Пролог

Из дневника Виктора:

20 мая.

Это моя последняя запись. Хотелось оставить на странице только одно предложение: «В моей смерти прошу никого не винить», но мне кажется это пошлым. Пусть откровенный рассказ завершит мой дневник. Кому нужно, тот прочтет.

Тяжело ли мне? Уже нет. Я дошел до той точки, когда реально все равно. И еще… мне противно. Жизнь – мерзость...

Сегодня мне исполнилось семнадцать.

Лиза.… Два года сильной, безответной, мучительной любви. Самая популярная девушка не только в классе, но и в школе, самая красивая, при этом капризная. Лиза решила, что весь мир должен валяться у ее ног, вернее, под ее каблучком. И именно это сводит с ума. Она независима ни от чего и ни от кого, на всех смотрит свысока и кажется недостижимым идеалом. Магнит для всех парней. И для меня. Любовь жжет, все еще жжет, все мысли только о Лизе ежеминутно, ежесекундно.… Два года… ловить ее взгляд, дрожать от звуков ее голоса, любоваться ее лицом,… сидеть на ее страничках в соцсетях и лайкать все ее фотки, комментировать каждый пост, перед сном посылать смс с пожеланием спокойной ночи и не получать в ответ даже стандартно краткое: споки. Два года мучений.… И кто я для нее? Обычный, ничем невыдающийся парнишка, каких много, очередной поклонник в длинном ряду воздыхателей. Хватит!

Но расскажу про этот последний день моей жизни по порядку.

Мама,… единственный мой родной человек,… но и это сейчас вызывает боль. Но разве ей не будет легче без меня? Она выбивается из последних сил, весь день работает на швейной фабрике, выполняя монотонную операцию подшивания простыней, после смены моет полы в двух офисах. А еще берет на дом заказы от знакомых, и часто ночами строчит на машинке, переделывая и подгоняя по фигуре какие-то юбки, платья и так далее. А все для того, чтобы у меня, ее единственного сына, ни в чем не было недостатка. Разве не легче ей будет, когда я покину этот мир? Она еще молода, устроит свою жизнь, а я ей только мешаю. И в этом я тоже сегодня убедился!

Мама разбудила меня утром, подарила рубашку, сшитую собственноручно, кожаную куртку, поцеловала и убежала на фабрику. А я отправился в школу. И надел обновки, так хотелось покрасоваться в кожанке, о которой я давно мечтал. Май очень теплый. Ковров - маленький город, кажется, он весь в цвету, воздух пропитан сладкими ароматами, но от этой идиллии на душе еще тоскливей. В голове проносятся картины, как я гуляю с Лизой, держась за руки, по яблоневому саду, как смотрю в ее прозрачные голубые глаза, как целую ее розовые мягкие губы.… Я не могу избавиться от этих картинок, они мешают дышать, вызывают болезненное сердцебиение…

В школе все прошло стандартно. Одноклассники поздравляли, дергали за уши, как маленького, шутили. Но мне показалось, что всем наплевать. Лиза подошла на перемене, подарила флэшку в виде забавного котенка и легко поцеловала в щеку. И тут я не выдержал и заплетающимся языком признался в любви. Она сильно смутилась, но я видел по лицу, что ей неприятно.

- Вить, я ведь поцеловала тебя только в знак внимания, у тебя все же днюха! – сказала она, глядя мне в глаза.

- У меня нет шансов? – выдавил я, находясь от волнения почти на грани обморока.

- Никаких,… прости…, - тихо ответила она и погладила меня по щеке.

Лиза смотрела с нескрываемой жалостью, затем отвернулась и пошла по коридору. Я проводил ее взглядом, ее силуэт будто расплывался. Еще не хватало разреветься, как девчонке!

Не дождавшись окончания уроков, я покинул школу. Друзей у меня практически нет, такой я человек. Мне комфортнее одному. Я отправился в кафе, отметил свой день рождения большой чашкой капучино и порцией мороженого. До вечера бродил по городу, мне казалось, что после отказа Лизы я умер и по улицам движется только моя тень. Не помню как, но я оказался на центральной площади возле кинотеатра. И ко мне неожиданно подошла девушка и предложила поразвлечься.

- А то ты что-то грустный и бледный! – добавила она и расхохоталась, легко ударив меня в плечо. – Взбодрись, пацан! Жизнь прекрасна!

Не знаю почему, но я, глядя на ее симпатичное, но сильно накрашенное лицо, вдруг разоткровенничался. Мне невыносимо захотелось рассказать именно ей обо всех моих несчастьях. Узнав, что у меня сегодня день рождения и к тому же мне отказала любимая, моя новая знакомая стала серьезной. Маска разбитной девахи спала с ее лица, оно приняло участливое выражение. Правда, меня напряг довольно странный цвет ее глаз, они были медово-желтыми, но мутными, словно в радужку насыпался пепел. При угольно черных волосах и смуглой коже это выглядело жутковато. Но, видно, такой сегодня день, что все мне кажется ненормальным и неприятным. Однако девушка отчего-то невыносимо притягивала меня на физическом уровне. Пообщавшись несколько минут, я уже видел не ее мутные глаза, а только пухлые губы, покрытые слоем красной помады, пышную грудь, плотно обтянутую полупрозрачной, сильно декольтированной кофточкой, длинные стройные ноги, едва прикрытые коротенькой кожаной юбкой. Желание захлестывало, и с этим трудно было бороться.

- Меня зовут Моника, - тихо сказала она.

- Витя, - растерянно представился я.

- Сонька! – громко позвала она и помахала рукой стайке девушек, группирующихся на ступенях кинотеатра.

К нам подошла ее подружка, миловидная блондинка, на вид моя ровесница.

- Прикинь, у пацана днюшка, - с воодушевлением сообщила Моника. – Устроим праздник имениннику? А то он что-то грустит не по делу! А я очень люблю утешать несчастных мальчиков. Пошли ко мне в гости?

- Не знаю, - растерянно сказал я.

– Я тут рядом живу, - добавила она и взяла меня за руку.

Соня отошла от нас на несколько шагов, я слышал, как она звонит кому-то. Я отчего-то решил, что друзьям, и просто собирает тусовку на вечеринку. Резкий переход от привычной для меня, пресной жизни к чему-то новому и возбуждающему вывел из оцепенения и вызвал мощный выброс адреналина. И я согласился.

- Соня, пожалуй, тебе не стоит с нами, - неожиданно решила Моника. – Хочу остаться с таким славным парнишкой наедине.

Ее подруга глянула на меня, заулыбалась и молча кивнула.

- Но…, - удивленно начал я, - а как же веселая компания…

- Вдвоем-то по-любому лучше будет, - с милой улыбкой сказала Моника, взяла меня за руку и пошла с площади. Я не сопротивлялся, но начал жутко смущаться, не зная, чего ожидать от такого странного, но волнующего развития событий.

Квартира оказалась маленькой, но уютной. Полумрак, огромная кровать, над ней постер с двумя целующимися влюбленными, красное шелковое покрывало.… Моника моментально разделась. Я оцепенел, глядя на ее обнаженное тело. Она легла, приняв эффектную позу. Но на меня будто столбняк напал.

- Иди же ко мне, - нежно позвала она. – Ведь я – самый лучший подарок на твой день рождения. Не находишь?

- Ты очень красивая, - прошептал я и расстегнул рубашку.

- Наконец-то! – тихо засмеялась она. – Голышом куда удобнее… общаться.

- Первый раз у меня, - еле слышно признался я и чуть не задохнулся от смущения.

Мне было стыдно, любопытно, но отчего-то противно. Голое тело притягивало открытыми взгляду потаенными уголками, все усиливающимся запахом разогретой плоти, соблазнительными формами. Но в то же время отталкивало казавшейся мне пошлой доступностью. Тайны уже не было, все напоказ, упругие груди с красными сосками, раздвинутые колени, бритый лобок.… Мне трудно было отвести взгляд, но отчего-то начало тошнить.

- Лапусик, что ж ты сразу не сказал? Первый раз очень важен!– ласково произнесла Моника и соскочила с кровати. – С тобой нужна нежность.

Она обняла меня и прижалась. Запах ее волос, духов, вспотевшего тела проник, казалось, мне прямо в мозг. Она уже расстегивала мои джинсы. Моника уложила меня в кровать, притянула к себе. Ее пальцы продолжали ласкать, я закрыл глаза и позволил ей делать все, что она захочет…

Ушел я от нее около десяти вечера. Что сказать? Первый раз всегда представлялся мне чем-то ошеломляюще фантастичным и прекрасным, но сейчас я ощущал лишь омерзение и опустошение. Особой разницы между половым актом с женщиной и самоудовлетворением я не почувствовал. Разрядка была стандартной.

Когда я вышел из подъезда, то в темной арке меня встретили два парня.

- Сонька сказала, он будет в новехонькой кожаной куртке, типичный ботан и хлюпик, - услышал я и остановился.

- Вроде он, - ответил второй голос.

Я оглянулся, бежать было некуда. Даже описывать все это не хочу! Прижали к стене, для острастки наподдали, сняли куртку, часы, забрали кошелек и телефон. Я не сопротивлялся.

Сейчас думаю, что надо было драться с ними. По крайней мере, они бы меня и прикончили.

Пришел домой. Хотелось лишь одного: спрятаться в своей комнате, никого не видеть и не слышать. Но я стоял в коридоре и напряженно думал, что сказать матери о пропаже новой куртки.

- Где ты застрял, Витенька? – услышал ее голос, глубоко вдохнул и вошел в гостиную.

Мать ждала меня за накрытым столом, она принарядилась, сделала прическу. И как-то враз, словно у меня открылись глаза, я увидел и убогую обстановку нашей квартиры в древней хрущевке, и обшарпанную мебель, приукрашенную вышитыми салфеточками и от этого кажущуюся еще более старой и жалкой, и стол, накрытый новой клеенчатой скатертью с выставленными на нем стандартными салатами и «праздничной» курицей-гриль, и лицо мамы, неумело подкрашенное и от этого выглядевшее карикатурно некрасивым. Мне стало совсем худо, хотелось закрыть глаза и ничего этого не видеть. И тут из ванной вышел какой-то мужичонка. Я натянуто улыбнулся, стараясь изо всех сил подавить приступ истерического хохота.

- Витенька, - виновато начала мать, - давно хотела тебя познакомить,… мой друг Николай Орестович. Ты только чего не подумай! У нас все серьезно, - тихо добавила она, с испугом на меня глядя. – Он кладовщик на нашей фабрике.

- Очень приятно! – пробасил Николай Орестович и крепко пожал мне руку. – Поздравляю, молодой человек! Семнадцать – это серьезно! И армия не за горами, – зачем-то добавил он и захохотал.

- Ждете, когда я уеду? – ехидно спросил я. – Чтобы не мешал любовным утехам с моей матерью?

- Э, полегче! – набычился он. – Оскорблять никого не надо! Людмилочка уговорила меня прийти сегодня в гости, отметить твой день рождения, так сказать, в семейном кругу, и с тобой за одним познакомиться. А ты сразу хамить? Да ты пьян, парнишка! Уже где-то накидался? Ну-ну, я не против, все же в такой день не грех и выпить.

- С чего вы взяли? – разозлился я. – По себе-то не судите! Я трезв и совсем не любитель этого дела.

- Может, за стол? – растерянно предложила мама.

- А твой так называемый друг и ночевать останется? – не выдержал я. – А может, все же дождетесь, когда я в армию свалю?

Ответ я слушать не стал, ушел в свою комнату и закрылся. Мама через какое-то время постучала, начала звать меня, извиняться, но я лежал на кровати, лицом вниз, зажав уши ладонями. С меня реально хватит.

Я слышал, как хлопнула входная дверь. Видимо, мамин друг все же ушел. Но и это уже не могло как-то повлиять на мое настроение. Дождусь, когда мать уснет, уйду… сегодня же.

Через квартал от нашего дома набережная Клязьмы, длинный автомобильный мост перекинут через реку.… Лучшего места не найти. Тем более я так и не научился плавать.

Вот и все. Точка. С меня хватит всей этой мерзости.

Глава первая

« …ее взгляды говорят сами за себя. Слова не нужны. И это молчаливое согласие на все, которое так легко читается в ее глазах, меня… отталкивает. И ее игра становится бесполезной и даже скучной для меня. Я читаю ее как раскрытую книгу. Нет, как бегущую строку рекламы на фасаде здания. И у нее даже не возникает мысли, что, возможно, я совсем не тот, за кого себя выдаю! Милая глупышка! Но… такая хорошенькая, свеженькая и аппетитная. Почему бы не подыграть ей? Ведь жизнь – игра!»

Виктор закончил предложение, улыбнулся, отодвинул тетрадь, поправил, чтобы она лежала ровно на столе, и аккуратно опустил ручку в антикварную подставку из узорчатого малахита с золотой, чуть стертой окантовкой по ободку стаканчика. На краю старинного письменного стола стояла ваза из китайского тончайшего фарфора, и его молочная белизна оттеняла крупную английскую розу бледно-желтого цвета. Рассеянный утренний свет, смягченный воздушной занавеской, падал из высокого окна на стол. Виктор достал из кармана шелкового халата белоснежный носовой платок и небрежно бросил его возле вазы. Он прекрасно изучил женщин и отлично знал, как они падки на подобные мелочи. Для мужчин, в основной своей массе, не играло никакой роли, что лежит на столе, как расставлены вещи, есть ли цветы в комнате, а вот женщины не выносили пустоту пространства и сразу жаждали его обустроить. А если пространство холостого, свободного для отношений мужчины было уже заполнено всевозможными вещицами, то они настораживались, выискивали что-то принадлежащее другой – читай: сопернице, вели себя крайне скованно, ведь понимали, что эта территория уже кем-то завоевана, а значит, они тут чужие. И это давало ему преимущество. Женщины служили Виктору игрушками, он никого не любил, все его встречи были мимолетными и только ради секса. И ставя очередную подружку в такие условия, он быстрее проникал в ее суть и понимал, чего она на самом деле хочет.

Последние десять лет он только этим и занимался – старался увидеть суть любого человека, встреченного ему на пути.

Виктор взял из вазы с фруктами пару красных крупных яблок и бросил их на небольшой полукруглый диван, стоящий в углу кабинета. Улыбка не сходила с его лица, ему доставляло удовольствие создавать своего рода театр даже из обычного кабинета. Хотя это помещение обычным назвать было нельзя. Виктор любил устраиваться на новом месте с комфортом, но следуя исключительно своему сиюминутному настроению.

Он приехал в Венецию неделю назад, решив именно здесь встретить свой день рождения. Через три дня ему должно было исполниться двадцать семь. Но поселился не в самом городе, а на «золотом» Лидо, длинном и узком мысе разделяющим Венецианскую лагуну и Адриатическое море, и славящимся фешенебельными отелями, песчаными пляжами и элегантными старинными виллами начала прошлого века. Именно одну из таких вилл Виктор снял на месяц, хотя не планировал столько времени провести в Венеции. Но он не любил зависеть от дат и предпочитал платить за больший срок, чем собирался отдыхать. Франческа, менеджер риэлтерского агентства, респектабельная молодая женщина, уверяла его, когда они ехали на место, что эта вилла уникальна, в ней жили разные знаменитости, в том числе именно там Жак Казот написал роман «Влюбленный дьявол». Виктор сделал вид, что поверил, но достал планшет и набрал в поисковике фамилию писателя. Пробежав по ссылке, выяснил, что Казот родился во Франции в Дижоне, учился в Париже, по делам службы был отправлен на остров Мартиника. Ни о каком Лидо и речи не шло. Он хотел показать ссылку Франческе и уличить ее во лжи, но передумал, решив не тратить энергию на такие пустяки.

Машина уже въезжала в раскрытые кованые ворота. И вид виллы очаровал Виктора. Она оказалась небольшой, в два этажа, с прекрасной широкой лестницей, ведущей к стеклянным дверям, с основательной террасой, заменяющей балкон и увитой шпалерными розами, которые только начали распускаться.

«Почему бы не поверить в сказку, выдуманную агентством? – размышлял Виктор, выходя из машины и глубоко вдыхая прохладный, пропитанный морскими терпкими ароматами воздух. – Конечно, цену подняли из-за этой псевдоистории с писателем, но мне-то что за дело! Для агентства это выгодный бизнес, рассчитанный на простодушных иностранцев. Почему бы не дать им заработать? Поживу здесь пару недель, а там видно будет. Главное, мне здесь нравится!»

С крыльца торопливо спускалась горничная, миловидная брюнетка, она вежливо поздоровалась на безукоризненном английском, взяла багаж и пригласила Виктора в дом. Он попрощался с Франческой, отказался от услуг личного водителя на все время пребывания в Венеции и двинулся за горничной, машинально оценивая ее хрупкую изящную фигуру в форменном белом костюме, состоящем из узкой юбки и короткого жакета. Виктор быстро осмотрел виллу, выбрал себе просторную спальню на втором этаже и велел оставить багаж там. Горничная спросила, чего еще изволит синьор, он ответил, что на сегодня она свободна. Было уже почти шесть вечера, Виктор немного устал от перелета, хотя он занял чуть больше часа. Но все эти процедуры в аэропортах всегда его раздражали. Он хотел приехать из Рима на машине, но путь в четыреста километров показался утомительным, и Виктор выбрал ближайший рейс до Венеции.

Когда горничная удалилась, заученно улыбнувшись и пожелав ему приятного отдыха, Виктор первым делом отправился в ванную комнату. Ему понравилось, что там есть большое окно с видом на сад, за которым синело море. Он набрал теплой воды, с удовольствием опустился в глубокую овальную ванну, добавил немного розовых лепестков, которые нашел в хрустальной круглой вазе, стоящей на столике. Виктор любил расслабляться и пожалел, что так опрометчиво отпустил горничную. О сексе он не думал, просто хотел, чтобы кто-то принес ему бокал красного вина. Но выбираться из воды было лень, к тому же он пока не знал, где находится бар. Виктор откинулся головой на край ванны и вытянулся. Розовые лепестки плавали в воде и иногда задевали его голую кожу. И это начинало возбуждать.

- Ой, простите! – раздался испуганный голосок.

Но Виктор и не подумал прикрыть низ живота хотя бы руками. Он лениво повернулся к открытой двери. В проеме стояла девушка и смотрела на него, округлив глаза.

- Ой! – растерянно повторила она.

Ее русский был с явным акцентом, выглядела незнакомка, как типичная итальянка: темные вьющиеся волосы, яркие карие глаза, красиво изогнутые брови, сочные красные губы. Все в ней было чрезмерно – насыщенность красок, данных от природы, пышная грудь, которую открывало большое декольте белого батистового платья, тонкая талия, затянутая алым пояском, высоченные шпильки ее красных туфелек.

- Привет! – спокойно сказал Виктор. – А ты не принесешь мне бокал сухого вина? Хотелось бы местного.… Тут должен быть где-нибудь бар… или внизу есть кухня?

- Вы решили, что я горничная? – спросила она и звонко рассмеялась.

Он улыбнулся, забавлял акцент девушки.

- А разве нет? – уточнил Виктор. – В штате, кажется, две.… Одну я уже видел и отпустил ее до завтра. И она тоже была в белом. Приятно, что ты знаешь русский, - добавил он.

Виктор остро глянул на девушку, но она выглядела вполне жизнерадостной и довольной жизнью. Его обычно в первую минуту знакомства интересовало только это. За десять лет службы Ордену выработалась неизменная привычка мгновенно проникать в настроение новых знакомых и считывать их эмоциональное состояние. А при необходимости включать «внутреннее зрение» и сканировать их энергетическое поле. И гармоничные, довольные жизнью люди его мало занимали.