Глава 1. Скучный Кушер

Ленивым утром зимнего дня пылинки лениво парили в лучах солнца, пока по длинному коридору особняка не пронеслась полная женщина в чепчике, устроив пыльный ураган. Она ломилась почти в каждую дверь и, к концу коридора совсем запыхавшись, уже не кричала, а едва хрипела:

— Лилéя, Лилея, да где же ты?

— Она в оранжерее, нянюшка, — со вздохом сказал из-за одной из дверей детский голос.

— Опять рисует! — проворчала нянюшка и поспешила в обратную сторону, шумно вдыхая и выдыхая, поглощая пылинки и порождая всё новые ворчания.

До оранжереи она добралась, уже восстановив дыхание — всё же она была ещё не стара, всего немного за пятьдесят, — поэтому, распахнув дверь, закричала с новой силой:

— Лилея! Я тебя найти не могу! Ты что на полу разлеглась, стол для рисования кому поставили! Тебе восемнадцать, а не восемь! Слишком много с братьями времени проводишь… Волосы в узел, да кто так делает… Ах, бог с тобой, всё исправлю!.. Новости! Младший Кушер вернулся!

— Откуда вернулся? Вик разве уезжал?.. — растерянно проговорила девушка, подняв голову от рисунка.

— Я не о том Кушере… Да на кого ты похожа! — всплеснула руками няня.

— Что? — спросила Лилея и потёрла нос, только размазывая зелёную краску.

— У тебя и губы зелёные!

— Я кисточку облизала, — пожала плечами девушка, — так что там с Виком? Он отказался от сегодняшнего визита?

— Нет конечно! — вновь всплеснула руками нянюшка. — С Виком ничего, говорю же. Джон Кушер вернулся! И приедет сегодня с братом и отцом.

Лилея встала, отряхнула передник, поправила голубое платье. Растеребила пучок, и волосы упали белым в желтизну волнистым водопадом до талии. Она накручивала на палец локон, который тут же впитал зелёную краску, и рассматривала рисунок.

— Джон… — пробормотала она, а потом подняла глаза на няню. — Ах, Джооон! Который вдовец? Бедный. Я думала, что он уехал в пустошь, чтобы там погибнуть за каким-то благородным делом…

— Все так думали, — усмехнулась нянюшка. — А он на днях вернулся и прямо из кареты, говорят, прямо в походном платье, заявился в Академию. Ректор его отчитал, слушать не стал. Тогда Джон поехал домой, отмылся, нарядился и, ни с кем не поговорив, снова поехал к ректору. Это мне сейчас их слуга разболтал, которого прислали с весточкой. Ну что ты там разглядываешь, опять колючки рисуешь?

— Представляешь, нянюшка, пустынная колючка не цветёт в природе. А тут у нас — четыре раза в год. Да ещё и листочки выпускает. Ну не чудо?

— Ох, это ты — чудо! Ну, пойдём! Тебя отмыть надо, накупать, надушить, косу заплести… Ванна уже готова.

Сначала заплетали косу и наматывали вокруг головы, оборачивали в ткань, чтобы при купании не мокла. Потом Лилея погрузилась ванну на львиных ножках, наполненную до краёв горячей водой с ароматными маслами. Потом нянюшка тёрла её мочалкой, а Лилея рассеянно думала о том, что мочалка была живой и плавала в море. Нет, это не та, это губка. Мочалка сначала была жёлтым цветком, потом тыквой… От горячей воды клонило в сон. Молодая служанка смешивала масла с кремом по хитрой схеме и непрестанно зевала. Её блестящие чёрные волосы были так туго затянуты в пучок, что Лилее становилось больно только от одного взгляда на него.

— Так что там про младшего Кушера? — пробормотала Лилея, щурясь от яркого солнца, отражающегося от светлых плиток ванной комнаты, и удивляясь, как капли воды на ресницах ловят свет и создают радуги и лучи только для неё одной.

— Не помнишь? — удивилась нянюшка. — Это тот, который сбежал из дома в шестнадцать лет.

— Вроде старший сбежал?..

— Нееет, то был Гарт Кушер, он не сбежал, а уплыл в экспедицию с женой и пропал без вести. Он был гораздо старше обоих братьев, у него остались двое детей. Вик теперь за старшего, ну ты знаешь, деловой.

— Стеснительный, — ухмыльнулась Лилея. — Даже не танцует с Ириссой, пока она сама его не уговорит.

— Это хорошее качество для будущего мужа. И Ирисса засиделась, — строго сказала нянюшка. — Правильно, что хоть тебя на учёбу не отдали… Ну-ка ногти покажи! Все в краске! Где щётка?..

— Так что там с…

— Что-что… Вику двадцать семь, Ириссе двадцать пять. У твоей матери в этом возрасте уже было две дочери!

— Да я про…

— Про Джона, да. Сбежал в Пустошь, к егерям. Спустя три года вернулся. Мать его за это время поседела — потерять двух сыновей! А как он заявился, так у неё последние чёрные волосы побелели.

— А-а-а, вспомнила! — воскликнула Лилея. — Он же привёл жену.

— Женщину! — вставила служанка.

— Молчи, Шеана, — шикнула на неё нянюшка. — Ну да, женщину лет на десять его старше. Уже беременную. Семейству Кушер только в одном повезло — она оказалась из какого-то богатого рода, вроде с юго-запада… Её родственники быстро объявились с благодарностями и подарками — оказалось, что Джон её спас от похитителей. Хотя мне одна подружка нашептала, что похитителей там не было, она сама из дома сбежала и жила на границе. Так что подарки были очень щедрыми, чтобы все помалкивали. Свадьбу быстро сыграли, без гостей. Так, по десятку родственников с каждой стороны. Джон вернулся к учёбе, только вот через полгода его жена умерла в родах, и младенец за ней через сутки последовал. Джон погрузился в учёбу, поговаривают, вообще не спал. Сдал за год трёхлетнюю программу. Ему место в лектории обещали, а он добился, чтобы его взяли в экспедицию в пустошь, всё в обход отца. Его мать тогда совсем сдала…

— Да нормально с ней всё, — буркнула Шеана.

— Ты крем лучше взбивай, — прикрикнула нянюшка. — Что-то я не слышу, как венчик бьётся о банку!

Лилея растопырила пальцы на правой руке — смешные какие, от горячей воды опухли и порозовели! — и загибала по одному:

— Так это ему сейчас… Шестнадцать, три, ещё два, теперь год… Двадцать два?

— Где-то так… Самое большое — двадцать три. Ну, вылезай, будем тебя умасливать и ароматизировать!

В зал Лилея вплыла вслед за матерью и сестрой. Её немного мутило: пока её собирали, она пропустила обед, а потом наелась яблочного варенья со свежим хлебом и зачем-то запила сидром. Мать плыла лебедем, в сером платье, слишком пышном, старомодном, с тонким зелёным бантом у высокого кружевного ворота. Тёмные, щедро разбавленные сединой волосы собраны в строгий узел. Ирисса, тоже брюнетка, была в синем платье модного фасона, с белым бантом, а толстую косу сестры игриво украшал белый цветок из оранжереи, который очень прозрачно должен был намекнуть Кушерам, что кое-кому пора поспешить с предложением. Лилею, единственную в отца блондинку, нарядили в голубое платье с зелёной лентой — получилось в цвет переменчивых глаз. Как-то няня проболталась, что был ещё ребёнок со светлыми волосами, мальчик, между Ириссой и Лилеей, прожил немногим более трёх лет. И призналась, что решила именно тогда, что своих детей у неё точно не будет, раз даже за чужих так сердце болит.

Мужчины должны были скоро появиться — они обсуждали дела в кабинете у отца, генерала Соэла. Тем временем мать рассадила дочерей так, чтобы подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки: Ириссу у фортепьяно, чтобы она могла пересесть и сыграть что-то модное, а Лилею — подальше от окна, чтобы не отвлекалась; подальше от стола с угощениями, чтобы не тянула в рот всё подряд; подальше от книжного шкафа, чтобы никто, не дайте небеса, не подумал, что она, как старшая, Азалия, увлечена науками. Получилось, что лучше всего Лилее было сидеть рядом с матерью, на кушетке с изогнутой спинкой и неудобным низким подлокотником.

Лилея была недовольна — она потерялась на фоне сине-зелёной полосатой обивки, а вышитые прямо по атласу неумелым крестом алые розы окончательно отвлекали внимание. Только бы не спросили, откуда такая экстравагантная выдумка!.. Только бы мать опять не начала со смехом рассказывать эту до тошноты надоевшую Лилее историю!

Лилея немного покраснела, и от воспоминаний, и от сидра, хотела посмотреть в окно, да хоть на эти унылые чёрные ветки и мрачные прогалины в тающем снегу, но тогда пришлось бы всем телом повернуться, наклониться — матушка всё собой загородила.

Поэтому, пока мать тихо переговаривалась с Ириссой, Лилея развлекалась тем, что представляла себе Джона Кушера. Он должен быть высоким, подтянутым, даже мускулистым. Ведь ходил с егерями по пустоши! Волосы немного растрёпаны, ведь он — бунтарь. Может, он хромает? Или у него нет мизинца?.. Возможно, у него есть шрамы от сражений с чудищами или после падения со скалы. Но не на лице, конечно. Лицо должно быть с острыми скулами и печатью пережитой трагедии. Правда, у Вика острых скул не было, но так он и не переживал, и не сбегал… Лилея настолько замечталась, что не услышала шагов в коридоре и очнулась, только когда слуга открыл дверь.

Первым зашёл отец с аккуратно подстриженными только сегодня утром усами и в зелёной генеральской форме, за ним — господин Норберт Кушер в очень синем, очень модном костюме, слишком молодёжном для его годов. Потом, конечно, Вик, который сразу же нашёл взглядом Ириссу и заулыбался. А самым последним…

Тогда-то Лилея чуть не воскликнула «А где же Джон?!»

Потому что человек, которого представили Джоном Кушером, совсем не был похож на того героя, которого она себе вообразила.

Он был, конечно, в траурном чёрном. Тёмно-пепельные волосы, как у всего семейства, были зализаны назад таким количеством помады, что блестели на солнце, как начищенный котелок, оттеняя неулыбчивое лицо. Очень скучное, непримечательное лицо с тонким носом и хмурыми бровями, да ещё и пятнами какими-то на лбу и у левого глаза.

Джон Кушер всё-таки дежурно улыбнулся дамам, сопроводив знакомство с каждой кивком. Он сел на вторую кушетку, приличного вида — без роз, а рядом устроился его брат. Их отделял от дам низкий столик, предназначенный для неформальной чайной церемонии. Господин Кушер-старший остался стоять за спинами сыновей, отказавшись от предложенной отцом сигары. Повеяло терпким дымом — это генерал Соэл отошёл к окну и закурил. Хороший знак — значит, обсудили дела, и всё улажено. Лилея любила и уважала отца, пусть он и был к ней холоден. Ей иногда казалось, что он видит в ней неполноценную копию умершего первого сына… Но разве сейчас это важно! Отец явно договорился о помолвке Ириссы! А значит, скоро свадьбы! Лилея заулыбалась и краем глаза заметила, что Кушер-младший смотрит на неё. Она опустила взгляд и разгладила платье.

— Сейчас подадут чай с пирожными, — объявила мать.

— К нам присоединятся ваши очаровательные сыновья, госпожа Флория? — спросил Кушер-отец.

— У Тома время сна, — улыбнулась мать, — и он ещё слишком мал, чтобы спокойно сидеть и наслаждаться чаепитием. А Тео вчера наозорничал и теперь примерно наказан.

— Спокойно сидеть он сейчас тоже не сможет, — выпустив облако дыма, — усмехнулся отец. Без спросу ушёл из дома, заблудился, замёрз… Как отогрели, я ещё ему точечно жару добавил.

Все засмеялись, кроме Джона, который, кажется, просто не умел этого делать, и Лилеи, которая с запозданием растянула губы в улыбке. Воспоминания морозили душу. Тео уже был дома, но страх не увидеть его больше живым как проник в сознание, так и не хотел отпускать.

Принесли пирожные, и Лилея поспешила схватить прямо рукой шоколадное, пока мать не перегородила ей доступ к этажерке. Мать сделала ей молчаливое замечание одним только движением бровей, но девушке было всё равно — при гостях ругать не будет, а вроде никто и не заметил. Джон так сосредоточенно размешивал сахар в чае, как будто от этого зависела судьба Альянса, а Вик переглядывался с Ириссой, весь разрумянился, улыбался во все зубы — уже даже и вовсе неприлично.

Мать кивнула Ириссе, чтобы та начала уже играть на фортепьяно, и Ирисса начала какую-то старинную мелодию, не решаясь больше обернуться на Вика, который в свою очередь вилкой на своей тарелке нервно крошил безе в пыль. Обсудили снегопад, обменялись новостями о соседях. Рассуждали об урожае яблок — плодородный ли год, удастся ли изготавливать сидр в хороших количествах и не придётся ли закупать сырьё. Потом ещё почему-то овцы, что-то про сезонную стрижку… Вынырнув на мгновение из грёз, Лилея отметила, что заговорили о гаснущем мотыльковом пламени, а потом о перемещении из-за этого вращающих колёс… Что-то про добычу воды и орошение полей… Она слишком погрузилась в свои мысли, чтобы понять, как до этого дошла беседа, которая, впрочем, была ей совершенно не интересна.