Последний пикник

Продолжение повести братьев Стругацких «Пикник на обочине».

Глава 1. Возвращение

Рэдрик Шухарт, теперь семидесятилетний и с редкой седой щетиной, пробивающейся сквозь глубокие морщины, и глазами, из синих ставшие пепельными, как угли после долгого пожара, сидел в углу грязной забегаловки на окраине Восточной Европы. Какой то чудом уцелевший бар из 80-х, куда ещё не добрались соевые деграданты, со своими лавандовым рафами.

Краков или Будапешт – он давно перестал различать все эти восточноевропейские города, слившиеся в памяти после пары лет скитаний по единой Европе. Осуждённый за подставное убийство, подстроенное Барбриджем, он выжил, сохранив лишь упрямство и гложущую вину. Барбридж отомстил ему за Артура – справедливо, чёрт возьми.

Зона Хармонта оставила ему дар: тело не болело, старение замедлилось, будто образец в формалине. В долгие ночи за решёткой, вспоминая Кирилла Панова, он выучил ломаный русский – достаточно, чтобы материться и чуять ложь за километр. Клялся себе и Мартышке, своей дочери, никогда не возвращаться в Зону.

После последнего похода в Хармонт она исцелилась от мутаций, стала почти человеком – хрупкое чудо, за которое он молился у Золотого Шара, все таки случилось. Но Гута умерла от истощения, как говорится что бы что то получить надо что то отдать. Рэдрик, рискуя всем, вывез Мартышку в Европу, надеясь дать ей новый старт. Потом его посадили. Пару лет назад он вышел и теперь просто ездил по Европе. Живя нелегалом и никуда не высовываясь. Найти бы Мартышку, но информацию о ней искал вяло, слухи о замужестве знал, но связь оборвалась – ни писем, ни звонков, только дорога.

В забегаловке, среди запаха прокисшего пива, табачного дыма и пота, он потягивал ром, рассказывая алкашам о «Ведьмином студне» и проклятии Золотого Шара. Они ржали, тыкая пальцами, принимая его за безумца, но Рэдрик только криво усмехался. Пусть думают что хотят. Делать тут нечего.

Рэдрик потягивал ром и смотрел на этих ублюдков сквозь прищур. В голове крутилось одно и то же, как старая пластинка: «Надо уезжать от сюда. На мотоцикл. И к чёрту всё это».

Харли стоял там,– на заднем дворе, под навесом. Единственное, что у него осталось после тюрьмы. Тот самый Harley-Davidson, который он выиграл в покер в таком же грязном баре, лет двадцать назад. Тогда ещё был молодой, злой и быстрый. Один блеф, одна хорошая карта – и железный конь перешёл к нему. С тех пор мотоцикл был его домом, его бабой, его свободой. Даже в камере он иногда закрывал глаза и представлял, как рычит мотор, как ветер бьёт в лицо, как дорога уходит под колёса. Всё остальное забрали. А Харли – нет. Он его спрятал, чтобы тот его ждал и вот он теперь снова ждёт.

Рэдрик криво усмехнулся в стакан.

«Какие же кругом все выродки стали, пока я сидел… – думал он, оглядывая зал. – Раньше хотя бы рожи были человеческие. А теперь? Сплошное мясо с глазами. Вот этот жирный боров у стойки – тот, что ржёт громче всех. Даже не знает, что ведёт себя как чертова сучка. Лезет ко всем с разговорами, хрюкает, слюни пускает, а сам боится до усрачки. Стоит кому-то посмотреть жёстче – сразу втягивает голову в плечи. Сука. Настоящая сука. И остальные такие же. Пока я гнил за решёткой, мир стал ещё трусливее и жирнее. Все хотят только жрать, пить и не думать. Наркоты тупорылые.

Он допил ром, поставил стакан, бросил деньги на стол и пошел к выходу. Попутно достовая сигарету.

Он любил сигареты без фильтра – самые крепкие, с черным табаком, которые всегда таскал в кармане. Смачно затянулся, так что лёгкие обожгло, а в голове слегка закружилось. Выдохнул густой дым и посмотрел вверх.

Вечернее небо было странное. Облака низкие, тяжёлые, будто кто-то разлил по ним серую краску и размазал пальцем. Они двигались слишком медленно, почти не двигались, и в них проглядывало что-то… неправильное. Как будто небо тоже знало, что сегодня будет не просто вечер.

«Чёт меня чуйка крутит, – подумал Рэдрик, сплюнув на асфальт. – Неужели опять?..»

Он уже повернулся к своему Харли, когда услышал за спиной низкий гул двигателя. Фургон с затемнёнными стёклами медленно выруливал из-за угла.

Рэдрик замер. Сигарета догорала в пальцах.

«Похоже, сука, сегодня не поедешь», – сказал он себе…

Рослые фигуры выскочили мгновенно, удар в голову— и сознание померло, настала ночь, облака не наврали.

Очнулся он уже самолёте, гул турбин ввинчивался в череп, будто молотком колотили. Голова раскалывалась, колено ныло – старая рана напоминала о себе. Напротив, под тусклым жёлтым светом, сидели двое: лощёный очкарик с папкой, похожий на врача, уже подписавшего приговор, и бугай с лицом бульдога, в глазах – ни грамма правды.

Рэдрик сплюнул на пол, нащупал флягу, глотнул рома – тепло разошлось по груди. – Сколько меня не было? – прохрипел он. – Кто вы такие? Куда летим?

Конец ознакомительного фрагмента.