Глава 1. Проклятое платье

Ветер с Волги гулял по узким улочкам старинного городка Городец, гоняя по брусчатке первые жёлтые листья. Варвара Петровна Седова, завернувшись в клетчатый плед, наблюдала из окна гостевой комнаты музея «Купеческое подворье» за тем, как грозовые тучи ползли над рекой. Её подруга детства, а ныне директор музея Агния Львовна, суетилась внизу, готовясь к вечеру.

– Варя, ну как ты находишь наш «проклятый экспонат»? – спросила Агния, внося в комнату поднос с чаем.

На вешалке у стены, затянутое в холщовый чехол, висело то самое купеческое свадебное платье 1860-х годов. Чехол сняли для осмотра только утром. Платье было тяжёлым, из парчи, с тончайшей вышивкой серебряной нитью, которая, как шептались, была выбелена временем до цвета костей.

– Красивое, – отозвалась Варвара Петровна. – Только лик невесты на нём не радостный, а словно бы испуганный. И узлы эти на рукавах… старинный обережный шов «на смерть». Не к добру.

Легенда гласила, что первая владелица платья, купеческая дочь Арина, ушла в могилу через неделю после свадьбы, а её приданое будто бы навеки сохраняло печать её горя. С тех пор в роду верили: платье приносит несчастье любому, кто прикоснётся к нему с дурными мыслями.

Вечер начался с тревожной элегантности. В зале с дубовыми панелями и витринами собралось всего человек пятнадцать. Главным гостем был Артемий Сергеевич Львов, столичный арт-дилер с репутацией акулы и любителя скандалов. Именно он приобрёл платье для частной коллекции за границей и теперь «великодушно» предоставил его для временной выставки – за баснословный процент от будущих продаж билетов.

– Шедевр! – гремел его голос, заглушая тихую речь экскурсовода. – Обратите внимание на сохранность серебряных нитей! Это не просто платье, это исторический документ о меркантильности наших предков. Невесту, знаете ли, взвешивали на золото!

Варвара Петровна, помогавшая Агнии с расстановкой угощений, заметила, как от этих слов вздрогнула Марфа, молодая реставратор с тонкими, нервными пальцами. Как взглянул с ненавистью на дилера Кирилл Владимирович, последний отпрыск купеческого рода, чьим единственным богатством оставалась эта самая родовая история. Как сжал губы коллекционер-конкурент, суровый мужчина по фамилии Гордеев. И как внимательно, не отрываясь, слушала всё это Виктория, журналистка с острым взглядом, пряча диктофон в складках юбки.

Когда грянул гром и в музее на мгновение погас свет, все ахнули. А когда свет вспыхнул вновь, Артемий Сергеевич уже стоял, странно вытянув шею, хватая ртом воздух. В его руке бокал шампанского качнулся, пролившись на старинный персидский ковёр.

– Шутка… дурная… – прохрипел он и рухнул на пол со звуком падающего мешка.

Наступила мертвая тишина, нарушаемая только завыванием ветра. А затем раздался женский крик. Кто-то зажёг свечи. На паркете, возле тела, ярким пятном выделялся небольшой шёлковый платок тёмно-синего цвета. Он был неестественно туго завязан сложным узлом, напоминающим то ли замок, то ли затянутую петлю.

Первой пришла в себя Агния.

– Никому не выходить! Все остаются в зале! Дорогу на гору размыло, «скорая» не скоро… – её голос дрожал.

– Да он просто подавился! Сердце! – закричал кто-то.

Но Варвара Петровна, уже стоявшая на коленях рядом с телом, тихо покачала головой. Она аккуратно, через край своего платочка, подняла опустевший бокал дилера к носу. И отшатнулась.

– Не сердце, – произнесла она так, что услышали все. – Миндаль… Горький миндаль. Это цианид.

Её взгляд медленно обвёл зал, остановившись на бледных, искажённых страхом и шоком лицах пяти человек: реставраторши Марфы, наследника Кирилла, коллекционера Гордеева, журналистки Виктории… и её старой подруги Агнии, в чьём музее случилось убийство.

Глава 2. Узел и вещи

Первым делом – место. Она попросила Агнию и крепкого сторожа Николая аккуратно перенести тело в прохладную кладовую, ничего не трогая вокруг. Сама же, вооружившись перчатками для чистки серебра и своей неизменной тростью, встала на четвереньки. Не обращая внимания на шепот, она изучала паркет вокруг того места, где упал Львов.

– Николай, свети сюда, голубчик, – позвала она.

Луч фонарика выхватил крохотные, почти невидимые осколки – не стекла, а чего-то похожего на тонкую жемчужную пуговицу, расколовшуюся вдребезги. Рядом – две-три травинки засохшего, странного моха с красноватым оттенком, не характерного для ухоженного музейного сада.

Конец ознакомительного фрагмента.