Решила прочесть эту книгу не столько потому, что "ЯнисВаруфакис" сейчас звучит на рейвах у поколения альфа, но и потому что это как-никак - бывший министр экономики Греции и один из немногих, кто пытается облечь в слова то, что присутствует у всех на уровне ощущений - цифровое пространство становится самостоятельным новым измерением, которое необратимо меняет наш экономический уклад и социальные отношения.
"Технофеодализм" можно условно разделить на три части. В первой Варуфакис дает определение понятия “технофеодализм”, настаивая на его различении с “технокапитализмом” и “цифровым капитализмом”. Сразу оговорюсь - в каком-то смысле книга может показаться философской, автор пытается разрешить тут на первый взгляд незначительные терминологические вопросы о том, как называть то или это. Сам Варуфакис, впрочем, настаивает на том, что лишь точное определение позволяет понять суть предмета и правильно его воспринимать. Поэтому предлагает концепцию, в соответствии с которой на смену капитализму, который основан на отделении стоимостью чего-то производимого (неважно, материальный ли это объект или нет, продавать можно как машины, так и эмоции), пришел технофеодализм, основанный на извлечении ренты за предоставление права доступа к цифровым платформам.
“Рынки, как среда обитания капитализма, были заменены цифровыми торговыми платформами, которые выглядят как рынки, но не являются ими и больше напоминают феодальные владения”.
Капиталисты, в схеме Варуфакиса, продолжают производить продукт, но теперь его дистрибуция - будь то товар или услуга, все чаще зависит от встроенности в платформу - маркетплейс, агрегатор такси, система подписки на обновления компьютерного или автомобильного софта. Например ОС для смартфонов автор поясняет, как производители любых моделей телефонов в конечном счете вынуждены принять вассалитет у Android или Apple, если конечно они хотят действительно массового выхода на рынок. Таким образом новым облачным технофеодалам действительно не надо ничего производить, а можно лишь брать плату за доступ к своим цифровым угодьям. Очень похоже на феодалов прошлого, владеющих землей, не так ли? Автор также вводит понятие “облачного пролетариата” - это физические рабочие, обслуживающие логистику и инфраструктуру цифровых платформ, а еще “облачных крепостных” - это все мы, ежедневно генерирующие контент, который делает для нас платформы все более и более ценными.
Во второй части книги Варуфакис переходит к практическим изысканиям, демонстрирующим, в какой момент классические капиталисты уступили пальму первенства технофеодалам, а для этого исследует формирование капиталистической системы еще с момента подписание Бреттон-Вудского договора и последующего его одностороннего прекращения Никсоном, что и породило знаменитую великую и ужасную “гегемонию доллара”, которая к слову, чрезвычайно выгодна не только коллективному Западу, но и вполне себе Востоку.
“... ошибочно полагать, будто единственным защитником доллара являются США. Любой, кто попытается положить конец гегемонии доллара, в равной степени встретит сопротивление со стороны немецких промышленников, саудовских шейхов и европейских банкиров…”
И да, китайцам долларовое господство тоже было на руку:
“Оно позволяло странам с большим торговым профицитом, таким как Китай и Германия, конвертировать свое избыточное производство — чистый экспорт — в собственность и ренту в Соединенных Штатах: недвижимость, государственные облигации США и любые компании, которыми Вашингтон разрешал им владеть. Без глобальной роли доллара китайские, японские, корейские или немецкие капиталисты никогда бы не смогли извлечь такую колоссальную прибавочную стоимость из своих рабочих, а затем спрятать ее в надежном месте”.
К слову сказать, гегемония доллара отнюдь не означает процветания для всей нации Соединенных Штатов
“Но была и другая причина, по которой росла гегемония доллара: преднамеренный курс на обнищание американского рабочего класса. Циник сказал бы, и не ошибся, что большие деньги притягивают те страны, где выше норма прибыли. Чтобы Уолл-стрит мог в полной мере использовать свою магнетическую власть над иностранным капиталом, норма прибыли в Соединенных Штатах должна была сравняться с нормой прибыли в Германии и Японии. Быстрый и грязный способ сделать это — понизить американские зарплаты: более дешевая рабочая сила обеспечивает более низкие издержки, что обеспечивает большую норму прибыли. Неслучайно, что и по сей день доходы американского рабочего класса в среднем ниже уровня 1974 года. (... ) Американские рабочие столкнулись с эксплуатацией и обнищанием, которые стали результатом недоинвестирования и превращения их промышленных центров в «ржавый пояс», поскольку производство переехало в Азию и развивающиеся страны Глобального Юга. Тем временем в быстро индустриализирующихся прибрежных городах Китая рабочие страдали от бешеной эксплуатации, связанной с чрезмерными инвестициями, — как будто разжиревшие от чрезмерных инвестиций заводы Глобального Севера мигрировали в китайские города, где местная рабочая сила должна была выживать на зарплаты и социальные пособия, характерные для Глобального Юга. Разные страдания, один и тот же глобальный процесс рециркуляции.”
Такой баланс сохранялся ровно до появления первых облачных платформ вроде Amazon и Facebook, которые постепенно превратились в техногигантов, контролирующих не только общение с людьми, но и их процесс покупок и формирование потребительских пристрастий. теперь почти любой производитель-чего-угодно, желая масштабироваться, вынужден проходить через горнило цифры для выхода на свою аудиторию.
“...всё большему числу традиционных капиталистических производителей не остается ничего иного, кроме как продавать свои товары на условиях и по усмотрению облачных капиталистов, выплачивая им положенный оброк за эту привилегию, всё крепче связывая себя с ними отношениями, ничем не отличающимися от отношений вассалов со своими феодальными сюзеренами”
Кстати, именно этим объясняется наступление *традиционного бизнеса* на маркетплейсы и попытки их регулировать, которые наблюдаем сейчас в России. Да и в принципе по всему миру попытки государства поставить интернет под контроль есть не что иное, чем процесс борьбы двух форм капитала между собой, в том числе и борьбы за власть. Точно по той же самой причине российским политадминистраторам невыгодны глобальные зарубежные соцсети. Они хотят заиметь собственную систему облачного капитала, но на глобальный рынок втиснуться у них уже не получится. Тогда они пошли другим путем, решили отрезать российский рынок от глобального, чтобы никто не мешал им выстроить тут свою систему получения ренты. С этой точки зрения перспективы глобального интернета в России печальны, и кстати, другие государства могут захотеть повторить ее опыт ограничений. Потому что у политической системы перед облачными капиталистами есть преимущество в виде рычага административного давления. Другое дело, что облачный капитал делает могущественным именно его глобальность. Будет ли система успешно работать в рамках национального государства, зависит от размеров рынка, а он в России в отличие от Китая, мал. Впрочем, на освоение этой мысли российские цифровые рантье могут потратить довольно много времени.
США, кстати, в вопросах блокировок сделали шаг гораздо раньше, создав прецедент по блокировке китайского Tik-Tok. Можно сказать, что это стало первым раундом борьбы американского облачного капитала с китайским.
“Несмотря на обычную риторику по поводу «угрозы национальной безопасности», причины этих действий скрываются под весьма условной маской. Поскрести их, и выявится настоящая мотивация: серьезная — и вполне логичная — обеспокоенность угрозой для Уолл-стрит и Кремниевой долины, создаваемой ростом китайских облачных финансов”.
Можно было бы подумать, что Россия сейчас руководствуется теми же соображениями, пытаясь ограничить зарубежные ресурсы и создать свои “суверенны платформы”. Увы, нет - в отличие от США у России нет и не было ни своих техногигантов, ни мировой финансовой гегемонии, которую ставили бы под угрозу технофеодалы. Россия изначально уже висела на крючке облачных капиталистов, поскольку никогда не входила в их ряды. И время на ликвидацию этого разрыва уже безнадежно упущено. К слову сказать, даже создание цифрового рубля уже происходит с догоняющих позиций. Китай не только начал работу над этим инструментом раньше, но и смог успешно запустить его на мировом рынке именно благодаря событиям 2022 года, когда блокировка российских финансовых средств заставила весь мир задуматься о небезопасности расчетов в долларовой валюте. И тут Китай весьма вовремя предложил такую опцию как цифровой юань.Его успех объясняет одержимость уже России цифровым рублем. Но, как и в случае с большой цифрой, Россия упускает из виду тот момент, что это все бессмысленно без изначального экономического интереса, подобного тому, что испытывают друг к другу китайские контрагенты, связанные с ним торговыми отношениями. Нет экономических перспектив, ни к чему и цифровые деньги. Единственное, чего мы пока добились - так это своими замороженными средствами оплатили Китаю пиар его цифровой валюты.
“Если моя гипотеза о том, что облачный капитал побеждает «земной», высасывая, словно через трубочку, всё больше облачной ренты из глобальной цепочки создания стоимости, верна, то Европа в глубокой беде. Потому что Европа — не Китай. В ней нет собственной Большой цифры, ни одной крупной технологической компании, которая могла бы конкурировать с компаниями Кремниевой долины, а ее финансовые системы полностью зависят от Уолл-стрит”.
Ну тут как бы аналогия понятна - Большой Цифры нет и у нас. И к сожалению, не ресурса для ее создания. Во-первых потому что Большая Цифра по определению не может быть суверенной, ее смысл в том, чтобы получить глобальный пользовательский рынок. Во-вторых, потому что у нас нет собственных пользовательских и экономических ресурсов для ее запуска. Это как с экономикой СССР, которая могла существовать в закрытом виде, потому что потребительский рынок Союза был в два раза больше нынешнего российского и тогда все эти заводы по изготовлению стиральных машин “Вятка” и телевизоров “Рубин” имели смысл и рентабельность. В современной российской экономике практически ни одно производство, ориентированное строго на внутренний рынок, такой рентабельностью обладать не может - рынок слишком мал. С цифровыми платформами то же самое, они просто не окупятся. Поэтому в ближайшее время противостояние технофеодалистов будет разворачиваться по линии США - Китай, а остальные будут безмолвными зрителями.
Впрочем, технофеодализм Варуфакиса настораживает, а местами и откровенно пугает. Поэтому в третьей части книги он предлагает свою модель ограничения влияния облачных феодалов. Эта схема интересна скорее с точки зрения утопии. Варуфакис - социалист, и его модель нового мирового устройства несет в себе все идеалы левых, в том числе консолидацию, справедливость и компромисс. Неплохие понятия, но в борьбе с классическим капитализмом они потерпели поражение. Посмотрим, удастся ли победить технофеодализм.
