Все изложенные в данной книге события

имели место произойти на самом деле.

Я ничего не выдумал. Может, только слегка

приукрасил повествование деталями,

стершимися из памяти за давностью лет…

Имена героев оставлены без изменений,

равно как и географические привязки.

Описанные здесь впечатления и размышления

являются моими собственными

и основаны на моем личном выстраданном опыте.

Если у кого-то практика вождения мотоциклов

или выбранная жизненная позиция

отличаются от моих,

то я искренне рад за вас…

Хорошо прогретая за двухчасовую пробежку дорожная резина сильно шумит при движении по осеннему асфальту. Музыку заглушает. Хотя какая музыка при скоростях свыше 80 км/час – так, ритм один пробивается сквозь рев почти двухлитрового двигателя: ветер в ушах, дружная дробь клапанов воздушного V-образного аналога всем известного Харлея, басистый выхлоп из прямотоков и свист японского газораспределительного механизма практически полностью подавляют весь спектр доступных человеческому слуху звуковых волн орущей на всю мощь аудиосистемы. «Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее…» – хрипловатый голос самого известного и популярного в нашей стране барда внушает такие простые и понятные истины, актуальные, как никогда ранее: загородная трасса изобилует крутыми поворотами с поперечными контруклонами на виражах. Слегка зазеваешься, моргнешь глазом, отвлечешь мысли от управления вертким полутонным чудовищем на насущные житейские проблемы – и воспаришь словно гордая птица-ёж, что не пнёшь – не полетит: байк в одну сторону, кувыркаясь и отсвечивая блестящими хромированными боками, а незадачливый ездок, раскинув вширь руки-ноги, в другую. Отвесы сопок круты и высоки, дорога проложена почти под самыми вершинами, так что в долгом затяжном пике вполне успеешь всецело прочувствовать и осознать ту самую, такую желанную опьяняющую свободу от стягивающих жизненных оков, вспомнить всё ранее содеянное зло или так бездарно утерянное добро…

Прохладный поток набегающего воздуха, сумевший каким-то замысловатым кульбитом прорваться сквозь ветровое стекло, остужает разгоряченное лицо, пробивается в складки толстой кожаной куртки, создавая идеальный температурно-влажностный режим и не позволяя телу перегреться под мощным радиационным потоком осенних солнечных лучей. Красная пелена от разгоряченного шлема спадает с глаз, открывая обозримую до самого горизонта перспективу. Аккуратно и плавно заходим в поворот, слегка оттормаживаясь перед его началом и поигрывая рычагом в серой зоне сцепления. Короткий бросок взгляда в правое зеркало позволяет убедиться, что напарник не отстает и тоже приготовился к геометрически выверенному прохождению очередного зигзага. Сколько их было с начала нынешнего маршрута, считать даже и не пытался, это лишняя информация, равно как и количество поджидающих нас впереди ям, трещин, кем-то рассыпанный песок и пролитая соляра на дорожном покрытии, брошенные враскоряку на обочине узкого переулка автомобили с твердыми, острыми, крайне болезненно стукающими по слабозащищенным байкерским конечностям угловатыми выступами, подсыхающие лужи с подобной мокрому льду скользкой поверхностью скрытого под слоем мутной воды илистого дна, обжигающие холодные хлесткие плети дождя вон с той, казалось бы, совсем небольшой тучки, и всякая прочая нечисть, возжелавшая принести в жертву своим кровожадным главным бесам двух отчаянных мотопутешественников, без всякой подготовки и даже без необходимой дорожной всепогодной экипировки ринувшихся на покорение довольно непростого участка трассы меж двумя крупнейшими дальневосточными городами…

Откручивая ручку акселератора на выходе из затянувшегося поворота, вновь бросаю взгляд назад. Несмотря на то, что класс байка по своему замыслу предполагает длительное комфортное передвижение на значительные расстояния, мотоциклетное зеркало по сравнению с автомобильным все же существенно меньше, разглядеть детали оставшегося позади ландшафта удается с трудом. Внимание фиксируется только на силуэте следующего в кильватере мотоцикла, на краткий миг оставляя в сознании уже через полсекунды забытую мысль: все в порядке, путешествие продолжается, нас ждут Ее величество Дорога и самые веселые приключения, которые только может предоставить двум типичным представителям раскисшего офисного планктона великое и гениальное чудо-изобретение легендарного Готлиба Даймлера – двигатель внутреннего сгорания, установленный в раму о двух колесах…

Байкеры – уроды

Придорожное кафе почти впритык упирается входными дверями в крутой асфальтовый подъем. Кафе находится примерно посредине юго-западного отрога длинной сопки, чуть выше по склону до самого верха раскинулась миролюбивая деревенька. Площадь перед кафе, плавно переходящая в междугороднюю трассу, закатана в черный плотный асфальтобетон, дышащий жаром под обеденным солнцепеком. Площадь придумали в древние времена, дабы уставшие путники могли спешиться и преклонить обессиленные чресла у протекающего внизинке родника, наслаждаясь его прохладой и чистым хрустальным вкусом из подземного источника.

Расположенные вокруг деревеньки дальневосточные лесные массивы изобилуют буреломом и валежником и являют собой темные труднопроходимые чащи с мелким кустарником и подлеском. На заболоченных поверхностях высоких террас у рек, на поверхностях подгорных шлейфов развиты покровы мхов, растущих здесь ещё со времен одомашненных нанайскими хулиганами динозавров. В долине реки Амур на поверхностях обширных плато вольготно раскинулись пастбища и сенокосы, заросшие разнотравьем.

Поймы рек и низменные территории преимущественно безлесны: в формировании растительного покрова ведущая роль принадлежит луговым, болотным, водно-прибрежным, кустарниковым группам, среди которых частенько попадаются и низкорослые разлапистые деревца радующей душу конопли. По окраинам Средне-Амурской низменности развиты сфагновые болота с редкой лиственницей, их на местном языке называют «мари».

Вниз по течению Амура, у северной окраины Среднеамурской низменности, где река прорезает смыкающиеся отроги Сихотэ-Алиньской и Буреинско-Баджальской горных систем, она изменяет своё течение на субмеридиональное, вступая в так называемое Комсомольско-Киселёвское сужение. Справа к руслу реки круто обрываются отроги хребта Хумми системы Сихотэ-Алиня, левая часть долины обрамлена отрогами хребта Мяо-Чан. На востоке протянулись сопки – отроги горной системы Сихотэ-Алинь.

Маяк – это географическое наименование деревни, в которой нам выпала честь остановиться для отдыха. В 130 километрах на северо-восток от Хабаровска, на равнинных предгорьях от поймы Амура, на подходе к отрогам Сихотэ-Алиня встают, как стражи, отдельно выступающие мысы. Красивы эти места. Из хвои кедра, ели, пихты, лиственницы; из листвы дуба, березы, осины, ореха, ясеня, – из этого зеленого золота тайги выступает такой мыс. Местность представляла собой сплошную тайгу от обреза озера и протоки. Вода озера кишела от изобилия рыбы. Осенью шла на нерест кета. Местностью непуганого зверя и птицы были окрестности будущего села.

Расположен Маяк на береговой акватории большого озера Синдинское, куда впадают стекающие со склонов сопок ручьи, и откуда вытекает единственная протока Синдинская, шириной метров пять в поперечнике. Говорят, что ещё до момента основания села, в течение нескольких лет здесь стоял одинокий маяк, который служил ориентиром для проплывающих вниз по Амуру пароходов. Сейчас же через населённый пункт проходит главная транспортная артерия края – трасса "Хабаровск – Лидога – Ванино с подъездом к Комсомольску-на-Амуре" и все междугородние автобусы, и другие проезжающие мимо автомобили останавливаются здесь, чтобы перекусить, поэтому на площади соседствует достаточно много круглосуточно работающих кафешек.

Недолго раздумывая, прямо с трассы ныряем вниз по склону и выруливаем на стоянку перед гостеприимно распахнутыми дверями общепита. Преодолевая тугое сопротивление рычага гидравлического привода сцепления, левой ногой отщелкиваю вниз передачи, пытаясь нащупать нейтраль. По многочисленным отзывам владельцев ямаховских круизеров, с первой попытки поймать нужное сочетание шестерёнок удается далеко не всем и далеко не всегда. Мой собственный опыт убеждает меня в справедливости данных утверждений: лапка то с разгона проскакивает вниз на первую, то обратно, с радостным ехидным щелчком, снова включает вторую. Наконец после трех-четырёх безуспешных попыток коробка передач смилостивилась, и на приборной панели засияла зеленая лампочка. Не забываем откинуть боковую подножку! – мысль чётко удерживается в сознании: навыки инстинктивного, без участия мысленных процессов, оперирования органами управления байком ещё не приобретены. Да и откуда бы? Первый далёкий выезд после трехнедельной толкучки по запруженным городским улицам, и, хотя за плечами имеется без малого двадцать лет водительского стажа, да машина против мотоцикла, как говорится – две очень большие разницы. Кто катал, тот знает.

Стоянка узкая, чуть шире длины какого-нибудь захудалого кадиллака, впрочем, откуда бы в этих краях мог появиться какой-нибудь захудалый кадиллак? Как, собственно, и два почти новеньких, блестящих ярких образчика современного японского мотостроения: Yamaha XV1900CS Raider и Honda GL1800 Goldwing, каким-то чудом занесённые в эту скрытую от мировой научно-технической революции людскую обитель, где сотнями и даже тысячами лет жизнь существует по собственным, неведомым для цивилизованного человека, таёжным законам.

Мы, два одуревших от ежедневного многочасового протирания штанов в просторных хорошо освещённых офисах одного известного проектного института, расположенного где-то в самом центре краевой столицы, менеджера чуть выше среднего звена, после примерно двух часов борьбы с непривычными рукоятками, педальками и кнопочками, попыток как-то угадать, почувствовать телом и зафиксировать краем сознания то неуловимое сочетание гравитационных и центробежных сил, инерции, трения, силовой тяги и сопротивления качению, едва откинув боковые подножки и перекинув ногу с седла, уселись прямо в дорожную пыль, охая и разминая затекшие конечности. Раскалёнными иглами впилось в мышцы икр и бедер онемение, на несколько долгих минут парализовавшее основные двигательные функции нетренированных нижних конечностей.

Это теперь, получив опыт более десяти лет и сотни тысяч километров мотопробегов, я с улыбкой вспоминаю те далёкие муки первого мотопутешествия, испытанные нами после каких-то двадцати русских миль (для справки: 1 русская миля = 7 вёрст = 7,468 км, примеч. автора) от заправки и до заправки. Сменив с той поры три мотоцикла, сумев преодолеть как-то в один из наиболее интересных выездов более 1700 км зараз в течение 16,5 часов и, в общей сложности, более 3000 км за трое суток единовременного путешествия с перерывами через каждые 250-300 км только для пополнения уровня бензина в баке и содержания воды в желудке, снисходительно взираю на всю смехотворность и пустяшность давних страданий, в то время казавшихся почти непереносимыми и мучительно тягостными.

Под уважительными, завистливыми, а кое у кого и насмешливыми взглядами столпившихся на автобусной остановке колхозников с хрюкающими свиноматками и галдящими гусями, вытягивающими свои длинные шеи из плетеных объемных корзин, мы нехотя оторвались от ласковой притягательной земли-матушки и, кряхтя, начали карабкаться по остывающему, но все ещё обжигающему хрому, намереваясь вкусно пообедать энд запить это дело чашечкой-двумя крепкого кофе, в надежде развеять заполонившую каждую большую и маленькую мышцу молочную кислоту и набраться сил перед следующим заездом.

Баклажка на Рэйдере принайтована резиновой мелкоячеистой сеткой в тканевой оплётке, крючками цепляющейся к выступающим несущим элементам кузова. Такая конструкция надежно прикрепляет даже небольшие пакеты к пассажирскому седлу, не позволяя дорогим сердцу байкерским безделушкам – плюшевому медвежонку с коробочкой берушей для сладких безмятежных снов, набору ректальных свечей для проведения весёлого обряда изгнания навязчивых гостиничных путан из байкерских опочивален, портрету Феликса Эдмундовича кисти неизвестного, сгинувшего где-то в горниле Гражданской войны и последовавшей за ней эпохи индустриализации художника – разлетаться от тряски и порывов встречного ветра. Понятное дело, на Голде все немного проще и более приспособлено для транспортировки домашней утвари небольшой среднестатистической семьи из папы, мамы и трех очаровательных карапузов, включая комплект пеленок, небольшой электрический утюг, медную кофеварку вместе с газовой горелкой и комплектом газовых баллонов, а также подгузники, железный советский горшок и большую коробку баночек с детским питанием.

Выудив из недр водонепроницаемого рюкзака бумажник с деньгами и документами, я снял очки и, открыв футляр и завладев специально для этого положенной туда фирменной тряпочкой, начал протирать заляпанные пальцами солнцезащитные стекла.

– Хорош тормозить, больно жрать хочется, – лениво протянул Саня и с брелка пикнул установленной на Голде сигналкой. Мот весело моргнул поворотниками, остывающий двигатель слегка потрескивал в наполненном зноем и зудящей мошкарой воздухе.

– По мясцу пройдемся? С бульончиком? – подавляя булькающие позывы голодного желудка, я сглотнул воображаемый кусочек нежного филе баранины с хрустящей корочкой. Скорее обедать, а то так с голодухи и свихнуться можно.

Ещё раз убедившись, что все упаковано, затянуто и поставлено под охрану мотосигнализации, мы дружно направились в обитель чревоугодия, предвкушая получасовой отдых среди дразнящих ароматов. Массивные деревянные двери от пинка обутой в тяжёлые берцы ноги гостеприимно распахнулись, пропуская нас в прохладный сумрак. Задев закованным в тугую кожу плечом дверную притолоку, громко вздыхаю. Надо бы поаккуратнее: кругом хрупкое стекло, витрины с выставленными напоказ блюдами, доверху набитые всякой сводящей с ума вкуснятиной салатницы и фарфоровые вазы с пирожными и мармеладом. А мы как два неповоротливых носорога, такие же отупевшие с усталости и непробиваемые для неожиданно и подло выступающих острых мебельных углов, осторожно протискиваемся к кассе, нетерпеливо хватая и укладывая на разносы приглянувшиеся лакомства. Совсем не хочется платить за разбитую посуду и, хотя и несъеденные, но все же испорченные непредусмотренной обслуживающим персоналом сервировкой на пол кулинарные шедевры местного шеф-повара.

А кухня, надо сказать, в те незабываемые времена была отменная. Сочное каре ягненка, превосходно прожаренное и сдобренное порядочной порцией жареной картошки-фри, в компании с тремя разного вида соусами и набором мини-салатиков, вполне удовлетворяет аппетит даже таких любителей полакомиться, как мы двое. Ну и, разумеется, веселые пельмешки под майонезом, радостно улыбающиеся нам из глубоких пиал. Внушительное разнообразие ассортимента, да вкупе с размерами порций и весьма умеренными ценами, и в краевой столице не во всяком ресторане обнаружишь. А тут – деревенская придорожная забегаловка, даром, что молва о ней плывёт быстрее бегущих по синему небу облаков…

Воздав должное основным блюдам, переходим к настоящему ароматному, сваренному из отборных кофейных зёрен кофе. С пироженками, понятное дело. Кто ж в здравом уме откажется от пары кусочков приторно сладкого, набитого под завязку воздушным кремом и свежими ягодами мягкого бисквита, так приятно таящего во рту под легким нажимом языка. Лучший в мире фитнес, надо сказать, эти вот изнуряющие тренировки мускулатуры челюстно-лицевой группы мышц, аж до изнеможения могут довести неподготовленного человека. А мы-то подготовлены неплохо, все заведения в городе почтить успели своим присутствием, да не по одному разу.

С обедом покончено. Разомлевшие и порядком обленившиеся, двое закованных в грубую кожу пузанов вывалились из кафешки и неспешно притулили седалища на откинутые пассажирские подножки. Уффф, хорошо-то как… Птички чирикают, солнышко сверкает, легкий ветерок приятно обдувает, на небе ни облачка, мошкара-сука противно и нудно зудит… Вышеозначенная мошкара налетела как всегда подло и неожиданно, притянутая запахом разогретой и потеющей под тяжелой и прочной байкерской амуницией человеческой кожи. Ей-то эта амуниция что слону дробина, залезет и жалит как родная. Вот же напасть, ну ни секунды покоя, не дадут ведь расслабиться, кровопийцы поганые. Пора трогать.