Глава 1.

Первая капель только-только зазвенела с крыш, а в Белогорье случилось немыслимое. Князь-воевода Григорий Владимирович, возвращавшийся с инспекции дальних застав, был подло атакован. Не в чистом поле, не в бою с врагом, а на самой окраине посада, у вонючего заезжего трактира «У старого дуба». Нашли его под утро: полуголого, избитого до полусмерти, в грязи и крови, с глубокой, чуть не смертельной раной под ребром. Оружия, коня, плаща – всё было снято, будто ограбили лихие люди. Но Анна, увидев бледное, искаженное болью лицо мужа, поняла: это не грабеж. Это покушение. Кто-то хотел его смерти, прикрывшись видимостью случайного разбоя.

Пока лекарь выхаживал Григория (благодаря стальной выдержке и закалке он цеплялся за жизнь), расследование взяла в свои руки Анна. Она действовала не как плакальщица, а как хладнокровный следователь, применяя свой талант к систематизации и анализу.

Осмотр места. Она лично поехала к трактиру. Не стала слушать перепуганного целовальника, а изучала следы. Копыта не одного, а нескольких коней, причем один подкован криво – «на свой манер», как у местных, а не у проезжих купцов. На задворках, в грязи, нашла обрывок грубой холщовой тесьмы, которой подпоясываются крестьяне, но не простые, а зажиточные – тесьма была с синей нитью. Рядом валялась сломанная дубовая палка-закрутка, какими скручивают веревки. Оружием был не нож, а что-то тяжелое и тупое – возможно, именно эта палка.

Работа с людьми. Анна вызвала к себе не стрелецкого голову (он был предан, но прямолинеен), а своего ключника Степана, человека тихого и невероятно осведомленного. Она дала ему задание: узнать, кто в последние недели в трактире или около него слишком интересовался маршрутами и распорядком князя. Через два дня Степан доложил шепотом: молодой сын боярский Тит, из рода Огарёвых, тут частенько бывал, расспрашивал конюхов и псарей, хвастался, что скоро «порядки новые кончатся».

Мотив. Род Огарёвых был одним из тех, кто больше всех проиграл от нововведений. Их вотчины были обложены новым, точным оброком по книгам Николая, лишились «лишних» работных людей, ушедших на рудник за большим жалованьем. Гордыня их была уязвлена. А Тит слыл буйным и обидчивым. Мотив – зависть и месть.

Но Анна не торопилась с обвинением. Ум ее искал заказчика. Тит был орудием. Кто мог его направить? Кто выиграет от смерти Григория и хаоса в уезде?

Анна приказала незаметно взять под наблюдение Тита. И вскоре выяснилось: накануне покушения он тайно встречался за мельницей с человеком в монашеском подряснике, но в дорогих сапогах. Это навело на мысль о монастырских владениях. Игумен отец Варлаам был стар и благочестив, но его келейник, отец Паисий, был известен своим стяжательством и недовольством тем, что «князь отбирает лучшие умы у церкви» (имея в виду Нестора).

Тем временем, придя в сознание, Григорий прошептал Анне два слова: «…говорили… про соль…». Это совпало с другой нитью. Анна велела проверить, не исчезал ли кто из новых солеваров в день нападения. Оказалось, пропал без вести один работник, Фрол, известный пьяница и дебошир, которого брали на работу только из жалости. Его нашли через три дня в кабаке соседнего села, в стельку пьяного. При обыске в его котомке, среди тряпья, Анна лично обнаружила княжеский перстень-печатку – тот самый, что был на руке Григория. Это была улика.

Анна не стала устраивать показательную расправу. Она действовала тоньше.

Фрола изолировали и начали выводить из запоя, обещая жизнь и легкую каторгу в обмен на правду. Под давлением и обещаниями он заговорил: его подпоил и подговорил Тит. Дал задание: узнать, когда князь поедет, и подать знак дымом от костра. За это обещал мешок меди. Фрол знал место, но не участвовал в избиении.

Тита, еще не подозревавшего о провале, вызвали «для разговора о службе». Анна приняла его одна, в казенной горнице. На столе лежали его холщовая тесьма (найденная на месте) и перстень. Она не кричала, а спокойно изложила цепь событий, назвав имена, даты, улики. Затем сказала: «Ты пешка. Кто обещал тебе воеводство после смерти моего мужа? Кто сказал, что новую Рудню разделят между старыми родами?». Тит, сломленный железной логикой и страхом, выдал имя отца Паисия. Тот сулил ему покровительство церкви и часть монастырских доходов с новых промыслов, которые, по его мнению, должны были отойти обители после устранения «безбожного» князя, потворствующего еретику Нестору.

Григорий, едва оправившись, собрал совет. Доказательства, собранные Анной, были неопровержимы. Суд был скорым и суровым:

Фрол – вечная каторга на соляных промыслах, но с сохранением жизни.

Тит Огарёв – публичная казнь за измену и покушение на государева слугу. Его род лишался всех привилегий, но не земель, чтобы не создавать новых врагов.

Отец Паисий – был выдан игумену для «соборного суда». Его ждало заточение в каменном мешке самого сурового монастыря на Севере. Монастырь, дабы искупить вину своего клирика, сделал огромный вклад в казну – сто рублей серебром.

Но главным итогом стала не казнь. Анна доказала всем, что в новом Белогорье преступление – это не сила против силы, а ошибка в расчете. Ее расследование было таким же точным, как чертеж Нестора. Она показала, что сеть ее осведомителей и логический ум – такая же часть обороны княжества, как стены и пушки.

Григорий, сжимая ее руку, сказал тихо: «Ты меня спасла дважды. Сначала – призвав лекаря. Теперь – найдя змею в траве. Я правил мечом. Но ты правишь самой правдой».

Тень была развеяна. Но урок был усвоен: прогресс рождает не только благоденствие, но и черную зависть. И против нее нужен был не только меч, но и неумолимый, аналитический ум боярыни Анны. Расследование закончилось, но уверенность в завтрашнем дне, поколебленная злодеянием, вернулась, окрепшая и закаленная холодной сталью фактов.