Эти записи сделаны в карцере СИЗО № 1 города Иваново о реальных случаях из моей очень интересной жизни…. При дальнейшем редактировании, уже на воле, добавлялись новые сюжеты, «расширялись» старые.

Пролог

Холодный карцер Ивановского следственного изолятора… На каменных толстых стенах всюду видны капли конденсата. Словно сам камень льет слезы по своим пленникам день и ночь, независимо от времени года. Большая часть камеры находится под землей по самые окна; они вместо стекла закрыты полупрозрачным целлофаном. Вечное царство холода и сырости, в которое так неожиданно забросила меня судьба. Я старался обогреть его, цепляясь своей памятью за то далекое, невозвратное, но такое теплое прошлое. Сидел на деревянном настиле, заменяющем кровать, на коленях – новая общая тетрадь, в правой руке ручка. Хотел описать свою жизнь и не знал, с чего начать. Мысль летала от одного фрагмента памяти к другому и не могла ни за что зацепиться. Оказалось не так просто выбрать событие, связанное невидимой нитью со всеми другими эпизодами, все равно, что начать жизнь с чистого листа.

Свой день рождения в далеком тысяча девятьсот пятьдесят пятом году тридцатого июня я не помню, как и абсолютное большинство людей, живущих на Земле. Хотя, оказывается, есть и такие уникумы, чья память начинается прямо с момента появления на свет – читал о них в интернете. Итак, с чего начать свой рассказ? Пожалуй, начну с исповеди батюшке Владиславу в храме села Горки, расположенном километрах в десяти от родного города Кинешмы. Ведь это таинство вольно или невольно заставляет вспомнить все повороты своей судьбы, порой довольно крутые, да и чего греха таить не всегда беспорочные…

Главной достопримечательностью этого храма, безусловно, является икона Божией Матери «Всех скорбящих радость». История ее появления здесь просто поражает воображение. Она до Великой Отечественной войны, находилась в церкви села Велизанец Кинешемского района, и была очень почитаема местными жителями. Но перед самым началом всемирной бойни храм загорелся, как знак приближающейся большой беды. Причина пожара осталась неизвестной, несмотря на то, что селяне, живущие неподалеку, прибежали довольно быстро. Однако и огонь времени зря не терял, набрал устрашающую силу «в мгновение ока». Внутри любого даже каменного здания имеется немало деревянных предметов, к тому же старых и сухих, как и висящие на стенах иконы. Местные жители переговаривались между собой, время от времени крестя лбы, но каких-то активных действий по усмирению огненной стихии не предпринимали. Откуда-то появился очень смелый местный подросток четырнадцати лет по имени Валентин.

При нем оказался топор, и он через церковное окно проник вовнутрь, так как сама дверь была объята пламенем. Самая ценная и большая икона, ради которой юноша рисковал своей жизнью в проем окна, естественно, не помещалась. На ум пришло единственное верное решение. Всенародную любимицу подросток аккуратно разрубил на три части и вытащил их по одной через то же оконце. Следом вылез сам. Взрослые не решились на то, что сделал, по сути, ребенок! Поскольку церковь сгорела почти дотла, стояли только закопченные каменные стены, икону через пару дней после пожара решили везти на телеге с запряженной лошадью в храм села Горки, примерно за десять километров. Однако кобыла шла почему-то очень неохотно. А недалеко от конечного места на переправе через маленькую речку повозка вообще встала, и как ни погонял извозчик свою «тягловую силу», она не реагировала. Священник, служитель местной церкви «Введения во храм Пресвятой Богородицы», передвигаясь на коленях по земле к мосту, умолял икону войти к нему в обитель. И Господь услышал… Вдруг лошадь без понуканий тронулась, и образ «Всех скорбящих радость» обрел новое место «жительства»… Много времени прошло с тех пор, немало священнослужителей сменилось в Горках, а в описываемый мною период исправно нес службу уважаемый всеми прихожанами батюшка Владислав.

Он примерно моих лет, а мне тогда было где – то сорок пять годков. Да, да, именно в этом возрасте я исповедался впервые. Естественно готовился к этому таинству заранее, но не молитвы читал подобающие, а пытался достать из закоулков памяти различные моменты беспокойной, да и беспорядочной порой жизни, где двигался в разрез со своей покладистой совестью. Хорошо помню, как дорогой в машине, сидя за рулем, пытался вспомнить свои явные грехи и не мог сделать это – одни «заслуги» и «благодеяния» перед Богом и людьми приходили на ум. Одному помог, другому подсказал, а третьего даже наказал физически, но за дело, не для его унижения. Да и животных всех люблю, никого не обижаю… У подножия храма возникла крамольная мысль: «удивлю сейчас батюшку своей «святостью»; таких честных, принципиальных и добрых людей он, наверное, еще не встречал».

Кстати сказать, само желание прикоснуться к этому таинству возникло у меня, только ради того, чтобы потом причаститься. Слышал я, что данное таинство периодически должен делать всякий человек, считающий себя православным христианином. А батюшка строг был, и все ритуалы соблюдал так, как предписывали правила богослужения. Не всякого, да и не сразу допускал до причастия. Обязательным условием было внимательно прослушать молебен от начала до конца, потом исповедаться с полной искренностью… В общем на службу, которая проходила в этот день с утра, я немного опоздал, но отстоял ее полностью, как и потом небольшую очередь на исповедь.

– Ну, сын мой, начинай рассказывать о грехах своих, – обратился ко мне священник голосом скорее сочувствующим, чем осуждающим.

А я… не знал, с чего и начать. Образовалась неловкая заминка, и батюшка стал подсказывать, перебирая обычные наши пороки, на которые мы в обыденной жизни и внимания то не обращаем: «…каверзные помышления, объядение, пьянство, сквернословие…». Однако вскоре на ум пришли подобные примеры из моей жизни… и, наконец, я начал вещать. Не зря народ говорит – лиха беда начало. Грехи вспоминались и вспоминались, и казалось, им не будет конца ….

Возникло ощущение загубленной души, неожиданно из глаз обильно полились слезы сожаления и раскаяния, говорить становилось все тяжелее и тяжелее…. Всхлипывая, я обратился к отцу Владиславу:

– Сегодня не могу исповедоваться, давайте, приду к вам потом, в другой день.

Однако батюшка заверил, что именно так и должно происходить покаяние и потребовал продолжать. Короче, причащать в этот день он меня отказался, слишком тяжкий груз я пытался скинуть зараз и, выйдя из храма, почувствовал не облегчение, как обычно говорят в подобных случаях прихожане, а наоборот, огромную тяжесть на душе; я словно ощущал – хуже меня в этом мире человека просто не существовало. Резкое разочарование в самом себе переживал как непоправимую трагедию. Мысли лихорадочно крутились в голове, изворотливый ум, ранее неоднократно спасающий казалось бы из безнадежных ситуаций, не находил никакого выхода. Думаю, исповедь не списывает с человека его грехи, а заставляет их увидеть. И далеко не всем сие зрелище доставляет истинную радость…

Забегая вперед, могу подобное сказать и о своих карцерных записях: имел намерение описать геройские подвиги почти сверхчеловека. А когда в дальнейшем перечитывал и редактировал написанное, понял что геройского ничего и не сделал. Тысячу раз можно, оказывается, поступить иначе, но изменить уже ничего нельзя, и в своем повествовании буду максимально придерживаться пусть горькой, но исповедальной правды….

Иногда я задумывался, почему, когда размышляешь о своей жизни в прошлом, вспоминаются именно эти моменты, а не другие, порой более яркие и интересные. И именно в этой последовательности, а не в хронологическом порядке. Мне кажется, что каждое событие сегодняшнего дня связано невидимой ниточкой через нас с конкретным событием в прошлом, поэтому память так избирательна. Порой эта связь очевидна, а иногда практически не видна. Попробую провести некие параллели между свежими событиями и далекими в своих рассказах о студенческих и детских годах…