Глава 1. Приглашение для избранных

Особняк «Клиффс-Энд» стоял на краю света – или, по крайней мере, так казалось каждому, чья катилась по последнему серпантину прибрежной дороги. Грозовое небо цвета свинца нависало над зубчатыми скалами, а внизу яростно бился о камень Атлантический океан, вздымая пенную гриву. Сам дом, выстроенный из темного гранита в викторианскую эпоху каким-то меланхоличным капитаном, походил не на жилище, а на дозорную башню, с холодным высокомерным взглядом на пучину.

Именно сюда, в эту намеренно выбранную изоляцию, в последнюю пятницу октября, съезжались гости. Не друзья – у миссис Элеонор Эвергрин, хозяйки «Клиффс-Энда», друзей не осталось. И не родственники – родня, за исключением пары дальних и весьма алчных кузенов, давно перевелась. Съезжались те, кого Элеонор лично, своим тонким, изящным почерком, вписала в позолоченные пригласительные билеты. «Миссис Эвергрин просит вас оказать ей честь своим присутствием на ужине в особняке «Клиффс-Энд» в пятницу, 28 октября. Прибытие к семи. Отъезд – на следующий день после завтрака. Ответ обязателен». Сухо, безапелляционно, без намёка на теплоту. И тем не менее никто не отказался.

Первым, ровно в половине седьмого, подкатило такси с доктором Себастьяном Грейсоном. Мужчина лет пятидесяти с безупречно поседевшими висками и усталым, умным лицом практикующего лондонского врача. Он вышел из машины, держа в руках не столько дорожный саквояж, сколько старомодный врачебный чемоданчик. Его взгляд, привыкший оценивать симптомы, скользнул по мрачному фасаду, и тонкие губы сложились в едва уловимую гримасу. Он знал «Клиффс-Энд» не понаслышке. Двадцать лет назад, будучи молодым интерном, он приезжал сюда к умирающему отцу миссис Эвергрин. Старик скончался в спальне на втором этаже, и до последнего вздоха жаловался на сквозняки. Доктор Грейсон поправил очки и твёрдо направился к дубовым дверям подъезда.

Следом, на собственном «Бентли», прибыл капитан в отставке Джонатан Хоторн. Высокий, прямой как штык, с выгоревшими на тропическом солнце глазами, он вышел из машины без помощи шофёра, хотя его левая нога чуть заметно волочилась – память о далёкой межевой стычке где-то на северо-западной границе. Он не стал смотреть на дом, а обернулся, оценивая подъездную аллею и парк, как оценивал бы поле предстоящего сражения. Хоторн был не гостем, а, скорее, обязательством. Его покойный брат, Чарльз, много лет назад был помолвлен с Элеонор. Помолвка расстроилась за месяц до свадьбы при крайне загадочных обстоятельствах, а Чарльз через полгода погиб на охоте. Капитан всегда считал, что миссис Эвергрин знала о той трагедии больше, чем говорила. Приглашение было для него вызовом, который он, как офицер, не мог проигнорировать.

Третьей, на небольшом синем «Остине», приехала мисс Маргарет Пим. Хрупкая, седая женщина в скромном сером костюме и с огромной старомодной сумкой, больше напоминавшей саквояж архивариуса. Она трижды поправила шляпку, прежде чем позвонить в колокольчик у двери. Мисс Пим была когда-то личной секретаршей миссис Эвергрин, а затем, почти двадцать лет, бессменным хранителем её фонда в Британском музее, куда та передала бесценную коллекцию древнеегипетских скарабеев. Маргарет Пим знала все финансовые и личные секреты Элеонор с 1935 по 1955 год. И боялась её панически. Но боялась и не приехать ещё больше.

Затем прибыла пара – супруги Эштон. Катрин Эштон, удивительно сохранившаяся женщина под пятьдесят, с холодной красотой и бриллиантовыми серьгами, которые выглядели вызывающе роскошно на фоне гранита «Клиффс-Энда». И её муж, Генри, более молодой, улыбчивый, с пустоватыми глазами и слишком навязчивыми манерами торговца. Они разбогатели десять лет назад на послевоенных подрядах, и с тех пор Катрин, дальняя и бедная родственница Эвергрин, пыталась всеми силами втереться в доверие к состоятельной кузине. Пока безуспешно. Приглашение они восприняли как долгожданный прорыв.

Последним, когда первые капли дождя уже забарабанили по крышам машин, подъехал Роджер Блейк. Молодой, лет тридцати, с насмешливым взглядом и небрежной элегантностью, выдававшей в нём человека, привыкшего жить за чужой счёт. Он был племянником покойного мужа миссис Эвергрин, сэра Лоуренса, и последние пять лет вёл с вдовой изматывающую войну за наследство. Сэр Лоуренс оставил туманное завещание, и Роджер считал, что тётушка Элеонор узурпировала то, что по праву должно было перейти к нему. Он вышел из машины, закурил, бросив взгляд на «Бентли» капитана Хоторна, и усмехнулся. Усмешка не была весёлой.

Их всех встретила в вестибюле сама миссис Эвергрин. Ей было семьдесят два года, но время, казалось, отступило перед её ледяной, нечеловеческой выдержкой. Она была высока, худа, одета в платье из тёмно-зелёного бархата, оттенявшего её седые, идеально уложенные волосы и бледную, почти прозрачную кожу. Её глаза, цвета старого аквамарина, смотрели на каждого гостя с таким внимательным, всевидящим безразличием, что даже капитан Хоторн на мгновение почувствовал себя школьником.

– Добро пожаловать в «Клиффс-Энд», – произнесла она голосом, в котором не было ни капли тепла. – Я рада, что все вы смогли приехать. Полагаю, вы задаётесь вопросом о цели этого… собрания.

Она позволила паузе повиснуть в воздухе, наполненном запахом старого дерева, воска для полировки и далёкой морской соли.

– Завтра, после завтрака, мой поверенный, мистер Пимберли, приедет из Лондона. Он огласит моё новое, окончательное завещание, – её взгляд медленно обвёл каждого, фиксируя малейшую реакцию. – Нынешнее завещание, как некоторым из вас известно, распределяет моё состояние между несколькими благотворительными фондами. Новое… будет иным. Я сочла нужным пересмотреть его в свете недавно открывшихся мне обстоятельств. Обстоятельств, касающихся каждого из вас.

В вестибюле воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в печных трубах.

– Сегодняшний вечер, – продолжила миссис Эвергрин с лёгкой, леденящей улыбкой, – даст вам возможность пообщаться. Вспомнить прошлое. А мне – последний раз взглянуть на тех, чьи судьбы так или иначе переплелись с моей. Горничная проводит вас к комнатам. Ужин в восемь. Не опаздывайте.

Она слегка кивнула, повернулась и бесшумно скрылась в тёмном проёме коридора, оставив гостей в холодном, высоком вестибюле под неодобрительным взором фамильных портретов.

Каждый из них понимал: они приехали не на ужин. Они приехали на аукцион, где разыгрывалось огромное состояние. И ставкой на этом аукционе были не деньги, а секреты. Те самые «недавно открывшиеся обстоятельства». И каждый из них, глядя в спину удаляющейся хозяйке или встречаясь взглядами друг с другом, задавался одним и тем же вопросом: что именно знает о них Элеонор Эвергрин? И насколько опасным может оказаться это знание в стенах дома, отрезанного от мира надвигающимся штормом.