Введение

Говорят, чтобы понять преступника, надо на время стать им. Не буквально, конечно, — я не призываю надевать наручники с обратной стороны, — а хотя бы на полчаса примерить его шкуру, заглянуть в ту тёмную комнату, где зреет решение переступить черту. За годы работы начальником уголовного розыска в нашем небольшом провинциальном городе я столько раз проделывал этот мысленный трюк, что порой, сидя дома за чашкой чая, ловил себя на мысли: «А что бы я придумал, будь я на его месте?». Мысль не из приятных, зато полезная: она помогала находить тот самый «общий язык», без которого ни один взрослый и порой неглупый человек не раскроет душу — а уж тем более не подпишет признание.

Преступники, на первый взгляд, друг на друга не похожи: разные характеры, темпераменты, дипломы, биографии, слои общества. Один вырос в коммуналке, другой — в просторном коттедже; один едва доучился до девятого класса, второй защитил кандидатскую. Но при всей этой пестроте в них проглядывало что-то общее — будто невидимая нить стягивала их в группы и подгруппы, как бусины на леске. Опытный опер уже через полчаса разговора мог сказать: этот мог, а этот — нет. И дело не в интуиции, а в наметанном глазе, который считывает мелочи: дрожь в пальцах, слишком ровный голос, взгляд, который скользит мимо.

Да, большая часть серьёзных преступлений ложится на вполне предсказуемые плечи: ранее судимых, выходцев из неблагополучных и неполных семей, людей с невысоким уровнем интеллекта. Это прописная истина, её знают даже те, кто никогда не держал в руках уголовное дело. В последнее время к этому списку всё настойчивее прибавляется ещё один пункт — крайняя бедность. Когда родители день и ночь бьются за минимальный достаток, времени на долгие разговоры по душам не остаётся. А подрастающее поколение тем временем учится жизни на улице, и уроки там бывают жестокими. Социально‑экономические условия — вот тот тихий дирижёр, который задаёт темп преступности в любом регионе.

Психологи‑криминалисты годами раскладывают эти закономерности по полочкам. В своих трудах они дают чёткие рекомендации: где искать убийц, кого проверять в первую очередь, в какой среде зреют самые опасные сценарии. Читаешь их статьи и думаешь: «Ну вот, теперь всё ясно». А потом встречаешь того самого, кто не вписывается ни в одну схему. И вот тут начинается самое странное. Молодой человек из интеллигентной семьи, отличник, отслуживший в армии, воспитанный, любимый, обласканный вниманием родителей, вдруг совершает тяжкое преступление. Родители не пили, не били, старались вникать в проблемы, удовлетворяли потребности, искренне любили своё чадо. С точки зрения здравого смысла — полная нелепица. Логика спотыкается и падает, а реальность невозмутимо идёт дальше. Такие случаи редки, но они врезаются в память, как острый осколок: необъяснимые, пугающие, ломающие привычные представления о том, что толкает человека на край.

Именно об одном таком случае и написана эта книга. В её основе — не только сухие протоколы и не только учебники по криминальной психологии, к которым я не раз обращался, но и консультации профессионалов, и собственные наблюдения, накопленные за годы службы. Я старался не просто пересказать факты, а показать, как в одной судьбе сталкиваются воспитание, среда, случай и то самое тёмное «что‑то», что до конца не поддаётся объяснению. При этом я прекрасно понимаю: некоторые мои выводы могут показаться спорными. И я не собираюсь претендовать на истину в последней инстанции. Если у вас есть другой взгляд на эту историю — я готов его выслушать. В конце концов, даже в уголовном деле всегда есть место для версии защиты.

Пролог

Весна в тот год пришла раньше срока, и к началу июня город уже плавился от жары. Солнце светило сквозь редкие светлые облака, а ласковый южный ветер покачивал ветки деревьев, будто издеваясь: прохлады от него не было ни капли. Стоял полдень — тот самый, когда тени становятся короткими, а тишина кажется особенно густой. Неприметная синяя «Газель», принадлежавшая кинешемскому психоневрологическому интернату «Новинки», не спеша катила из города к родному предприятию. Путь её был привычным до оскомины: по улице Спортивной, мимо городского кладбища, остававшегося справа. Возле центрального входа — автобусное кольцо, конечная остановка маршрутки № 3, и здесь же асфальт заканчивался. Дальше шла грунтовка, и «Газель», сбавив ход, оставляла за собой пыльное облако, словно шлейф из чужой, нездешней жизни.

Вскоре справа показалась общегородская свалка. Там вечно что-то горело, и воздух был пропитан тем самым специфическим запахом, который въедается в одежду и долго не выветривается. Но ни водитель Пётр Иванович — невысокий, крепкий мужчина лет пятидесяти, — ни кассир Инесса Павловна, полноватая женщина примерно того же возраста, не обращали на него внимания. Проезжать мимо приходилось каждый месяц, и они настолько привыкли к этим ароматам, что даже не подумали закрыть окна. Слева тянулись садовые участки — одноэтажные домики любителей поработать на земле ради скудного урожая картошки и незамысловатых фруктов. На огороженных территориях то тут, то там виднелись цветущие яблони, кусты чёрной смородины, боярышника и шиповника, грядки с декоративными цветами. Идиллия, да только ветер, дувший со стороны свалки, портил эту картину: дым и едкий запах гнали людей с грядок в квартиры, подальше от «райского уголка».

К счастью эта вонь осталась позади, и по обе стороны дороги встали сплошные заросли ивняка, тонких стволов молодых берёзок и клёнов, а за ними темнел вечнозелёный сосновый лес. Он будто прикрывался этим кустарником, как щитом, от дорожной пыли и суеты. В «Новинках» «Газель» ждали с нетерпением: она везла пятьсот двадцать тысяч рублей — зарплату всему коллективу за май 2003 года. По тем временам сумма казалась внушительной. А охраняли её, по сути, двое: начинающий стареть водитель‑охранник и женщина‑кассир. Они преодолевали этот маршрут каждый месяц не первый год подряд. Кинешма — город небольшой, и чрезвычайные происшествия здесь случались крайне редко. Так что тревога была чем-то далёким, почти книжным.

Чтобы хоть как-то скоротать время, работники интерната неторопливо беседовали, будто и не было вокруг ни жары, ни пыли, ни тяжёлой сумки с деньгами на коленях у Инессы Павловны.

— Как у тебя внучок учится? — спросила кассирша.

— Санька или Витька? — вопросом на вопрос ответил водитель. — У меня их двое. Оба ничего, слава богу. Старший Сашка передо мной все пятёрками хвастается, а младший Витя тоже неплохо учится, только он какой-то скромный, стеснительный. У самой-то как? Ты вроде говорила, у тебя три девчонки?

— Да уж… Дочка мне одних девчонок нарожала. Старшие, Лена с Вероникой, в школе учатся, стараются. А младшая Танюшка ещё в садик ходит, ласковая такая, с рук не слезает.

— Вот думаю, — продолжил Пётр Иванович, — школу-то они закончат, а дальше, где учиться? В Кинешме институтов нет, в Иваново отпускать одних страшно. Да и работы путной не найти…

— Рано ты задумался, Иваныч. Им ещё учиться и учиться. Опять же, филиалы от московских институтов у нас есть. Да и областной центр не за горами — сто километров всего. На выходные домой будут ездить, а на неделе им и развлекаться некогда.

Впереди показался небольшой поворот вправо. Чуть не доезжая его, на обочине стояла красная «копейка» без регистрационных номеров. Так ласково, по-свойски, в народе называли «Жигули» ВАЗ‑2101. В салоне сидели двое молодых мужчин, двигатель они почему-то не заглушили. Но у сотрудников интерната незнакомая машина не вызвала ни тревоги, ни даже особого любопытства: мало ли кто тут припарковался. Пётр Иванович чуть сдал левее, чтобы не накрывать легковушку пылевым облаком. «Кому же приятно дышать таким воздухом, — подумал он. — Те, кто за рулём, должны уважать друг друга».

И тут ситуация вышла из-под контроля. Водитель «Жигулей», будто не видя «Газели», задымил старым мотором и резко рванул влево. Пётр Иванович невольно выругался сквозь зубы и ударил по тормозам. Дальше события понеслись, как в дешёвом, но безжалостно правдивом боевике. Из «копейки» выскочили двое крепких парней в камуфляже, лица скрыты масками. Один привычно держал в руках что-то похожее на автомат Калашникова. Они бесцеремонно распахнули дверь «Газели». Тот, что повыше, направил ствол на водителя. Второй рванулся внутрь и попытался выхватить кожаную сумку из рук Инессы Павловны. Та то ли от страха, то ли из упрямого чувства ответственности прижала саквояж к груди так, что вырвать его не получалось. Лишь когда дуло уткнулось ей в висок, пальцы сами разжались.

Грабители, схватив добычу, метнулись обратно в машину. Красная «копейка» рванула в сторону центра волжского города, отчаянно подпрыгивая на ямах просёлочной дороги. Пыль взметнулась стеной, а когда она осела, автомобиль уже исчез из виду. У Петра Ивановича и Инессы Павловны были новенькие «Нокиа 6610» — подарок руководства к юбилею интерната. В те годы такой телефон в нашем провинциальном городке ещё считался редкостью, почти маленьким чудом. И вот теперь это чудо пришлось пустить в дело. Несмотря на дрожь в пальцах, Пётр Иванович тыкал в кнопки, будто от точности нажатия зависело, вернётся ли всё назад. Наконец, сквозь короткие гудки прорвался голос дежурного по милиции.

Перед этим он попросил Инессу Павловну позвонить директору интерната, Михаилу Константиновичу Ершову. Чтобы не перекрикивать, друг друга, она терпеливо ждала, пока напарник закончит разговор с правоохранителями. А когда подошла её очередь, набрала знакомый номер и выдохнула в трубку всё разом:

— Алло, алло, Михаил Константинович, нас ограбили! Забрали все деньги, что везли на зарплату!

На том конце провода повисла короткая пауза — ровная, без суеты.

— Где и когда? — спросил директор спокойно, так буднично, будто речь шла о просроченной поставке продуктов.

Эта невозмутимость резанула Инессу Павловну сильнее любого крика.

— Только что, в лесу, в полутора километрах от предприятия!

— Сейчас подъеду. В милицию позвонили?

— Да, Пётр Иванович уже связался. Сказали, выезжают…

«Вот это выдержка, — подумала кассирша, и в груди шевельнулось, что‑то похожее на уважение. — Ни паники, ни крика. Будто для него полмиллиона — мелочь, которую каждый день теряют и находят». Пётр Иванович, по окончании разговора, тут же повернулся к напарнице:

— Ну, чего он сказал?

— Сказал, что сейчас подъедет.

— Не орал, не ругался? — допытывался водитель, будто ему было важно убедиться, что мир ещё не окончательно сошёл с ума.

— Да нет, спокойно разговаривал, — ответила Инесса Павловна, всё ещё пытаясь уложить в голове эту странную, почти пугающую невозмутимость начальника.