Глава 1.

Город жил своей обычной зимней жизнью: дымили трубы ГРЭС, скрипел снег под ногами вахтовиков, у магазинов тёрлись бездомные собаки, а по проспекту Ленина медленно ползли чадящие «УАЗы» и редкие чёрные иномарки. Мороз стоял под тридцать пять, и воздух казался стеклянным.

В баре «Берлога» на улице Островского было тепло, шумно и душно. Заведение считалось нейтральной территорией: сюда заходили и менты, и коммерсанты, и братва, и просто работяги с нефтяных промыслов, которым после вахты хотелось выпить водки и забыться. Пахло дешёвым табаком, жареным луком и мокрыми полушубками.

Телевизор над барной стойкой работал без звука, но в восемь вечера бармен по кличке Гусь — мужик лет пятидесяти с золотой фиксой и наколками на пальцах — прибавил громкость. На экране появилась заставка местных новостей: жёлтая эмблема «Сургут-ТВ» под тревожную музыку.

— Тихо! — рявкнул Гусь. — Сейчас про Иваныча скажут.

В зале действительно стало тише. Даже пьяные за дальним столиком перестали стучать стаканами. На экране появилась молодая дикторша в синем пиджаке, с причёской, какие носили ещё в начале девяностых. Она смотрела прямо в камеру и говорила сдержанно, но с плохо скрываемым волнением.

Дикторша: «Сегодня в Сургуте задержан полковник милиции Иван Николаевич Баймашкин. По данным пресс-службы УВД, он подозревается в превышении должностных полномочий, создании устойчивых связей с представителями организованных преступных группировок и получении взяток в особо крупных размерах. Полковник Баймашкин работал в Сургуте с тысяча девятьсот девяносто второго года. За это время он курировал борьбу с организованной преступностью и, по неофициальным данным, контролировал значительную часть теневого рынка города».

На экране замелькали кадры оперативной съёмки: здание УБОП, милицейские машины с мигалками, оцепление у входа. Потом показали коридор, по которому вели крупного мужчину в расстёгнутом кителе. Баймашкин шёл спокойно, даже слегка улыбался, будто не под конвоем, а на прогулке. Его глаза цвета старого цинка, чуть седые волосы были коротко пострижены, лицо — тяжёлое, обветренное, с глубокими морщинами.

Дикторша продолжила «Во время обыска в кабинете полковника сотрудниками службы собственной безопасности были обнаружены предметы, происхождение которых следствию ещё предстоит установить. По предварительным данным, среди изъятого — связка ключей от танка Т-34 и ручной противотанковый гранатомёт».

В зале кто-то громко хмыкнул. За столиком у окна, где сидели четверо крепких мужчин в кожаных куртках, раздался смешок.

— Ключи от танка! — произнёс один из них, и в голосе его было больше уважения, чем насмешки. — Ну, Иваныч даёт.

Дикторша тем временем перешла к официальным комментариям: Дикторша: «По словам начальника УВД, задержание полковника Баймашкина стало результатом многомесячной разработки. Следствие полагает, что именно при его участии в городе сформировалась система так называемого полицейского прикрытия, позволявшая криминальным структурам беспрепятственно действовать на территории Сургута и Сургутского района».

Камера снова показала Баймашкина. Теперь он стоял у милицейского воронка. Кто-то из журналистов выкрикнул вопрос, но полковник лишь махнул рукой, как от назойливой мухи. Потом он наклонился к самому уху конвоира и что-то негромко сказал. Конвоир дёрнулся и побледнел. Гусь за стойкой хмыкнул:

— Сказал небось: «Не ссы, сынок, ещё вернётесь ко мне за помощью».

В баре снова стало шумно, но как-то нервно. Люди переглядывались, шептались. Многие в этом городе знали, кто такой Баймашкин, и понимали, что его арест — не просто «очередная посадка оборотня в погонах». Это был знак.

В просторной квартире на проспекте Мира, обставленной тяжёлой мебелью и устланной коврами, было тихо. Аслан Рагимов сидел в кресле перед телевизором и смотрел новости в повторе. На низком столике перед ним стоял стакан крепкого чая с чабрецом, но он к нему так и не притронулся. Рядом, скрестив руки на груди, стоял Тимур — правая рука Аслана, бывший борец, молчаливый и преданный, как пёс. Телевизор снова показал Баймашкина. Аслан подался вперёд, вглядываясь в лицо полковника.

— Слышишь, Тимур, — произнёс он негромко, — ключи от танка. Это же Иван Николаевич. Он ещё в девяносто втором, когда приехал, сразу сказал: «Буду строить тут порядок». А у самого, видишь, ключи от войны остались.

Тимур молчал.

— Он не просто мент, — продолжил Аслан. — Он человек из старого мира. Такие, как он, не предают. И не сдаются.

Аслан взял со стола пачку сигарет, закурил. Выпустил дым в потолок.

— Если уж такие люди пошли под статью, значит, наверху решили всё поменять. Старую крышу сняли, новую приведут. Он замолчал, глядя, как на экране дикторша снова повторяет про гранатомёт.

— Кто придёт, как думаешь? — спросил он наконец.

Тимур ответил коротко: — Чужие. Аслан усмехнулся: — Чужие... Ну да. Чужие придут и скажут, что теперь мы должны жить по их правилам.

Он потушил сигарету и встал. Подошёл к окну. Ночной Сургут лежал под снегом, в жёлтом свете фонарей, как застывшая декорация.

— Завтра поедешь по точкам, — сказал Аслан, не оборачиваясь. — Скажешь нашим: пусть не дёргаются. И пусть на всякий случай почистят всё лишнее. Мы не знаем, кто ещё за Иваном пойдёт.

— Понял, — ответил Тимур.

Аслан ещё долго стоял у окна. Где-то вдалеке, за рекой, горели огни нефтяных факелов.

В тот же час в трёхкомнатной квартире на улице Дзержинского, арендованной через подставное лицо, за столом сидели двое. Михаил Лернер(он сменил фамилию, после событий первой книги ), невысокий, худощавый, с аккуратной бородкой и в дорогих очках, смотрел выпуск новостей на маленьком телевизоре «Грюндик». Рядом, развалившись в кресле, Гершель Кац(тоже сменил фамилию) лениво крутил в руках стакан с виски. Он был мощным, лысоватым, с руками, похожими на кувалды. Запись уже закончилась, но Лернер перемотал кассету и снова включил момент с Баймашкиным. Тот стоял у «воронка», щурился от света камер и улыбался краем рта.

— Вот он какой, — произнёс Михаил задумчиво. — Легенда Сургута.

Гершель хмыкнул: — Легенда с ключами от танка. Ты веришь в эту чушь?

— Не важно, верю я или нет, — ответил Лернер, выключая телевизор. — Важно, что в это верит весь город. Люди любят мифы. А мы с тобой, Гершель, приехали сюда не мифы рассказывать.

Он встал, подошёл к окну и раздвинул штору. За стеклом, в свете фонарей, медленно падал снег.

— Ты помнишь, зачем мы здесь? — спросил Лернер.

— Помню, — буркнул Гершель. — Подмять город. Сделать из него конфетку. И заработать.

— Не просто заработать, — поправил Лернер. — Сделать так, чтобы через пять лет без нас тут не то что нефть не качали, а даже мусор вывезти не смогли.

Гершель допил виски одним глотком и поставил стакан на стол.

— Ну, Баймашкин нам больше не помешает. Это уже хорошо.

— Это, — Михаил поднял палец, — даже не половина дела. Главное — аккуратно убрать тех, кто остался. Азербайджанцы, чеченцы... Они пока сильны, но уже боятся. А страх, Гершель, делает людей глупыми.

Он улыбнулся.

— Так что завтра начнём.

— С кого? — спросил Гершель.

— С Аслана, — ответил Михаил. — Он самый умный. А умных убирают первыми.

Гершель усмехнулся, размял шею до хруста:

— Ну, наконец-то. А то я уже заскучал.

За окном завыл ветер. Где-то во дворе хлопнула дверь подъезда, и в морозном воздухе разнёсся лай бродячих собак.