© Владимир Голубев, 2025

© Михаил Соловьёв, 2025

© Интернациональный Союз писателей, 2025

Предисловие

В незапамятные времена, когда земли будущей России спали подо льдами непробудным сном, по скрипучему насту с юга на север как-то брёл седой колдун. Неспешно обходя свой далёкий удел и томясь неясными предчувствиями, он чертил циркулем по снегу неровную борозду. Передохнув среди холмов, чародей поворотил на восток, подставив спину заходящему дневному светилу. Неподалёку бежали волки, своим дыханием согревая путника. Изредка он останавливался, отряхивал сандалии от набившегося снега и неспешно цедил терпкий мёд из загодя припасённой чаши. Строптивые капли время от времени слетали на землю, прожигая наст. Радужные пятна парнасского нектара навек уходили в глубь первобытной суши, чтобы после многих тысячелетий небытия просочиться с родниковой водой в мир потворных небесам людей и навсегда затянуть их с головой в водоворот жизненных страстей и песен. Так когда-то унесло и навек закрутило внебрачного Васеньку из-под Белёва, и профессорскую дочку Марину, прятавшуюся под столом от летнего грома на даче в Тарусе, да белокурого Серёжку, крестьянского сына, и нет им числа… Но приключится всё это на окских берегах ещё не скоро.

А колдун всё шёл и шёл стезёй, ведомой только ему. На своде небес неугомонное светило сменяли частые звёзды, а ущербная луна, подгоняемая тучами, мерцала, отмеряя текущие времена. Под ногами нездешнего странника слабел ледяной панцирь, оглашая безъязыкие равнины треском. Хлад, огрызаясь метелями, уходил лишь на время.

И вот, когда солнце вослед за лебедями наконец-то рассеяло лучами первозданную хмарь, а ледник, нещадно проливая слёзы, попятился на север, в тех сокровенных местах из явленных родников и болот хлынули воды, и подлунному миру в гомоне птичьих стай предстала младая река. Повсюду на её берегах и в долинах взмыли в небо леса дремучие, зацвели травы медвяные. А с полуденной стороны явились пред ясным оком реки ковыльные степи.

Со всех окрестных стран потянулись на благодатную целину вереницы перелётных птиц – свивать гнёзда, а следом торопились дикие звери – выискивать тихие убежища. Залётный шмель-трудяга нашёл пылающий клевер и золотистый донник. Позже всех приспели в дикую глухомань и люди – охотники и рыбари, а затем пастухи. Последними в захолустье явились земледельцы и принялись распахивать новину, да повсюду ставить деревни, городить города. Племена сменяли друг друга, как день и ночь, как свет и тьма, как не стоит, замерев на месте, голубоглазая Ока. Всякие языки раздавались над водами тихой реки, покуда ненасытное время, будто волки златокудрого Аполлона, спешило куда-то с востока на запад, крыло к крылу со стаями журавлей.

С тех самых пор не пресекаются поколения сказочников на тех землях, что ведают нам не только забавные байки, но и ужасные истории, от которых мурашки бегут по спине. Ведь так устроен мир, что вслед за светом неотступно следует тень, а за теплом спешит мороз. Но добро всегда одолевает зло, в какие хитроумные одежды оно бы ни рядилось, надо только верить в него и делать всё как надо…

Потому во веки веков не угаснут на окских берегах, доколе дивные родники поят нас ключевой водицей с привкусом безвестного нектара, те самые добрые и страшные сказки да песни, что учат нас всю жизнь…

Чёрный барин

(сказочная повесть)

Вместо введения

Великовозрастные люди не один век без устали твердят нам, что времена волшебства давно миновали, и в наши дни, прогуливаясь по улице, вряд ли встретишь одноглазую колдунью, и когда ненастье бушует за окном или посреди ночи, маловероятно, что какой-нибудь безвестный волшебник постучит посохом в твою дверь. Ну а коли пора чародейства безвозвратно прошла, значит, и не надобны нам распрекрасные витязи и храбрые герои, готовые немедля по первому зову пуститься в далёкий и опасный путь…

Но выдумок и небылиц оттого стало не меньше, а даже поболее. Выходит, потребны они всякому человеку, как воздух или вода. Как и эта, давным-давно позабытая всеми история про юную сироту по имени Купава и упыря, прозванного Чёрным барином, случившаяся на окских берегах.

Сия повесть стала мне известна совсем случайно и, признаюсь как на духу, просто-напросто невзначай подслушана на одной речной пристани в ожидании рейсового теплохода до Тарусы. В те времена шумные кораблики, обходя мели, ещё спешили от Калуги до Серпухова и Каширы, а то и дальше, распуская дым над водой. Так вот, незнакомая седовласая старушка рассказывала её, верно, своей внучке, забавной веснушчатой девчушке лет десяти-двенадцати. Видимо, они спешили после пляжа поскорее добраться до дома. Так что за подлинность или, наоборот, за чей-то глупый вымысел отвечать не берусь. Как говорится, за что купил – за то и продаю. Не взыщите, господа.

* * *

Как сказывают старожилы, ещё помнящие байки да легенды прадедов, всё, о чём пойдёт наш рассказ, случилось лет двести назад в одном небольшом городке на Оке. Но автор, взявший на себя смелость перенести на бумагу давнюю небылицу, не столько из скромности, сколько из желания не навредить и не обидеть другие, не менее достойные и живописные, окские города, не станет нарочно указывать верное место действия сказа. Пускай каждый внимательный читатель решает сам, в каких местах всё могло приключиться: в Белёве или в Алексине, в Тарусе или Калуге, а может статься, в Серпухове или Муроме, – да и пусть заодно любопытный книголюб высматривает на старых картах и планах, где же проходит та самая кремнистая путь-дорожка. Может статься, и неподалёку, прямо за углом соседнего дома…

И последнее пояснение: совсем не исключено, что с течением лет несколько схожих легенд из разных уголков России выдумщики-рассказчики просто умело связали в одну небылицу, так сказать, для удобства повествования, а на самом деле стряслось всё с несколькими героями и совсем в разное время.