Благодарность

Прежде всего Хочу выразить огромную благодарность девушке по имени Гелия, из страны снежных котов. (Не знаю ее настоящих имен, возможно часть из них покрыта какой-то тайной, под этим именем она ко мне проявилась, и я ее даже ни разу не видел).

Во-первых, она вдохновляла и подбадривала меня всю дорогу подобно Музе. И в ответ я не мог провести ни дня без строчки, и вот, книга готова. Во-вторых, предложила отредактировать книгу, за что я ей безмерно благодарен. И теперь я могу не опасаться, что там все написано как-то не так. По-видимому, у нее есть и другие таланты, но я о них не знаю.

Невкратис

Ночь прошла спокойно. Северный ветер впрягся в наши паруса и уверенно тащил нас на Юг, корабль легонько поскрипывая от настойчивых порывов ветра, скользил по чёрной глади.

На второй день мы обогнули побережье Карии и оставили за кормой Родос. Неделя прошла в размеренном ритме корабельной жизни и к полудню девятого дня, на горизонте показались силуэты других судов — греческие, финикийские, египетские. По мере приближения к дельте Нила море оживало: здесь пересекались пути купцов со всего света.

Утром, вдалеке показались первые дельтовые острова, заросшие камышом. Вода стала мутнее, а над ней, то там, то тут, появлялись стаи белых птиц.

— Невкратис, — сказал Матан, кивая на огоньки, что вспыхивали на горизонте. — Там нас ждёт земля Египта.

Привет тебе, страна сфинксов и пирамид, ароматных благовоний и масел, красоты и женского изящества, источник величайшей мудрости, поднимающейся к нам из глубины многих тысячелетий, — торжественно произнес Шварценблюм.

Мы вошли в устье широкой речной протоки, и вскоре, в нежных лучах восходящего солнца, на горизонте выросли стены Невкратиса. Они казались необычными после греческих городов: ниже, толще, больше похожие на земляные, хотя обложенные камнем. За стенами поднимались деревянные мачты и крыши складов, а выше всех возвышался храм, белевший в утреннем свете.

— Вот он, Невкратис, — сказал Матан с оттенком уважения. — Египетский город для чужеземцев. Здесь у каждого народа — свой квартал, свои храмы и свои законы.

Дымка утреннего тумана вдоль берега растаяла, и чем ближе мы подходили, тем яснее становилось, что перед нами не тихий торговый город, живущий размеренной жизнью, а огромный военный лагерь, похожий на потревоженный муравейник.

Пришвартовавшись у пристани, мы осторожно сошли на берег, и огляделись вокруг. Толпы наёмников в разношёрстных доспехах толкались плечами: греки с круглыми щитами, фракийцы с тяжелыми топорами, критяне с изогнутыми тесаками. Кто-то уже напился до бесчувствия и валялся на досках причала, кто-то азартно бросал кости на крышку амфоры, споря о завтрашней добыче.

Пристани были забиты до предела. Среди амфор с вином и тюков с зерном громоздились связки копий, щиты, горы стрел. Кузнецы прямо на берегу разводили костры и били по раскалённому железу, приводя в порядок помятые доспехи и щиты, звон их молотов перемежался с криками погонщиков и гомоном толпы.

Драка, неожиданно, вспыхнула у самых сходней: два финикийца, насмерть сцепились из-за женщины-рабыни, и их с трудом разняли копейщики фараоновой стражи. Тем пришлось провести небольшое воспитательное мероприятие, пустив в ход кулаки, древка копий и тяжелые шиты.

— Невкратис, — передразнил Матан Шварценблюма с мрачной усмешкой. — Город-ворота в страну мудрости, изящества, красавиц и сфинксов? Что-то не похоже, это сейчас больше напоминает логово разбойников.

Мы осторожно пробирались вдоль причала, стараясь не попасть ненароком в какую ни будь пьяную драку, ведь нам предстояло отгадывать загадки Вселенной и спасать Мир, а не ввязываться в эти безобразия.

Нас заметили почти сразу. К нам двинулась фигура — человек в медном панцире, с копьём в руке и обветренным лицом.

— Новые? — спросил он на грубом греческом. — Откуда?

— Из Милета, — ответили мы.

— Отлично!

— Фараон платит звонким золотом. Две луны похода — и мы разобьем нубийцев и вернёмся богатыми. Пойдем со мной, не пожалеете, вон там записывают ко мне в лохос, скажите, что Герон принял вас в свой отряд,

Он ткнул копьём в сторону ближайшей площади, где толпа наёмников жадно окружала писцов, вписывавших имена в длинные списки. Там звенели монеты, раздавались обещания и присяги, и казалось, будто весь Невкратис дышит только этим: войной, блеском золота и надеждой на удачу.

Я почувствовал, как взгляды десятков людей упали на нас: одни с интересом, другие с хищным прищуром. В этом городе чужак не мог остаться незамеченным.

Фалес тихо сказал мне:

— Здесь не думают о смысле. Здесь думают о золоте. И если мы хотим пройти дальше, нам надо немедленно отсюда выбраться, давай пойдем записываться, и незаметно сбежим.

Но едва мы тронулись с места, как к нам шагнул другой человек — высокий, плечистый, в синей хламиде с золотой фибулой на плече. На боку у него висел длинный меч, а в руке он держал кубок, из которого, при каждом его шаге хлестало вино.

— Не слушайте его, — сказал он, указывая на первого вербовщика. — Этот пес тянет людей в поход, а сам ни разу не видел настоящей войны.

Толпа загудела, кто-то кивнул, кто-то засмеялся.

— А я, — продолжал он, поднимая кубок, — служил в Сирии, где стены городов выше мачт, а копья врагов сыплются, как дождь. Я прошёл через это и вернулся живым, с золотом и славой. Я знаю, как вести людей в бой. Со мной вы не будете рубленным мясом, а воинами, которые вернутся героями.

Он расправил плечи, и наёмники вокруг одобрительно загудели. Некоторые уже потянулись ближе к нему, отталкивая плечами людей первого вербовщика.

Тот, побагровев, шагнул вперёд:

— Лжец! Сирия осталась позади, а что ты знаешь о пустынях Нубии у истоков Нила! там пустыня и смерть! И кто поведёт вас — пьянчужка с кубком? С ним вы погибнете!

Второй рассмеялся, плеснув вином на доски причала:

— Смерть ждёт тех, кто идёт за дураком! Я же знаю, как добыть победу даже в проклятой пустыне. Кто со мной — тот вернётся под солнцем славы!

Толпа гудела, как встревоженный улей. Первый вербовщик по имени Герон, почувствовав, что симпатия толпы перетекает к сопернику, резко развернулся и ткнул наконечником копья в нашу сторону:

— Вот, смотрите! Свежие, крепкие. Милетяне! С ними мы выступим завтра и сокрушим нубийцев, и вернемся с мешками, полными золота, каждый принесет столько, сколько сможет унести!

Плечистый наёмник в синей тунике хмыкнул.

— А ты, часом, не врёшь про золото? — сказал он. — Больно уж это похоже на сказки. Кто тебе сказал, что в Нубии его раздают мешками?

Первый хитро прищурился.

— А скажи-ка мне, — медленно проговорил он, — как по-египетски будет «золото»? Вот если захочешь спросить египтянина: «друг, где золото?» — каким словом ты начнёшь?

Плечистый замялся.

— Не знаю я египетского. Да и больно надо. Зато меч и копьё держу крепко — этого достаточно.

— А вот и нет, — ухмыльнулся первый. — Золото по-египетски — нуб. Понял теперь, что значит Нубия? Страна золота. Там его не ищут — его гребут. Нужно только знать, где копать. Но где уж тебе — ты ведь языка не знаешь.

Толпа снова загудела, но стало ясно: здесь решает не только сила руки — здесь впервые проявилась сила слова, и слово это — золото, ещё даже не показавшись из песка, уже взбудоражило толпу, как пчел, почувствовавших запах меда.

Второй резко обернулся, качнув кубком так, что вино снова пролилось.

— Милетяне? — громко переспросил он. — Эти люди достойны не болтуна, играющего словами, а командира, прошедшего Сирию! Сколько твоих бойцов вернулось живыми, скажи?

Толпа загудела, кто-то выкрикнул: «Правду говорит!», кто-то зашипел в ответ.

Герон покраснел, шагнул ближе и рявкнул:

— Молчи, пьяница! Эти идут со мной. Фараон велел набирать лучших, и я первый их заметил!

Он резко повернулся к толпе, указывая на нас:

— Скажите, под чьим знаменем они пойдут? Под моим или его?

Десятки глаз жадно смотрели на нас, словно мы уже не люди, а трофей, приз, за который дерутся.

— Решайте! — крикнул второй, глядя прямо на меня. — Кому вы доверите свою жизнь: мне, ветерану, или этому неучу, что ведёт вас в смерть?

Толпа гудела, как потревоженный улей. Кто-то смеялся, кто-то скандировал имя первого вербовщика, другие подхватывали имя второго. Одни махали кубками, разливая вино, другие уже ставили ставки: «Эти трое — к Герону!» — «Нет, к Гераклиту, у него рука твёрже!»

На нас смотрели десятки глаз, но не как на людей, а как на приз — словно мы были козлами на рынке. Толпа потихоньку вбирала в себя энергию спорщиков, умножала ее и приходила в веселое настроение, требующее, для разрядки, что-нибудь учудить.

Друзья, сказал Фалес, призывая вербовщиков проявить разум, - у нас есть письмо из Милета, - показывая свиток с печатью города, - и мы едем ко двору фараона с важным известием, не останавливайте нас.

«Письмо с Печатью Милета», —развязно произнес Гераклит, откидывая синюю хламиду и протягивая руку, — «давай сюда, я его для вас сохраню. У меня оно будет целее.»

Но тут раздался громкий, насмешливый голос, неожиданно разрядивший атмосферу:

— Кого я вижу, ну вот вы и попались, голубчики!

Эти люди пойдут не на войну, а в тюрьму — они мои должники!

Мы обернулись: через толпу проталкивался Харакс, тот самый, которого мы встретили в море — всё такой же нахальный, с хитрой ухмылкой и золотой серьгой в ухе, шрам через все лицо уже начал заживать и придавал ему особый, мужественный шарм. За ним, распихивая плечами наёмников, шли Ксанф и ещё двое его дружков. У Ксанфа на поясе болтался короткий меч, а в руках — дубина, явно не для красоты.

Харакс вытащил из за пазухи помятый, пожелтевший свиток папируса, и размахивая им в воздухе так, чтобы было видно всем, громко крикнул, я разыскиваю этих проходимцев уже два месяца, вот бумага от судьи, она дает мне право хватать их и тащить в суд, и не вздумайте противиться, выкрикнул он, обращаясь к нам, а не то я призову стражников фараона, и поверьте, это лишь отяготит вашу участь. Советую меня не злить, весь Египет знает, что Харакса лучше обходить стороной, а связываться со мной – это верная смерть.

— Да какие из них воины, вы что, слепые? Эти трое взяли у меня шесть бочек вина и еще парочку расписных глиняных кувшинов и смылись, не уплатив! Какой, к чёрту, поход, какие нубийцы — пусть сперва долги отдадут, или пойдут грести на галеры!

— Эй! — закричал первый вербовщик, багровея. — Убирайся, пьянчужка, пока тебя самого не вписали в списки и не отправили в цепях в Мемфис!

— В цепях? — Харакс изобразил испуг, тут же отпил из кубка и прыснул смехом. — В цепях держат рабов, а я — уважаемый человек! Может я кому-то должен денег, или морда моя кому-то не нравится? — Он обвёл толпу наглым взглядом, — не стесняйся, выходи! Кто смелый?

Харакс вальяжно махнул рукой, и за его спиной выстроились два десятка карийцев в полной боевой оснастке, ребята держали себя сдержанно, даже скромно, но что-то в их виде, в той непринужденности, с которой они несли на себе броню, размеренности и слаженности их движений, продуманности и точности дистанции, которую они держали подсказывало знатоку, что это совсем не те ребята, с которыми стоит связываться.

Толпа замолкла. Имя Харакса мало кому было знакомо, но держался он так уверенно, а карийцы выглядели так опасно, что все невольно отступили. Вербовщики переглянулись и, сплюнув, бросили:

— Пусть эти проходимцы получат по заслугам.

Харакс, не теряя момента, схватил Фалеса за локоть, подтолкнул меня и шепнул

— Двигай ногами, философ. Не хлопай клювом.

Мы быстрым шагом выскользнули из кольца. Ксанф и его дружки прикрывали спину.

— Быстрее, — бросил Харакс, — пока эти идиоты не передумали. Во-первых, их много, а во-вторых, просто по-человечески жаль дураков.

Фалес оглянулся на толпу и на спорщиков:

— Видишь? — сказал он. — Они ещё не вышли в поход, а золото уже в мешках. Вспомни об этом, когда усомнишься в силе слова.

Мы свернули в узкий переулок, оставив позади крики и звон оружия. Когда шум гавани затих, Харакс остановился, и ухмыльнулся:

— Ну что, должники, теперь вы можете меня отблагодарить, я ведь, как и ты, Матан, тоже ничего не делаю даром, работа у меня такая. Ты же не маленький и я не должен тебе объяснять, то ты попал в кампанию нехороших людей, а я тебя из этого дерма вызволил.

— Первым делом, угости нас, пойди с ребятами к кораблю, выкати им еще три бочки того вина, оно оказалось совсем недурным, - Харакс, довольный своей выходкой, вытер пот со лба, вытянул из-за пояса флягу, сделал глоток и передал Ксанфу. Тот не спеша отхлебнул, потом бросил на нас тяжёлый, испытывающий взгляд и сказал

Но это не все, есть у меня к тебе еще одно дельце. Вечером, мы принесем тебе кое-что на корабль, небольшой груз, этому никак нельзя оставаться в Египте, потому что, египтяне ищут его днём и ночью. Если они поймают — нам конец. Но если мы успеем — у нас будет золото, много золота.

Шварценблюм хмуро спросил:

— И что за груз?

Харакс ухмыльнулся, прищурившись, и его голос стал тягучим, почти заговорщицким: — Груз из святая святых. Скажу одно: если египтяне узнают, что он в ваших руках — вам лучше самим броситься в Нил.

Фалес нахмурился, его глаза блеснули в темноте:

— Значит, это связано с храмами…

Харакс только подмигнул.

— А вот это, философ, ты узнаешь позже. Пока решите: идёте с нами или остаётесь беззащитными. В Невкратисе чужаки без друзей долго не живут.

О Боги, — воскликнул Матан, — как низко я пал. Я превратился в грабителя храмов и гробниц. Простите меня, я никогда бы даже не помыслил о подобном, будь у меня выбор. Простите и им, они не ведают, что творят. Знаете ли вы, какое наказание ждет нас, если краденное будет обнаружено, обычно воров сжигают живьем.

О времена, о нравы – грустно продекламировал Шварценблюм.

Да ладно, ребята, – словно извиняясь, сказал Харакс, – вы прямо как моя мама, не крал я этих вещей, они достались мне как трофей, а хозяин уже мертв и с него ничего не возьмешь. Вы же не хотите, чтобы я явился с этим мешком перед стражниками фараона, тогда уж меня точно сожгут живьем. Кстати, и вам тоже не поздоровится, заодно, вы же со мной.

Передвигаться по Египту с этим нельзя, – размышлял вслух Матан, – если вы действительно принесете этот ужас на мой корабль я отплываю в ту же минуту и плыву в Шикмону, там я, под покровом ночи, под полом своего дома рою яму глубиной в 10 локтей и никому об этом не рассказываю и сам забываю об этом навсегда. Я вспомню об ужасном мешке, только если кто-то из вас придет его забрать.

– Я заеду к тебе в Шикмону, как вернемся из похода. Кстати, прикупи еще этого вина, — сказал Харакс, — я заеду к тебе за ним, когда вернусь из Нубии с золотишком, куплю себе запас в погреб, считай, я теперь твой постоянный покупатель. Ты же пригласишь меня погостить у тебя денек.

– Да ты не бойся, в честной кампании я всегда веду себя честно. Объяснить, откуда такая привычка? – Он указал в сторону карийцев. – Каждый из этих ребят, стоит десяти, но у них один маленький пунктик, они понимают только честный разговор, если кто-то их обманет – он больше не жилец.

— А как ты узнал, что мы оказались в беде, спросил Матан.

— Сижу это значит я и отдыхаю, - ответил Харакс, - слышу шум, ну думаю, эка невидаль, здесь по сто раз на дню, то шум, то мордобой. Но что-то меня словно толкает в зад, иди, говорит и посмотри, что-то там неладно, ну я наспех взял копье, сказал ребятам приготовиться, на всякий случай и пошел, смотрю, а тут вы, попали к этим жуликам в лапы. Держись с нами, потом расскажешь, каким ветром тебя сюда занесло.

— Мы направляемся в Луксор, в Долину Царей, Боги загадали нам загадку и приказали явиться в Храм Хатшепсут, и мы повинуемся. Если ты хочешь, чтобы я увез из Египта твой мешок, ты должен будешь помочь моим друзьям добраться туда.

Харакс прищурился, ухмылка с его лица почти исчезла.

— В Долину Царей? — протянул он, медленно. — Это уже не мордобой в кабаке. Это не близко. Там обитают совсем иные силы и просто так туда не попасть, место охраняется особыми стражами фараона.

— Достаточно, чтобы ты помог им добраться до Луксора, к храмам тебя все равно не пустит, дальше они дойдут сами. Сделаешь?

Харакс пожал плечами:

— А чего тут мудрить, мы как раз направляемся в сторону Мемфиса, а там до Луксора как-нибудь доберемся. Нам одна дорога – на Юг, просто теперь у меня в отряде будет не сто пять, а сто восемь человек, на три больше. Поход против нубийцев уже гремит по всему Египту, и половина наёмников поднимаются вверх по Нилу. Я знаю переправы, знаю, у кого купить ослов и где стража берёт взятки. Так что помогу.

Фалес кивнул:

— Этого, вполне, достаточно.