Предисловие

Иллюзия началась со стакана кефира, выпитого перед сном. По правде говоря, я бы лучше выпил снежок – он сладкий и вкусный, но… нужно экономить.

Уже пребывая в полусонном состоянии, слышал, как в комнату зашла жена. Она что-то поправила на кровати, убрала пустой стакан и, только выходя из комнаты, остановилась в дверях. Я всегда чувствовал, когда она начинала плакать, даже теперь, когда слезы стали ее привычным и молчаливым спутником.

Чуть изменившееся дыхание, еле слышное шуршание платка, и вот она вышла. Как и всегда, сон пришел не сразу. Некоторое время еще мучили воображение перспективы составления планов на следующий день, поиск возможных занятий. Ха-ха! Слово «возможных» следовало писать в тройных кавычках. Парализованному телу сопутствовала парализованная воля.

Эпизод первый

Ярко оранжевое небо, слегка подернутое легкой пелериной облаков, было расчерчено трассерами летающих ястрибителей. На закате второй звезды шел воздушный бой и, похоже, его границы смещались в сторону отряда бессмертных, сражавшихся, пока, на нашей стороне. Жаркое пятно в облаках, показывающее, что Селона – третья и самая горячая звезда, только взошла, согревало пустыню подо мной, пока я брел в сторону города. Между ногами шныряли юркие кайтары, и мне с некоторым трудом удалось острыми камнями пришибить парочку, чтобы позавтракать в дневном свете.

Мясо съел сырым, едва позволив ему остыть до температуры песка. Будь оно не таким холодным, стошнило бы, а сейчас – вполне прилично. Причиняли некоторое неудобство мелкие косточки, но, поковырявшись в зубах осколком пластиковой мины, подобранной на последней ночевке, я почувствовал себя намного лучше.

Слева на горизонте показался имобиль с развивающимся во все стороны пылевым тентом. Отсюда не разглядеть, чья была машина. Она мчалась в мою сторону и могла представлять собой определенную опасность. Пришлось, на всякий случай, лечь на холодный песок. Вдоль его правого борта завиднелась синяя полоса санитарной службы. Что ж – мне повезло.

Водитель остановился сразу, едва я встал в полный рост и поднял руку. В песках не принято было бросать никого, даже противника. Можно было поживиться едой и припасами. Да, и человек пригодился бы. В это время языку и рабу были бы только рады. Разглядев на мне форму повстанцев, водитель подъехал и позволил себе нехотя сцедить сквозь зубы «Ну, давай, в кузов. Побыстрей, мне еще обратно ехать!»

Едва я забрался на бортик и успел вцепиться в поручни, машина рванула на полной скорости. Похоже, он и в самом деле торопился, или просто его так разочаровала моя форма. Меня мотало из стороны в сторону, как на центрицуге, на которой тренируют ястрибистов.

Когда-то давно я проходил отборочный тур в эти элитные части. Но, медикам не понравились мои ноги. Что-то в них не соответствовало идеалу. Пехота потом стала мне вторым домом, а память о мучениях врезалась во все органы настолько, что я вспомнил их тотчас, едва начал летать внутри пыльного и грязного тента, среди покрытых серой краской ящиков с оружием.

На очередном крутом повороте удалось дотянуться до ремней и застегнуть на поясе один из них. Рукам стало немного легче, и сразу родилась мстительная мысль о скором разговоре с шальным водителем. Но, время показало, что гнев был напрасен. На подходах к городу наш имобиль обстреляли минами-ежами и, когда одна из них, распоров тент, успокоилась в уголке кузова, по счастью не взорвавшись, я, забыл на время про месть и, набросил на неприятную соседку кусок найденной в кузове дерюги и выкинул ее наружу через образовавшуюся дыру.

Представив себе картину, в которой водила будет искать свою тряпку потом, я немного подправил настроение.

Город начинался с редких построек, дико разбросанных у редких же источников воды. То у ручья протянется десяток, заляпанных неприметной серой краской домишек, то вокруг небольшого озерца зеленоватой воды сгрудятся разномастные сараюшки из песчаника под одной маскировочной сеткой, покрывающей как само озеро с домами, так и крохотные участки плодородной земли с посадками. Нередко в таких посадках я различал ярко красные заросли цветов селонника, заботливо подвязанные к пластиковым штырям, вбитым в землю. Пару раз даже заметил солдат правительства, судя по всему – дезертиров. Они, не стыдясь формы, открыто прохаживали в тени маскировки, безоружные и расслабленные. Таких мы не трогали. Их войска уже давно откатились за границу пустыни и бывшие враги, а ныне простые люди – выращиватели и мастера, хлопот не доставляли. Вскоре, навстречу нашему имобилю промчались несколько самокатов с разведчиками. На каждом из них сидела пара повстанцев, вооруженных автоматами. Последний самокат решил проверить нас, развернулся и некоторое время проследовал вместе с нами, сканируя машину. Затем приветственно помахал оружием и умчался догонять своих.

По обеим сторонам песчаной дороги внезапно замелькали хвойные посадки. Это была граница лесной полосы города. Количество деревьев росло в геометрической прогрессии. Недавно еще вокруг была необозримая пустыня, а сейчас уже мы ехали среди густого темно-синего леса, и он еще больше сгущался. Как и всегда в лесу, запахло чистой и свежей влагой и в глубине леса, за стройными стволами, замелькала зеленая лента реки.

Внезапно бег прекратился, пыль, поднятая машиной, осела, а звонкая тишина, раскрашенная пением далеких птиц, пришла на смену шуму двигателя.

Через прореху тента мне удалось разглядеть причину остановки. Прямо на дороге, где еще недавно, судя по следам, проезжали самокаты, сейчас стоял огромный особняк, похожий на дворец. Понятно, что было на уме у водителя, когда он увидел такое. Едва дотянувшись до кабины, я нерешительно постучал в нее прикладом:

– Эй! Ты чего? Что делать будем?

– Почем я знаю? – огрызнулся тот же неприветливый голос. – Вот сходи и проверь!

Спрашивать, почему именно мне следовало проверять, не захотелось – ответ и так был ясен.

Осторожно выглянув из кузова, я отстегнулся и, окидывая пространство вокруг цепкими взглядами, спрыгнул на дорогу.

Автомат держал на изготовке так, на всякий случай. Никто ведь, кроме меня не знал, что кассета там закончилась давно, еще две ночевки назад, когда пришлось отбивать нападение толпы мародеров. Тишина, царящая вокруг, ровным счетом ничего не значила. Все стороны затянувшейся войны имели разведчиков, способных подкрадываться к противнику так же искусно, как если бы они делали это в мирных условиях, на учениях.

Иллюзия, стоящая перед имобилем напоминала что-то знакомое, какой-то виденный раньше дом. Эти резные, сбегающий к одному месту каменные лестницы, фонтан с писающим мальчиком, громадные цветочные вазоны на углах балюстрады – все говорило о том, что оригинал я встречал раньше. Но, откуда я это знал, хоть пытай меня сейчас, вспомнить не мог.

Хотя, с этими бесконечными сражениями немудрено было забыть даже свое имя. Кстати, о нем…

Кажется, в последний раз меня называли Ником…

До ближайших деревьев было метров сто, не меньше, но и это тоже ничего не значило. Иллюзией могли быть деревья, и даже сам воздух. Ехать напролом, через мираж было опасно. Там могла оказаться большая яма или маленькие «Крохи» – мины магнитного действия, реагирующие на металл в радиусе двадцати метров. Конечно, скорее всего, ямы там не было. После проезда наших разведчиков, прошло не более двадцати минут, а такую постановку с рытьем ямы и иллюзией, за короткий срок было не устроить. Оставались мины или еще чего похуже. Хотя.… существовала слабая надежда, что иллюзия – это единственный сюрприз.

В последнее время они самопроизвольно возникали из просроченных снарядов в самых неожиданных местах. Один раз такая штука произвела фурор, выдав между двумя воюющими фронтами картину танцующих девок, из дома общественного досуга. Вот было хохота с обеих сторон.

Но, в нашем случае, это была явно не случайность, как бы ни тавтологично это не звучало.

На все мои раздумья ушла пара секунд. Все это время я подкрадывался к двадцатиметровой зоне иллюзии, намереваясь совершить самый опасный в наше время проступок – оставить там свое металлическое оружие. Взгляд у меня был наметанный, пристрелянный, так сказать, и я еще даже успел заметить, мчащихся к нам от деревьев, фигуры людей с автоматами, прежде чем шофер открыл по ним огонь. В его глазах быстро возник и потух интерес к тому факту, почему, собственно, я до сих пор не стреляю, когда на его чумазом лице появилась маленькая дырочка. Мне ничего не оставалось делать, как смирно ждать приближавшихся мародеров. Один из них, злой от того, что водила, все же, подстрелил парочку его товарищей, сорвал автомат с моего плеча и сильно толкнул в спину прикладом. Несмотря на трагичность ситуации, мне вдруг, до смешного, захотелось в туалет по-маленькому.

Поворочавшись немного, я проснулся…

Ночник, как всегда едва освещал нашу спальню. Жена уснула в одежде, поверх одеяла, не найдя сил раздеться после тяжелого дня, или не желая тратить время на одевание, если вдруг ночью придется вставать к мужу-инвалиду.

Ее лицо, немного подкрашенное сном, сейчас выглядело спокойным, не так, как днем – маской, замешанной на жалости, боли и отчаянии. Она свернулась клубочком на краю когда-то нашего общего ложа и, не надеясь на ответную ласку, обнимала большую подушку.

Как быть теперь? Усталую жену лучше не будить, я сделаю свои дела за минуту, а она потом не уснет, будет бродить по квартире, переживая и обдумывая бесконечную череду проблем.

Когда-то давно, не помню, в какой жизни, я был сильным мужиком, мог ее на руках носить. С тех пор утекло много воды, а с ней и мои силы. Пользуясь теми же руками, я мог еще куда-нибудь доползти, но непослушные, как две железные сваи, ноги, разваливающиеся при первой возможности в произвольном порядке, не позволяли бесшумно отправить на пол. От них обязательно должен был бы произойти такой громкий стук, что соседи снизу просыпались. Ну, а Алина просыпалась даже от малейшего шороха.

Все, что я имел до талии снизу, сейчас представляло собой вагон с углем. И его нужно было мягко опустить на пол, чтобы добраться до посудины.

Терпеть смысла не было, будить жену – выше моих сил. Осторожно перебирая руками по простыни, я стал переползать к краю. Одеяло волочилось шлейфом сзади. Пришлось притормозить и снимать его с себя, осторожными потягиваниями. За несколько минут устал так, будто отжался сто раз. Стало жарко. Пришлось отдыхать и ждать, пока бешеный стук сердца не перейдет в свой обычный режим.