Читать книгу «Собрание сочинений в четырех томах. Том 3. Песни. Стихотворения» онлайн полностью📖 — Владимира Высоцкого — MyBook.
image

В. Высоцкий
Собрание сочинений в четырех томах. Том 3.

СТИХОТВОРЕНИЯ

Пособие для начинающих и законченных халтурщиков
СОРОК ДЕВЯТЬ
Поэма-песня в сорока девяти днях (сокращенное издание)

Все началось случайно. Люди

оказались один на один с

бушующим океаном…

I
 
Волна на волну находила,
И вал за валом набегал.
Зиганшин стоял у кормила
И глаз ни на миг не смыкал.
 
II
 
Стихия реветь продолжала
И Тихий шумел океан.
Асхана сменил у штурвала
Спокойный Федотов Иван.
 
III
 
Суров же ты, климат охотский, —
Уже третий день ураган.
Встает у руля сам Крючковский,
На отдых уходит Иван.
 
IV
 
Но вот ослабели пассаты,
И стала спокойней волна,
Вздохнули глубоко солдаты,
А с ними вздохнул старшина.
 
V
 
Горючее кончилось раньше,
Так мало – что есть и что пить, —
И юный, но мудрый Зиганшин
Запасы решил разделить.
 

Дальше следуют много дней

умеренного, затем скудного

и наконец совсем скудного

питания. Но люди бодры,

добры и друг на друга не

обижаются…

ХVIII
 
Доедена банка консервов
И суп из картошки одной, —
Все меньше здоровья и нервов,
Все больше желанье домой.
 
ХIХ
 
Страшнее, ужасней лишенья,
Ни лодки не видно, ни зги, —
И принято было решенье —
И начали есть сапоги.
 
ХХ
 
Последнюю съели картошку,
Взглянули друг другу в глаза…
Когда ел Поплавский гармошку,
Крутая скатилась слеза.
 

…Голод становится невыносимым.

Культмассовая работа не ведется по причине

отсутствия муз. инструментов. Люди ослабли,

но смотрят прямо и друг друга не едят.

ХХХVII
 
Сердца продолжали работу,
Но реже становится стук.
Спокойный и слабый Федотов
Глодал предпоследний каблук.
 
ХХХVIII
 
Вот снова муссон разыгрался,
Вот снова ревет океан.
К штурвалу едва подобрался
Все тот же Зиганшин Асхан.
 
ХХХIХ
 
На суше он воин заправский,
И штурман заправский он тут.
Зиганшин, Федотов, Поплавский
Под палубой песни поют.
 
ХL
 
Лежали все четверо в лежку,
Ни лодки, ни крошки вокруг.
Зиганшин скрутил козью ножку
Слабевшими пальцами рук.
 

Есть нечего, пить нечего, курить нечего,

но люди снова бодры. У них второе

дыхание, потом третье, потом

четвертое… Мысли о еде приходят все

чаще, мысли не о еде – все реже. Но все

время – мысль о доме, о родном

подразделении, о хлебе.

ХLVI
 
Зиганшин крепился, держался,
Бодрил, сам был бледный, как тень,
И то, что сказать собирался,
Сказал лишь на следующий день.
 
ХLVII
 
«Друзья!..» Через час: «Дорогие!..»
«Ребята! – еще через час. —
Ведь нас не сломила стихия,
Так голод ли сломит ли нас!
 
ХLVIII
 
Забудем про пищу – чего там! —
А вспомним про суперфосфат…»
«Узнать бы, – стал бредить Федотов, —
А что у нас в части едят?»
 
ХLIХ
 
И вдруг: не мираж ли, не миф ли —
Какое-то судно идет.
К биноклю все сразу приникли,
А с судна летел вертолет.
 

Далее все известно из газет: люди здоровы,

едят, пьют, отдыхают

и фотографируются вместе.

Заключение
 
Окончены все переплеты —
Вновь служат, – что, взял океан? —
Поплавский, Крючковский, Федотов,
А с ними Зиганшин Асхан!
 

Все отступления в прозе можно рифмовать

по принципам:

океан – Асхан – Иван;

картошку – гармошку – крошку – ножку;

чаще употреблять фамилии героев;

герои должны петь и помнить о доме;

Зиганшин – старший, – его употреблять чаще.

Таким же образом могут быть написаны поэмы

о покорителях Арктики, об экспедиции

в Антарктиде, о жилищном строительстве

и о борьбе против колониализма. Надо только

знать фамилии и иногда читать газеты.

‹1960›

* * *
 
День на редкость – тепло и не тает, —
Видно, есть у природы ресурс, —
Ну… и, как это часто бывает,
Я ложусь на лирический курс.
 
 
Сердце бьется, как будто мертвецки
Пьян я, будто по горло налит:
Просто выпил я шесть по-турецки
Черных кофе, – оно и стучит!
 
 
Пить таких не советуют доз, но —
Не советуют даже любить! —
Есть знакомый один – виртуозно
Он докажет, что можно не жить.
 
 
Нет, жить можно, жить нужно и – много:
Пить, страдать, ревновать и любить, —
Не тащиться по жизни убого —
А дышать ею, петь ее, пить!
 
 
А не то и моргнуть не успеешь —
И пора уже в ящик играть.
Загрустишь, захандришь, пожалеешь —
Но… пора уж на ладан дышать!
 
 
Надо так, чтоб когда подытожил
Все, что пройдено, – чтобы сказал:
«Ну а все же неплохо я пожил, —
Пил, любил, ревновал и страдал!»
 
 
Нет, а все же природа богаче!
День какой! Что – поэзия? – бред!
… Впрочем, я написал-то иначе
Чем хотел. Что ж, ведь я – не поэт.
 
‹Конец 1950-х – начало 1960-х›
* * *
 
Если б я был физически слабым —
Я б морально устойчивым был, —
Ни за что не ходил бы по бабам,
Алкоголю б ни грамма не пил!
 
 
Если б был я физически сильным —
Я б тогда – даже думать боюсь! —
Пил бы влагу потоком обильным,
Но… по бабам – ни шагу, клянусь!
 
 
Ну а если я средних масштабов —
Что же делать мне, как же мне быть? —
Не могу игнорировать бабов,
Не могу и спиртного не пить!
 
‹Конец 1950-х – начало 1960-х›
* * *
 
Про меня говорят: он, конечно, не гений, —
Да, согласен – не мною гордится наш век, —
Интегральных, и даже других, исчислений
Не понять мне – не тот у меня интеллект.
 
 
Я однажды сказал: «Океан – как бассейн», —
И меня в этом друг мой не раз упрекал —
Но ведь даже известнейший физик Эйнштейн,
Как и я, относительно все понимал.
 
 
И пишу я стихи про одежду на вате, —
И такие!.. Без лести я б вот что сказал:
Как-то раз мой покойный сосед по палате
Встал, подполз ко мне ночью и вслух зарыдал.
 
 
Я пишу обо всем: о животных, предметах,
И о людях хотел, втайне женщин любя, —
Но в редакциях так посмотрели на это,
Что – прости меня, Муза, – я бросил тебя!
 
 
Говорят, что я скучен, – да, не был я в Ницце, —
Да, в стихах я про воду и пар говорил…
Эх, погиб, жаль, дружище в запое в больнице —
Он бы вспомнил, как я его раз впечатлил!
 
 
И теперь я проснулся от длительной спячки,
От кошмарных ночей – ‹и› вот снова дышу, —
Я очнулся от белой-пребелой горячки —
В ожидании следующей снова пишу!
 
‹Конец 1950-х – начало 1960-х›
* * *
 
Если нравиться – мало?
Если влюбился – много?
Если б узнать сначала,
Если б узнать надолго!
 
 
Где ж ты, фантазия скудная,
Где ж ты, словарный запас!
Милая, нежная, чудная!..
Эх, не влюбиться бы в вас!
 
‹1961›
* * *
 
Из-за гор – я не знаю, где горы те, —
Он приехал на белом верблюде,
Он ходил в задыхавшемся городе —
И его там заметили люди.
 
 
И людскую толпу бесталанную
С ее жизнью беспечной ‹и› зыбкой
Поразил он спокойною, странною
И такой непонятной улыбкой.
 
 
Будто знает он что-то заветное,
Будто слышал он самое вечное,
Будто видел он самое светлое,
Будто чувствовал все бесконечное.
 
 
И взбесило толпу ресторанную
С ее жизнью и прочной и зыбкой
То, что он улыбается странною
И такой непонятной улыбкой.
 
 
И герои все были развенчаны,
Оказались их мысли преступными,
Оказались красивые женщины
И холодными, и неприступными.
 
 
И взмолилась толпа бесталанная —
Эта серая масса бездушная, —
Чтоб сказал он им самое главное,
И открыл он им самое нужное.
 
 
И, забыв все отчаянья прежние,
На свое место все стало снова:
Он сказал им три са‹мые› нежные
И давно позабытые ‹слóва›.
 
‹1961›
* * *
 
Люди говорили морю: «До свиданья»,
Чтоб приехать вновь они могли —
В воду медь бросали, загадав желанья, —
Я ж бросал тяжелые рубли.
 
 
Может, это глупо, может быть – не нужно, —
Мне не жаль их – я ведь не Гобсек.
Ну а вдруг найдет их совершенно чуждый
По мировоззренью человек!
 
 
Он нырнет, отыщет, радоваться будет,
Удивляться первых пять минут, —
После злиться будет: «Вот ведь, – скажет, – люди!
Видно, денег куры не клюют».
 
 
Будет долго мыслить головою бычьей:
«Пятаки – понятно – это медь.
Ишь – рубли кидают, – завели обычай!
Вот бы гаду в рожу посмотреть!»
 
 
Что ж, гляди, товарищ! На, гляди, любуйся!
Только не дождешься, чтоб сказал —
Что я здесь оставил, как хочу вернуться,
И тем боле – что я загадал!
 
‹1962 или 1963›
* * *
 
Я не пил, не воровал
Ни штанов, ни денег,
Ни по старой я не знал,
Ни по новой фене.
 
 
Запишите мне по глазу,
Если я соврал, —
Падла буду, я ни разу
Грош не своровал!
 
 
Мне сказали – торгаши
Как-то там иначе, —
На какие-то гроши
Строют себе дачи.
 
 
Ну и я решил податься
К торгашам, клянусь,
Честный я – чего бояться!
Я и не боюсь.
 
 
Начал мной ОБХС
Интересоваться, —
А в меня вселился бес —
Очень страшный, братцы:
 
 
Раз однажды я малину
Оптом запродал, —
Бес – проклятая скотина —
Половину взял!
 
 
Бес недолго всё вершил —
Всё раскрыли скоро, —
Суд – приятное решил
Сделать прокурору.
 
 
И послали по Указу —
Где всегда аврал.
Запишите мне по глазу,
Если я соврал!
 
 
Я забыл про отчий дом
И про нежность к маме,
И мой срок, как снежный ком,
Обрастал годами.
 
 
Я прошу Верховный суд —
Чтоб освободиться, —
Ведь жена и дети ждут
Своего кормильца!..
 
‹1962 или 1963›
* * *
 
Давно я понял: жить мы не смогли бы,
И что ушла – все правильно, клянусь, —
А за поклоны к праздникам – спасибо,
И за приветы тоже не сержусь.
 
 
А зря заботишься, хотя и пишешь – муж, но,
Как видно, он тебя не балует грошом, —
Так что, скажу за яблоки – не нужно,
А вот за курево и водку – хорошо.
 
 
Ты не пиши мне про березы, вербы —
Прошу Христом, не то я враз усну, —
Ведь здесь растут такие, Маша, кедры,
Что вовсе не скучаю за сосну!
 
 
Ты пишешь мне про кинофильм «Дорога»
И что народу – тыщами у касс, —
Но ты учти – людей здесь тоже много
И что кино бывает и у нас.
 
 
Ну в общем ладно – надзиратель злится,
И я кончаю, – ну всего, бывай!
Твой бывший муж, твой бывший кровопийца.
… А знаешь, Маша, знаешь, – приезжай!
 
1964
* * *
 
Я теперь на девок крепкий,
И теперь одною меткой
Я всех баб равняю как одну:
Пусть у ней во лбу семь пядей,
Пусть при полном при параде, —
Встречу бабу – в сторону сверну.
 
 
Был я раньше тоже хлипкий —
Провожал я их улыбкой,
Даже, помню, год с одною жил, —
А теперь пройду не глядя —
Мне плевать, что ейный дядя
Раньше где-то в органах служил.
 
 
Баб держу я в черном теле,
А чтоб лечь в одну постелю —
Этим меня можно насмешить, —
Даже если умоляет,
Даже в экстренном случае —
Очень меня трудно уложить!
 
 
Почему с таким напором
Я воюю с женским полом:
Изучил я их как свой портрет, —
Ведь полвека я – не меньше —
Изучаю этих женщин,
И сейчас мне – восемьдесят лет.
 
1964
* * *
 
Там были генеральши, были жены офицеров
И старшины-сверхсрочника жена.
Там хлопало шампанское, там булькала мадера,
Вину от водки тесно было, водке – от вина.
 
 
Прошла пора, чтоб вешаться, прошла пора стреляться,




 



























































 











 

















 



















































































 





























 













































 



















 



















































 























 








 









































 

















 





















































 












Стандарт

3.5 
(4 оценки)

Собрание сочинений в четырех томах. Том 3. Песни. Стихотворения

Установите приложение, чтобы читать эту книгу

На этой странице вы можете прочитать онлайн книгу «Собрание сочинений в четырех томах. Том 3. Песни. Стихотворения», автора Владимира Высоцкого. Данная книга имеет возрастное ограничение 16+, относится к жанрам: «Cтихи и поэзия», «Школьные учебники». Произведение затрагивает такие темы, как «сборник рассказов», «10 класс». Книга «Собрание сочинений в четырех томах. Том 3. Песни. Стихотворения» была издана в 2008 году. Приятного чтения!