Пролог

Можно смотреть вечно на огонь, воду и на брызги шампанского, которые летят во все стороны с подиума победителей Формулы-1.

Мы были рядом в момент триумфа Ричарда. Если бы нам позволили подойти ближе, я бы не отказалась еще раз облиться с головы до ног игристым напитком и разделить вместе с этим мужчиной эйфорию от церемонии награждения. Но все, что я могла, это стоять в паре метров от него, улыбаться во весь рот и с трудом сдерживать желание визжать от восторга. Повторные крики явно заставили бы волноваться моего брата. С него хватило того, что я вскочила и взвизгнула, когда точно стало известно, что Ричард финишировал первым.

– Это какой по счету кубок у Ричарда? – спросила Теона у Марка.

– У него около сотни побед, если не ошибаюсь. Ричард держится в тройке лучших пилотов Формулы-1, – тут же ответил мой брат, перекладывая упругие кудри Теоны ей за спину.

Открыв ее плечо, Марк оставил легкий поцелуй на коже своей жены, а я поспешно отвернулась.

Пока я прислушивалась к разговору Тео и Марка, фотографы успели сделать снимки победителей на подиуме и сейчас Ричард спускался вниз со шлемом под мышкой.

Он посмотрел в нашу сторону, приветливо махнул нам свободной рукой, параллельно переговариваясь с кем-то из своей команды, и, наконец, подошел к нам.

– Поздравляю, дружище! – хлопнул друга по плечу Марк.

Радовалась победе Ричарда не одна я, поэтому сейчас мы с Тео наблюдали, как два рослых парня сжимают друг друга в крепких, почти братских объятиях.

После моего брата Ричард переключился на Теону.

– Ричард, поздравляю! – мягко улыбнулась она, раскрывая руки для объятий. – Я так болела за тебя, что чуть не сломала ладонь мужа, пока держалась за него во время гонки.

– Ребята, спасибо! – сказал Ричард и с легкой улыбкой на губах перевел взгляд на меня. – Я знал, что вы рядом, и не мог облажаться.

– Присоединяюсь ко всем поздравлениям! – вставила я и сделала шаг навстречу Ричарду, рассчитывая на то, что он обнимет и меня. – Это было феерично!

– Спасибо, малышка, – чуть сдержаннее улыбнулся Ричард и вместо объятий осторожно погладил меня по плечу.

«И это все?!» – мысленно взвыла я от досады.

К щекам прилила кровь, явно выдавая мое возмущение. Но похоже в данный момент это самое большее, на что я могла рассчитывать. Дистанция. Ричард оставлял ее позади своего заднего бампера, лихо обгоняя конкурентов на трассе, и явно придерживался тех же принципов в жизни. По крайней мере со мной.

– Давайте сделаем фото, – предложила Теона, сглаживая неловкость, и я была готова расцеловать ее за эти слова.

– Конечно, – охотно согласился Ричард и подозвал к нам незнакомца из своей команды.

На этот раз сохранять обозначенную дистанцию я не стала. Как только телефон Теоны перекочевал в руки темноволосого парня, я встала справа от Ричарда. Слева от него заняли место Тео и Марк. Широкая ладонь легла на мою талию на то короткое мгновение, которое требовалось, чтобы сделать несколько кадров, и все это время я едва смела дышать. Даже когда Ричард отстранился, я все еще чувствовала тепло его прикосновения.

– А можно сделать фото в твоем шлеме? – спросила я у него прежде, чем успела до конца обдумать свою просьбу.

– Сестренка, кажется ты в пролете, – беззлобно усмехнулся мой брат. – Ричи никому этого не позволяет.

– Да ладно. Для Милены сделаю исключение, – улыбнулся Ричард и едва заметно мне подмигнул, прежде чем доверить свой шлем.

Тео включила камеру и стала записывать на видео, как один из лучших пилотов Формулы-1 помогает мне просунуть голову в свой шлем с британским флагом и громкой фамилией Стаффорд.

Надо ли говорить, что в тот вечер я еще долго не могла уснуть от ярких впечатлений? Воспоминания о каникулах в Монако, кажется, навсегда отпечатались в моем сердце. Поэтому первое, что я сделала, когда вернулась в Москву – это распечатала наше фото.

Да простят меня Теона и Марк, но поддавшись чувствам, я вырезала себя и Ричарда с того общего снимка и вклеила фото в свой личный дневник. Возможно, это было наивно и глупо, но кто мне запретит мечтать?

Глава 1

Милена

…год спустя

Поздним вечером я лежала в постели в своей комнате и заполняла личный дневник. В дверь постучали. Я быстро захлопнула розовый блокнот в твердом крокодиловом переплете и поспешно сунула его под подушку, но отец заглянул раньше, чем я успела ответить.

– Привет, пап! Как прошел рейс? – спросила я, надеясь, что он отвлечется и не обратит внимания на мою попытку спрятать личную вещь.

– Отработали, – лаконично ответил он, продолжая сканировать меня с таким видом, будто я спрятала под кровать Боинг 747. – Сдала английский?

– Письменную часть да. В этом году задания были сложнее, но вроде бы справилась, – отчиталась я, чувствуя непонятное желание показать себя с самой лучшей стороны, как частенько случалось в его присутствии. – Теперь ждать результатов 10-12 дней. Максимум две недели…

Отец кивнул, принимая мой ответ как данность, и вместо похвалы уточнил:

– Следующий экзамен через три дня?

– Да. Устная часть.

– Тогда почему ты не готовишься? – нахмурился он.

– Пап, сейчас без двадцати одиннадцать… Я уже собиралась спать.

– Я видел, как ты собиралась…

Папа бесцеремонно прошел в мою комнату. Я до последнего надеялась, что он просто идет к окну, чтобы задернуть шторы, но в последний момент он притормозил у моей кровати.

Когда я поняла, что он собирается сделать, я перекатилась на вторую половину постели, мешая ему поднять подушку, но он оказался быстрее. Подушка отлетела в сторону, а отец успел вырвать из моих рук розовый дневник, за который я так безуспешно схватилась в последний момент.

Инерция сыграла с нами злую шутку и в лицо ему полетели все открытки и вкладыши, которые я так бережно хранила последние пару лет.

– Что это, Милена?! – требовательно спросил отец, поднимая с пола разлетевшиеся карточки.

Изображения на ярких открытках были весьма горячего содержания: полностью обнаженные мужчины из книжных вселенных, пикантные сцены соития, главные героини, бесстыдно увлеченные процессом самоудовлетворения из-за мыслей о героях своего сердца. Отец явно не ожидал увидеть эту феерию.

Но апогеем стало не это.

– Милена, как это понимать?! – строго спросил отец, поворачивая ко мне разворот дневника.

С белых страниц на меня смотрели внимательные серые глаза Ричарда. То самое фото, которое мы сделали прошлым летом после его победы в гонке в Монако. И я бы нашла тысячу и один способ выкрутиться, если бы моей собственной рукой там не было написано: «Мой будущий муж».

– Почему ты тратишь время на эти картонные потрахушки и на кривляние перед камерой, когда все твои мысли должны быть заняты поступлением? Не будет никакого мужа! Никому не нужна необразованная пустышка. Тем более этому парню.

Отец демонстративно потряс открытками в воздухе, а затем начал их рвать. Я сидела на кровати и со слезами на глазах смотрела, как разлетаются во все стороны цветные куски картона. Последней каплей стало разорванное фото меня и Ричарда.

– Хватит! Прекрати! – не выдержав этой пытки, закричала я.

Голос срывался от слез, но еще хуже было чувствовать, как вдребезги разлетается мое сердце.

– Зачем ты себя ведешь, как надзиратель в тюрьме строгого режима?! – давясь слезами, спросила я. – Я твоя дочь, а не пленница! Ты что, не видишь? Я стараюсь! Я не вылезаю от репетиторов. В моем расписании нет и часа свободного времени, потому что все забито учебой и дополнительными занятиями. Я даже с подружками не гуляла толком весь этот год, а о том, чтобы у меня появился парень, я вообще боюсь заикаться…

На мои крики в комнату прибежала мама. Она быстро оценила обстановку, но вместо того, чтобы заступиться за свою дочь, выбрала совсем не ту сторону.

– Влад, твой чай уже остыл. Пойдем, – настойчиво сказала она.

Мама подлетела к отцу, приобняла его за плечи и, бросив на меня обеспокоенный взгляд, увела его из моей комнаты.

Я осталась одна.

Так одиноко я себя еще не чувствовала. Мама казалась предательницей, а папа – черствым тираном. Никто из них не пытался меня понять и, вместо слов поддержки в период экзаменов и дикого стресса, я получила тонну упреков и до боли обидные оскорбления.

Родительский дом напоминал клетку. Без ржавых прутьев и бетонного пола, но с удушающе мягкими розовыми стенами. Для посторонних людей моя золотая клетка выглядела, как прекрасный дворец, для меня же она являлась тесной кельей монастыря. Я просто не могла лишний раз сделать шаг влево, шаг вправо, потому что упиралась в холодные рамки родительской строгости.

Нужна ли была эта строгость? Вряд ли. Мне казалось, я и так делаю все, чтобы заслужить папино одобрение. Но ему вечно этого было мало…

Даже не пытаясь унять дрожь и слезы, я на автопилоте встала с кровати, раскрыла свой шкаф, начала кидать в сумку сменную футболку, пару трусов, носков и телефон. После экзамена в одном из карманов все еще оставался мой паспорт и картхолдер. Не хватало последней детали.

На цыпочках я вышла из комнаты, прислушиваясь к обстановке. Родители заперлись на кухне. Готова поспорить, они решили прополоскать мне косточки. Возможно, мама даже меня защищала… В очередной раз пыталась убедить папу, что я девочка, и он не должен ко мне относиться так, будто я солдат в его строгой армии.

От мыслей о маме и о том, что она не вступилась за меня при папе, снова начали душить слезы. Я закусила губу, не позволяя себе издавать лишних звуков, и прокралась в гостиную. Упала на колени перед тумбой и стала быстро перебирать папку с документами. Благо мама хранила все в идеальном порядке и нужные файлы нашлись очень быстро.

Сунув в сумку остальные документы, я поспешила в коридор. Первыми под руку попались золотые балетки. Перебирать было некогда. Я схватила их и выскочила за дверь, лишь в подъезде решаясь надеть обувь.

Пару лестничных пролетов я преодолела пешком и только на шестом этаже решилась вызвать лифт. Консьерж в подъезде благополучно дремал, и я выскочила из дома без лишних свидетелей моего ночного побега.

Однако на улице прохладный июньский ветер быстро остудил мое разгоряченное тело. Я продрогла в одних пижамных штанах и футболке. Пожалела, что не взяла толстовку, и словила еще один порыв жалости к себе.

Ближайшая лавочка стала моим убежищем. Я села и дала волю чувствам. Слезы текли таким непрерывным потоком, будто я решила опустошить весь запас жидкостей, содержащихся в организме. Я рыдала до хрипоты. Дрожала. Но сколько бы ни думала о случившемся, не находила оправдания своему отцу и не чувствовала, что мне становится легче.

От того, что я поплачу ночью на лавочке, его авторитарный характер не изменится. Он и дальше будет контролировать каждый мой шаг, диктовать свои условия и указывать, куда и как мне поступать. За все годы он так и не научился слышать меня. Он привык быть главным. Отдавать приказы второму пилоту, своему экипажу и нести ответственность за жизни пассажиров. Такая работа не терпит полумер. Вот и в обычной жизни отец не пытался перестроиться, а продолжал требовать подчинения.

От разъедающих душу мыслей меня отвлекла черная БМВ, притормозившая напротив меня. Стекло плавно опустилось. Из машины показалось лицо грозного мужчины с черной бородой.

– Красавица, у тебя все в порядке? – спросил он. – Помощь нужна?

– Н-н-нет, – пробормотала я, не на шутку испугавшись.

Ночь. Я абсолютно одна, хоть и неподалеку от своего дома. Кто знает, что в мыслях у незнакомца… Чувство самосохранения пришло слишком поздно и ему было абсолютно неважно, в подворотне я или в центре Москвы. Страх есть страх.

– Ты уверена? – не поверил мне он. – Тебя кто-то обидел? Я могу помочь?

– Все в порядке. Правда, – заверила я, поспешно смахивая слезы.

– Врешь ты не убедительно. Но дело твое… Не пропади.

Мужчина поджал губы, покачал головой, и тронулся с места, на ходу поднимая окно в машине.

Второй раз за вечер я осталась одна.

Медлить больше было нельзя. Я вызвала такси, а следом набрала номер единственного человека, который действительно мог мне помочь.

– Да, – раздался знакомый расслабленный голос из динамика телефона.

– Марк, забери меня, пожалуйста…