул?

– Вот прям яду и сразу хлебнул? Ни с того, ни с сего? Записку-то хоть написал? Тип: “в моей смерти прошу винить Клаву К”?

– Клаву? – приостановился толстяк и завис. – Вы думаете это она?

– Кто она?

– Ну, Клава, только её фамилия не на К, на О…

– Вы, любезнейший, про какую Клаву говорите? – мы с Константином остановились.

– Про Клавдию, жену Орлова. Она Орлова, это же на О, а не на К…

– Н-да… Я вообще-то про кино… Ладно, забудьте! Ваша версия тоже имеет место быть! Проверим, алиби, мотив, возможность… жена, говорите?

– Ой, да нет! Что вы! Клавочка здесь ни при чём! Это добрейшей души и милейший человек! Да и зачем ей? Муж её обеспечивает, по курортам возит, ой возил…

– Милейшие, добрейшие, курорты, моря, океаны – иногда мы видим только верхушку айсберга, что там твориться за дверью, когда все зрители ушли? Вы же не знаете.

Колобков привёл нас в просторный кабинет. Группа заканчивала осмотр места преступления. Медэксперт упаковывал свой чемоданчик.

– Доброе утро. – поздоровались профессора с оперативниками.

– Да уж, кому-то совсем не доброе. – отозвался эксперт.

Я поздоровался кивком головы.

– Что скажете, док?

– Отравление на лицо. Время смерти из-за кондиционера не точно, но примерно около полуночи. Чем отравили покажет вскрытие. Такое ощущение, что его нашпиговали разными ядами, да ещё и по голове ударили. Но не смертельно, оглушили. Тело забрать можно?

– Да, только сам сейчас гляну поближе. – я подошел к столу. – Что пропало из кабинета, выяснили?

– Пропал рабочий ноутбук, про остальное не ясно. Видите какой хаос устроили.

– Отпечатков много?

– Да, уж, хватает! Год идентифицировать будем и отсеивать… пол института ходило сюда чай пить. Студенты тоже, табунами роились…

– Профессор у нас очень общительный… был… – запнулся Акакий Нестерович. – Про ноутбук, это я сказал, у всех обычные стационарные компьютеры, некоторые пользуются, для удобства, своими ноутбуками. Аркадий, везде ходил с ним. Я сумку не вижу. Она обычно на окне лежала.

– Кто бы сомневался… Чем таким важным занимался ваш профессор? За что могли убить и забрать ноут? Может что-то открыл и держал в секрете, или компромат собирал? – предположил я с ноткой иронии.

– Что вы, какие у нас открытия, тем более, секреты? Про компромат вы конечно пошутили?

– В каждой шутке, есть доля шутки – остальное всё правда! – заметил я, поднял указующий перст в направлении к небу.

– Не обращайте на него внимание! – подал голос мой друг. – Конечно он шутит, но иногда он бывает прав и самые невероятные и абсурдные на первый взгляд версии часто выстреливают.

– Ничего нельзя сбрасывать со счетов… Мне кажется, я всегда говорю эти слова, как по шаблону… – чертыхнулся я. – Как медики – по скрипту! Константин Тимофеевич, вы хорошо всё посмотрели? – я сделал акцент на слове “хорошо”, Кот меня понял и утвердительно кивнул головой.

– Более чем…

– Господин Колобков, когда вы сможете сказать какие документы пропали, точнее?

– Думаю, его помощник, аспирант и протеже, Дмитрий Ковалёв.… кстати где он? – Акакий огляделся, увидел возле двери снаружи парня и поманил жестом.

К нам подошёл худющий, молодой мужчина в строгом, отутюженном костюме, темносинего цвета и белой рубашке.

– Что вы хотите? – не поздоровавшись, спросил красаФчеГ, глядя на Акакия Нестеровича сверху вниз. Этот взгляд был не из-за разницы роста, он излучал превосходство и извергал (если можно так сказать) пренебрежение и даже брезгливость, как показалось мне. Может и не показалось. Кругленький лысый профессор, сжался, стал плоским и по порозовевшей лысине потекли струйки пота.

“Как удав на цыплёнка” – промелькнула у меня мысль. Почему-то стало жалко Акакия. Мне захотелось вбить этого тощего человека как гвоздь, по самую шляпку в пол, чтоб не зазнавался. Аспирант, а ведёт себя как “властелин колец”… какая власть у него может быть?

Акакий Нестерович, собрался и в полуприседе полушёпотом спросил:

– Вы не знаете, что-нибудь кроме ноутбука пропало из кабинета?

– Ничего! – сухо ответил Дмитрий, сморщив нос.

– Как вы в таком беспорядке смогли определить всё ли на месте? – спросил я и посмотрел пренебрежительно на этого червя. Благо мой рост позволял это сделать легко, я был выше дрыща почти на голову.

И тут он, что называется, потёк:

– Э, ну, я, это, мне кажется… тут и воровать нечего было. Вся важная информация, если она и была то в компьютере, точнее в ноутбуке… – Ковалёв блеял и слегка подёргивался.

“О, как всё запущено! – подумал я, внимательнее приглядываясь к странному худому надменному помощнику, – глазик-то дёргается, коленки подгибаются, ручки трясутся… “

Вслух спросил:

– Когда вы сможете стопроцентно сказать мне, что ничего не пропало?

– З-з-завтра… – промямлил он.

– Замечательно. Вот мой телефон. Позвоните. Если у вас взяли отпечатки пальцев, можете быть свободны.

Аспиранта сдуло ветром, как и не бывало.

– Странный тип… – произнёс Константин. – Приглядись к нему…

– Акакий Акакиевич, ой, извините, Нестерович, вы можете подробнее рассказать мне об этом помощничке? – вежливо и мягко спросил я.

– Да, да, конечно, когда изволите.

Тело несчастного Аркадия Орлова уже унесли. Ребята заканчивали осмотр. Я попрощался с группой и повернулся к своим профессорам:

– Где здесь можно в тишине попить кофЕю…

– У меня в кабинете. Пройдёмте, пожалуйста! У меня есть вкуснейший кофе и печеньки найдутся! – он покатился по коридорам и ступеням, а мы с Константином Тимофеевичем, Котом, еле поспевали за ним.

– Имя у вас редкое, а что оно означает, – начал издалека Константин, пока гостеприимный хозяин заваривал кофе.

– Давайте спросим Алису! Алиса! Скажи пожалуйста значение имени Акакий.

Алиса встрепенулась ото сна, замигала индикаторами и бодро, на радость хозяину и гостям промурлыкала мелодичным приятным голоском:

– Имя Акакий имеет греческое происхождение.

Его этимология восходит к древнегреческому прилагательному ἀκάκιος (акакиос), которое состоит из:

– 

приставки ἀ- (а-), означающей отсутствие (соответствует русским приставкам «не-», «без-»);

– 

корня κακός (какос) – злой, плохой.

Таким образом, буквальное значение имени – «не делающий зла», «беззлобный», «неплохой», «кроткий».

В христианской традиции имя связано с рядом святых (как минимум девять упоминаний в святцах), среди которых:

преподобный Акакий Синайский (символ смирения и терпения);

святитель Акакий, епископ Тверской и Кашинский;

Акакий Мелитинский, епископ и чудотворец.

В русской культуре имя стало особенно известно благодаря повести Н. В. Гоголя «Шинель», где главного героя зовут Акакий Акакиевич Башмачкин.

– Алиса, спасибо! – с довольной улыбкой поблагодарил помощницу профессор.

– На удивление, это имя вам очень подходит. – заверил я.

– Благодарю. Ваш кофе, печеньки. Угощайтесь. Уже обед скоро…

– Да, вы правы засиделись мы у вас. Мне ещё в одно место надо успеть. Нашли с утра труп девушки Анны Соколовой.

– Не может быть! Как Анечка? Умерла?

– Вы знаете её?

– Конечно! Она, пардонте, была любимой ученицей профессора Орлова. Да и кажется Димитрий к ней неравнодушен.

– Вот вам и пердимонокль! – я слегка присвистнул. – Вона значится чё, Михалыч! То-то меня и туда дёрнули. Интересно, кто провёл так быстро аналогию между двумя смертями в разных концах города. В совпадения и случайности я не верю!

– Так её мать работает где-то в органах, не знаю кем, врать не буду. – сообщил, всё ещё ошеломлённый Акакий Нестерович, на этот раз голос его звучал печально, растерянно и более приятно.

Он опёрся на стол и чуть было не упал. Я предвидел такой поворот событий, вовремя подскочил к побледневшему мужчине. Помог присесть на небольшой кожаный диванчик.