На похудевшем до критичного состояния настенном календаре-книжечке, с которого Колька аккуратно ежедневно отрывал листочек, значился конец декабря – а студенту-второкурснику исторического факультета это говорило о многом! Лекции с семинарами прошли, через несколько дней должен был состояться первый экзамен.

Как большинству прилежных учеников, Коле Симонову казалось, что он ничего не знает и ни к чему не готов. Держа в одной руке затертый почти до дыр листок с экзаменационными вопросами, другой он торопливо листал устрашающий по своей толщине учебник.

"Всего тридцать вопросов… А у меня три дня – значит, сегодня не меньше десяти," – решил он.

Но тут послышались торопливые шаги в коридоре общежития, и по лицу студента пробежала тревожная тень. Слишком хорошо он знал того единственного человека, который не умел ходить, а все время бегал!

Дверь широко распахнулась – естественно, без стука – и в комнату буквально ворвался спортивного вида парень, сжимая в руках газету огромного формата. Его большие черные глаза горели от возбуждения.

– Давай-ка заканчивай! – заявил он, неодобрительно покосившись на учебник в Колькиных руках.

Тот обреченно вздохнул.

– Ты же вроде уехал? – заметил он.

– Почти, – кивнул Витька, плюхнувшись на стул. – Но мне успели позвонить, пока я был на вокзале. Пришлось сдать билет и возвращаться.

– Угу, – рассеянно отвечал Колька, уже снова вернувшись к учебнику.

Увидев это, Витька тут же вскочил, подбежал к кровати и, выхватив из рук друга книгу, швырнул ее в другой конец комнаты.

– Эй, ты чего! – запротестовал Колька.

– Угомонись и слушай. Хватит забивать башку всякой ерундой!

– У меня экзамен…

– Ты даже не понимаешь, насколько это все мелко! Настоящая история пишется сейчас в эти минуты, пока такие как ты сидят и читают книжки, в которых нет и половины правды…

* * *

Другие ребята не могли понять, как до такой степени разные они могли быть друзьями. Других, настолько непохожих друг на друга людей сложно было представить. Но, возможно, в этом и была разгадка. Витька – это вечное движение, человек дела, Колька – любитель расслабиться, мечтатель. Они были с одного городка, вместе приехали в областной центр и поступили в университет. Жить стали в общежитии, правда в разных комнатах, но Колька этому даже немного радовался.

Первый курс они закончили оба, а вот второй для Витьки стал проблемным. Он начал прогуливать учебу, вечно куда-то пропадая, а под сессию и вовсе заявился в деканат и написал заявление на академический отпуск. Этот неожиданный поступок очень огорчил в первую очередь его бабушку, которая обожала своего внука. Дознаться до причины у него самого, понятное дело, не получилось.

– Может, ты мне, Коленька, скажешь, что за бесы в его голове? – пробовала она расспросить лучшего друга, но Колька молчал. Молчал, потому что знал!

Витька с головой ударился в политику. Он сам так сказал своему другу, чем поначалу вызвал лишь иронию последнего.

– Опоздал, – пробурчал Колька. – Выборы давно прошли!

– Зря смеешься, – надул губы Витька. – И, кстати, насчет выборов – это все фальсификация!

В тот раз Колька не обратил на эти слова внимания. Он знал за своим товарищем особенность быстро чем-то увлекаться, однако, интерес так же быстро пропадал. Даже отношения с девушками у него проходили по этой схеме. Начинались очень бурно, на каждой он хотел жениться, но через некоторое время сам все разрывал. Неудивительно, что каждая такая выходка сопровождалась скандалом…

Через несколько дней он влетел в комнату со здоровенной газетой в руках.

– Заколебал таскать сюда всякий мусор, – с неудовольствием высказал ему Колька. – Опять все раскидаешь, а убирать мне.

– Сам ты мусор, – обиделся Витька. – Это – самое честное издание в нашей стране! Только здесь пишут правду про то, что у нас происходит. Ты вот почитай!

Колька, невольно заинтересовавшись, взял газету и развернул. Это оказалось информационное издание одной оппозиционной партии, которая появилась сравнительно недавно, но уже уверенно набирала силу.

Статьи были написаны неплохо, остро, дополнялись фотографиями известных и не очень политиков – в общем, все, как всегда.

– Не зацепило, – честно признался Колька.

– Меня поначалу тоже, – согласился Витька. – Но потом я случайно познакомился с одним человеком, который вступил в эту партию. И он мне столько всего рассказал…

– Это обычная пропаганда! Все плохие – одни мы хорошие. Не забивай голову, иди лучше к семинару готовься.

Витька как-то по-новому посмотрел на приятеля, свысока.

– Ты политически неграмотный, чувак! Твое время, чтобы все осознать, еще не пришло.

– Да пошел ты!

С того дня разговоры о партии не прекращались. И постепенно Колька с волнением заметил, что друг ушел в это дело, как говорится, с головой. Пик нового безумства пришелся на начало ноября, когда уже ночью в дверь начали ломиться, разбудив Кольку и жившего вместе с ним другого студента.

– Открывайте! – раздался требовательный голос. Серега, второй студент, раздраженно сел на кровать, протирая глаза.

– Я сейчас пришибу твоего дружка! – заявил он и направился к двери.

Витька вбежал в комнату, не обращая внимания на Серегу, да тот особо и не стал ничего говорить, увидев у того в руке молоток.

– Совсем крыша поехала, – пробормотал он и, закрыв дверь, вернулся в кровать.

Колька не успел ничего сказать, как Витька резким движением раскрыл окно.

– Охренел! – дрожа от холода крикнул Колька. – Закрой быстро, не май месяц!

– Подожди, – отмахнулся от него друг, доставая из кармана какую-то ткань красного цвета.

Обитатели комнаты, ничего не говоря, наблюдали за происходящим. Витька развернул ткань, которая оказалась флагом красного цвета с серпом и молотом посередине. Высунувшись из окна, парень достал из другого кармана гвозди и шустро приколотил знамя по всей длине подоконника.

– С годовщиной Великой Социалистической Революции, товарищи! – заявил он, слезая с подоконника и с грохотом закрывая окно.

В комнату просунулась голова вахтерши тети Светы, приковылявшей на шум.

– Серов, опять хулиганишь! – проворчала она. – Я тебя предупреждала, что ты доиграешься!

– Вы – первая в списках, кого мы репрессируем, когда придем к власти! – пообещал ей, скрестив на груди руки, Витька.

– А ты – первый, кто вылетит отсюда, наглец! – возмущенно выдохнула вахтерша и захлопнула дверь.

На следующий день всех троих оперативно вызвали в деканат.

– Сам был молодым когда-то, – с какой-то мечтательной улыбкой произнес Юрий Иванович. – Помню, отмечали День студента, перебрали немного, и один из моих друзей вывалился из окна. Хорошо, что зима была снежная, сугробы намело…

Он не выдержал и усмехнулся.

– Представляете, что испытала вахтерша, когда в "предбаннике" в час ночи с улицы появилось чудо в одних трусах и тапочках и попросило впустить его!

– Скандал, наверное, был? – робко спросил Колька.

– Ну, не совсем так, скорее беседа, – как-то погрустнел декан. – Примерно такую же я хотел бы провести сейчас с вами.

Он повернулся к Витьке.

– Зачем ты приколотил знамя к подоконнику, да еще придумал делать это ночью?

– Это символ! – заявил Витька.

– Ты – коммунист?

Витька замялся.

– Ну, не совсем, – неуверенно сказал он. – Дело в том, что наша партия – это что-то среднее между социализмом и либерализмом. Мы стараемся и там и там найти лучшее и включить в свою программу.

– Ясно, – с каменным лицом кивнул Юрий Иванович и обратился к ребятам: – Коля, Сережа, вы можете быть свободны, а с Виктором мне еще надо побеседовать.

Колька дождался друга в вестибюле. Тот вышел от декана непривычно задумчивый.

– Огреб?

– Слушай, я понял, что нужно делать, – медленно проговорил Витька.

– Все-таки Юрий Иванович – удивительный человек! – искренне порадовался Колька. – Я и не думал, что он сможет на тебя так повлиять. А что он тебе сказал?

– Много всего. Что для меня сейчас главное – учеба, все мои загоны с политикой – обычный подростковый максимализм, который пройдет со временем, ну и тому подобная лабуда. Поэтому я решил написать заявление на отчисление!

Колька лишь покачал головой. Он просто не знал, что говорить.

– Чем там тебя обрабатывают? – тихо спросил он.

– Правдой! – с энтузиазмом ответил Витька. – Сейчас в стране ужасное положение, мы превращаемся в полицейское государство. Еще немного – и будет поздно! Сколько наших товарищей сидит в тюрьмах лишь за смелые высказывания! Надо срочно действовать, пока всё не угробилось окончательно. А отучиться успеем уже в свободной стране!

– Ты о бабушке лучше подумай! Вот ее здоровье ты угробишь точно!

– Она все поймет!

Юрию Ивановичу с большим трудом удалось убедить парня не отчисляться, а пока взять лишь академический отпуск.

– Может, года хватит на то, чтобы тебе одуматься, – напоследок сказал он.

Витька каким-то образом умудрился договориться с комендантом общежития, чтобы его не выселяли до конца семестра. Правда, эти последние полтора месяца друзья виделись редко, Витька не всегда возвращался даже для того, чтобы переночевать.

Из немногих разговоров Колька знал, что друг уже несколько раз ездил на партийные собрания. Каждый раз после этих поездок Витька возвращался, сверкая как новогодняя елка.

– Ты даже не представляешь, какой это кайф находиться в одном обществе с людьми, которые понимают тебя с полуслова, поддерживают твой моральный дух, – делился он. – Вот оно – единство разума!

Семестр заканчивался, а значит и истекал срок договора с комендантом. Узнав, что Витька оперативно разошелся с очередной подружкой, Колька понял, что тот собрался уезжать домой. И правда, буквально на следующий день, друг появился в его комнате с дорожной сумкой.