Глава 1. Тройная опечатка

Алексей Громов не любил банки.

Не потому, что боялся их – Громов вообще редко чего боялся в свои тридцать два, разве что оставить семью без содержания, да и то скорее по привычке, чем по нужде. И не потому, что не доверял – в сыскной полиции к финансам относились проще: есть взятка, нет взятки, а проценты по вкладам оставляли купцам.

Просто в банках всегда было слишком тихо.

Слишком мягкие ковры, слишком вежливые клерки, слишком осторожный скрип перьев по бумаге. Громову, привыкшему к вони ночлежек, пьяному мату Хитровки и визгу торговок на Охотном, эта стерильная тишина казалась неестественной. Как в морге.

– Господин надзиратель, прошу вас.

Управляющий столичным отделением Имперского коммерческого банка господин Вейсман суетливо засеменил вперёд, показывая дорогу в своё святилище. Был он сух, сед и благоухал фиалками, отчего Громов невольно сморщил нос.

– Что стряслось? – спросил Громов, с ходу усаживаясь в кресло и не дожидаясь приглашения. – В записке написали: «Чрезвычайное происшествие». Пожар? Ограбление? Труп в сейфе?

Вейсман поморщился, словно Громов плюнул на паркет.

– Ни то, ни другое, ни третье, – он поправил очки в золотой оправе. – Ситуация… де-ли-кат-ная. И, осмелюсь заметить, необъяснимая.

Громов вздохнул. «Деликатная» в устах банкира обычно означала, что кто-то из богатых клиентов потерял голову от любви к чужой жене и теперь хочет подстраховать её бриллиантами, а полиция нужна для острастки шантажиста. Скука.

– Говорите коротко.

Вейсман подошёл к массивному сейфу, вделанному в стену, повертел колёсико шифра, отпер ключом и извлёк пухлую папку. Переплетённую. С золотым тиснением.

– Вчера, согласно плану, в наше хранилище должна была поступить крупная партия золота. Государственный резерв. Слитки, – он сделал паузу, словно сообщал государственную тайну. – На сумму в пятьсот тысяч рублей золотом.

Громов присвистнул. Пятьсот тысяч – это было состояние. На такие деньги можно было купить небольшой завод или половину дворянской улицы в провинции.

– Ограбление? – деловито уточнил он.

– Нет, – Вейсман покачал головой. – Золото… исчезло.

– Куда?

– Если бы я знал, господин надзиратель, я бы не вызывал полицию. Я бы вызвал курьеров, чтобы вернуть его обратно, – огрызнулся банкир, но тут же взял себя в руки. – Простите. Нервы. Дело в том, что по документам золото… поступило.

Громов нахмурился.

– Поясните.

Вейсман раскрыл папку и разложил перед Громовым три листа плотной гербовой бумаги. Рядом положил три листа попроще – копии, видимо.

– Вот накладная от Монетного двора. Золото отправлено. Вот сопроводительный лист от инкассаторской бригады. Золото принято к перевозке. Вот акт приёмки нашего хранилища. Золото оприходовано, – он ткнул сухим пальцем в каждую бумагу по очереди. – Печати есть. Подписи есть. Даты сходятся. Даже номера слитков совпадают.

– И в чём тогда проблема? – не понял Громов.

– А в том, – Вейсман понизил голос до шёпота, – что хранилище вчера было пусто. Мы ждали золото к трём часам пополудни. В три часа бригада не приехала. В четыре я позвонил на Монетный двор. Там сказали: «Золото уехало в десять утра, как и положено. Вот подпись инкассатора».

– Инкассатор подтверждает получение?

– Инкассатор мёртв, – отрезал Вейсман. – Утонул вчера вечером. На глазах у десятка свидетелей. Пьяный упал с набережной.

Громов выпрямился в кресле. Скука улетучилась, как дым из папиросы в форточку.

– А остальные? Бригада же не из одного человека состоит.

– Трое, – Вейсман загнул пальцы. – Старший инкассатор, возница и охранник. Старший утонул. Возницу вчера вечером задавила лошадь – вырвалась из рук извозчика, копытом в висок. Несчастный случай, сказали в полиции. А охранник… – Вейсман запнулся.

– Что охранник?

– Сгорел. Ночью. Квартира его загорелась. Сам он был пьян, не проснулся. Соседи говорят – печка неисправная была. Давно, мол, жаловались, что дымит.

Громов молчал. Тишина в кабинете стала тягучей, как патока. Трое человек. Три смерти. За одни сутки. Утонул, задавило, сгорел.

– Тройная опечатка, – тихо сказал он.

– Что простите? – не расслышал Вейсман.

– Бухгалтерский термин, – Громов криво усмехнулся. – Когда сумма сходится три раза, но все цифры неправильные. Так и у вас: всё сходится, а золота нет. И свидетелей – тоже нет. Все трое, кому положено помнить дорогу, уже покойники.

Вейсман побледнел так, что стал одного цвета со своей сединой.

– Вы думаете, это не случайность?

– Господин Вейсман, – Громов поднялся и застегнул сюртук на все пуговицы, – когда пьяный падает в реку – это случайность. Когда пьяный падает в реку, его коллегу бьёт копытом, а третий сгорает в собственной постели в ту же ночь – это уже система.

Он подошёл к окну. На улице шумел город, гремели пролётки, выкрикивали газетчики свежие новости. Жизнь шла своим чередом. Никто не знал, что где-то в подвалах Имперского банка зияет пустота на полмиллиона рублей.

– Кто ещё знает? – спросил Громов, не оборачиваясь.

– Я, вы и Бог, – Вейсман нервно облизнул губы. – Директору я ещё не докладывал. Хотел сперва сам понять… Но теперь…

– Теперь поздно прятать концы, – закончил за него Громов. – Они уже спрятаны. Вместе с концами этих троих бедолаг.

Он резко развернулся.

– Дайте мне адреса всех троих. И тех, кто оформлял бумаги. Клерков, сторожей, ночных дежурных. Всех, кто видел эти накладные своими глазами.

Вейсман заметался по кабинету, собирая бумаги.

– Вы думаете, им тоже грозит опасность?

Громов посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

– Я думаю, господин управляющий, что если эта тройная опечатка не случайна, то те, кто её поставил, не остановятся на полпути. Покажите мне бумаги. И молитесь, чтобы ваша фамилия не стояла в списке на следующую ночь.

Вейсман, трясущимися руками, протянул папку. Громов взял её, коротко кивнул и вышел, оставив банкира одного в тишине, пропахшей фиалками и страхом.

На улице он поймал извозчика и назвал первый адрес – дом сгоревшего охранника.

– Трогай, – бросил он вознице.

И добавил тише, скорее для себя, чем для кого-то ещё:

– Ну что, Алексей Иванович, заварилась каша. Посмотрим, кто в котле сидит.