ПРОЛОГ.

Миссия 42.195

– Подъем, экипаж! Всем по местам! – голос командира звучит с легкой дрожью.

Мигают панели, где-то в глубине корпуса что-то щелкает, гудит насос. Свет на пульте прыгает от зеленого к оранжевому. Тишина уходит, как туман, и внутренняя система, наконец, оживает.

Коля подтягивает ремень на кресле, проверяет приборы, взгляд строгий, челюсть сжата. Рядом возится механик Миша – коротко остриженный, в засаленной форме, с гаечным ключом, который явно тяжелее его доброты.

И где-то позади, распластавшись в кресле, болтает ногами, закинутыми на приборную панель, Эмма – штурман-оператор систем защиты. Сегодня на ней что-то яркое, безумное, с блестками.

– Так, – говорит Коля, не оборачиваясь. – Время старта подтверждено. Маршрут загружен. Цель – пройти дистанцию без сбоев.

– Без сбоев? – хмыкает Миша. – С нашими-то системами? Да я вчера топливо вручную качал, насос свистел!

– Все под контролем, – спокойно отвечает Коля. – Главное – стабильный темп.

– И никакой паники, – вставляет Эмма и нажимает красную кнопку просто потому, что она красная.

В рубке воет сирена.

– Отставить! – рявкает Коля. – Эмма, сколько раз тебе говорить – не трогай боевой сектор без команды!

– Я проверяла вашу реакцию, командир, – лениво улыбается она. – Все работает, вы орете.

Корабль дрожит. Экраны показывают колебания по всем осям. Миша матерится, открывает люк под консолью и бьет кулаком по какой-то трубе.

– Ща, подожди… все, устаканилось!

– Я же сказал – не рвем со старта. На кой вы систему расшатываете?! – шипит Коля. – Мы еще не вышли из дока, а уже все пыхтит!

– Командир, я тебе так скажу: двигатель-то старенький, но тянет, если не гнать!

Эмма подается вперед:

– А я вот за то, чтобы гнать. Сегодня у нас шанс войти в историю! Вы видели метку миссии?

– Видел, – хмурится Коля. – 42.195. И что?

– Красиво. Звучит как код славы! Сорок два сто девяносто пять – звучит пароль от закрытого клуба, куда пускают самых упрямых!

Миша фыркает:

– Или 42 аргумента против того, чтобы все это начинать.

Пауза. Все замолкают.

Коля набирает код в панель управления, на экране загорается строка:

«Mission start in T-00:00:20»

Двадцать секунд.

– Экипаж, приготовиться, – тихо говорит капитан. – Работаем слаженно. Без геройства.

– Без геройства неинтересно, – шепчет Эмма и проводит пальцем по кнопкам, будто играет на пианино.

– Если ты еще раз… – начинает Миша, но Коля поднимает руку.

Десять секунд.

– На счет три выходим на курс, – тембр командира стал сухим, почти металлическим. – Темп контролирую я. Механик – давление , температура. Эмма – защитные системы, но чтоб без фейерверков.

– Поняла, – отвечает она, сладко закатывая глаза.

– Три, два, один… Пуск!

Рубку сотрясает вибрация. Свет мигает. Все вокруг дрожит. Миша едва слышно матерится. Коля, стиснув зубы, отсчитывает такт. Эмма хохочет, выкрикивая: «Йоху!»

Снаружи мелькают силуэты – десятки, сотни других участников, выстроившихся в линию. Все стартуют синхронно. Их миссия – пройти дистанцию, не зная зачем, не зная, что ждет в конце.

Коля пытается поймать сигнал телеметрии.

– Миша, давление стабильно?

– Почти. Система сбрасывает избыточное тепло, но пока норма.

– Эмма, наш уровень мотивации?

– Пять из пяти! Я подключила дофамин и серотонин, чтоб добавить чуть-чуть безумия!

– Сколько – чуть-чуть?

– Ну, на глаз.

– Господи…

Секунды растягиваются.

Они уже на дистанции. Поверхность планеты проносится мимо. Их трясет, чувствуется мощь, уверенность, азарт.

– Слушай, – Миша чуть улыбается. – А ведь идет-то мягко.

– Вот так и держи, – отвечает Коля. – Он оптимальный

– Как думаешь, далеко нам?

– По легенде – сорок два сто девяносто пять единиц.

Эмма зажмуривается, прижимается к спинке и шепчет:

– Это прекрасно. Мы летим. Мы – энергия. Мы – поток.

– Мы – психи, – бурчит Миша. – Если доживем до конца дистанции на этой развалюхе, я напьюсь тормозной жидкости.

На пульте загорается зеленый индикатор: MISSION ACTIVE.

Пульс растет. Каждая секунда – толчок. Каждый удар – команда.

Мир вокруг плывет, как будто сам подстраивается под их курс.

И где-то далеко впереди – мерцает цель.

ГЛАВА 05000.

Разгон

Рубка покачивается, как лифт, застрявший между этажами, – и тут же выравнивается. Снаружи все мерцает, гигантская станция выталкивает их в свободный коридор. Пульт под рукой у Коли теплый, живой: цифры бегут, тонкие стрелки сдвигаются в свои сектора, зеленые индикаторы дышат ровно.

– Темп пять тридцать, – говорит он, не поднимая глаз. – Держим. Без фокусов.

– А как же веселье? – Эмма хватается за ремни, тянется через плечо к блестящему переключателю.

– Веселье – после, – роняет Коля.

– Если будет «после», – добавляет Миша, будто из подвала. Он провел ладонью по панели «Охлаждение» – влажная. – Туманит.

Через иллюминаторы струится разноцветный поток – экипажи вокруг держат строй, но каждый чуть по-своему. Одни мигают, как новогодние гирлянды; другие, наоборот, идут глухо, темными комками. И двое, судя по очертаниям, вообще одеты в нечто невозможное: один – с угольно-черными «крыльями», второй – ярко-желтый, цилиндрический, со смешной «шляпой».

– Командир, подтверждаю визуальный контакт с… бананом, – Миша щурится. – И, кажется, с летучей мышью.

– Это не летучая мышь, – серьезно говорит Эмма. – Это Бэтмен.

– В наш протокол это не вписывается, – сухо отвечает Коля. – Игнорируй.

– Как игнорировать скоростной банан? – искренне удивляется Миша.

Пульт тихо трещит. Где-то глубоко в корпусе слышен бит – тук-тук, тук-тук, – каждые десять, двадцать ударов он будто набирает вес, заставляя кабину едва заметно подпрыгивать. Коля сверяется с приборами, отсекает левый ряд показателей, добавляет осторожный щелчок правым тумблером.

– Пять тридцать две, – сообщает. – Чуть мягче.

– Мы идем медленно! – Эмма уже не сидит —забралась на кресло с ногами. – Посмотри, как Бэтмен летит!

– Бэтмен летит, потому что у него плащ, – бурчит Миша. – У нас плаща нет. У нас палки, изолента и… надежда не сдохнуть.

Первая тысяча – легкий вдох. Вторая – глубокий. Третья – такой, когда ты впервые слышишь собственное сердце. Эмма хлопает то в ладоши, то по панели (Коля каждый раз морщится), то пытается дирижировать ритмом, как будто рубка – оркестр. Миша слушает корпус: «Подшипники молчат. Это хорошо. Значит, еще живые».

– Ты замечал, – негромко говорит он Коле, – звуки…

– Это фон, – отрезает Коля. – Не отвлекайся.

– Фон обычно монотонный, а тут – как будто кто-то дышит.

– Миша, – вмешивается Эмма, – иногда нужно просто поверить в чудо.

– Я верю, – серьезно отвечает механик. – В WD-40.

Корпус чуть тяжелеет – не опасно, но заметно. Гул становится глубже, как будто «ядро» начало работать экономнее. Коля медленно, почти незаметно, опускает «клапан» вдоха – выдох подлиннее, шаг покороче. Цифры стабилизируются.

– Вот, – говорит он. – Теперь мягко.

– Чудесно, – соглашается Миша. – Меня перестало растряхивать, как пачку сухариков.

– Поддерживаю, – Эмма прищуривается, раскачивается в ремнях. – Я парю. Я искра. Я… ой!

Слева кто-то мощно задевает их обдавая потоком – не врезается, но проходит слишком близко. Огромная спина, квадраты лопаток, тяжелая «броня» на корпусе.

– Ребята… – Эмма приоткрывает один глаз. – Нам навстречу дельфин-торпеда.

– Это не дельфин, – профессионально замечает Миша. – Это холодильник на ножках.

– Игнорируй, – повторяет Коля. – У каждого свой курс.

И все-таки этот «холодильник» проходит так близко, что по их приборам прокатывается дрожь – не тревожная, а какая-то… заразительная. Эмма провожает его с любопытством; Миша, сам того не желая, подбирает плечи и стучит по коленям; Коля, едва слышно, щелкает темп назад на два деления.

– Не увлекаться, – напоминает он себе, но вслух, будто команде. – Наш курс – наш.

Пятая тысяча объявляет о себе необычной тишиной. В «окошках» мелькают теперь уже лица – сосредоточенные, красные, счастливые, упрямые, совершенно пустые, как у автоматов, и такие живые, что Эмма внезапно замолкает.

– Господи… – шепчет она. – Мы же… вместе.

– С кем? – не понимает Миша.

– С ними, – кивает она на разноцветный шлейф,. – Мы же один поток.

– Поток – да, но у каждого в башке свои болты и свой экипаж, – сухо подытоживает Миша и постукивает по панели. – У «нашего» вот – мы.

Коля чуть улыбается уголком губ:

– Четыре пятьсот. Команда, отчет.

– Охлаждение держит, – Миша открывает один клапан, закрывает другой. – Правый привод походкой доволен, левый немножко ворчит – смажу на «десятке».

– Мотивация зашкаливает! – Эмма сияет. – Я добавила еще каплю эйфории.

– «Каплю», – скептически повторяет Коля. – Это сколько в миллилитрах?

– На глаз.

– Тогда на глаз – минус десять процентов.

– Жадина…

Он кидает взгляд на бегущую строку «Дистанция». Никаких секретов, никаких трагедий – еще «тридцать с жирком». Но там, внизу, под всеми цифрами, все равно отстукивает оно, простое, очевидное: тук-тук, тук-тук, тук-тук. И каждый раз, когда этот стук совпадает с их маленькими победами – выдержали скорость, обошли «летучую мышь», не вляпались в шуршащую кашу стаканов, – Коля чувствует, как рубка словно на мгновение расширяется, давая им лишний вдох.

– Запомните, – произносит он почти шепотом, но так, что оба замирают. – Настоящая гонка начнется позже. Сейчас – только разгон. Эйфория обманывает, верить ей нельзя.

– А можно чуть-чуть? – просит Эмма.

– Чуть-чуть можно, – неожиданно уступает Коля. – Но на поводке.

– Я надену этой эйфории ошейник с блестками! – торжествует она.

– И намордник, – добавляет Миша. – Чтобы не кусалась.

Они двигаются. Легкое напряжение меняется на ровный ток. Плечи, трубки, клапаны – все работает, как отрегулированные часики. Справа снова промелькивает банан и уходит вперед – Эмма машет ему вслед и шепчет: «Напиши нам, напиши открытку с финиша». Слева Бэтмен хмуро прижимает плащ к боку, будто прячет от них свою настоящую скорость.

– Не гонись, – мягко повторяет Коля, и это «не гонись» по странной траектории попадает куда-то глубже, чем уши.

Миша кивает, даже не посмотрев: он уже перестал гнаться – он слушает. Корпус урчит низко, ровно. В рубке тепло. Внутри – работа. Впереди – дорога.

– Пять позади, – говорит Коля. – Экипаж, молодцы.

– Йоху, – улыбается Эмма.

– Йоху, – неожиданно повторяет Миша и смущенно хмыкает. – Чтобы тебя.

И в этот момент частота «ядра» и колебания их рубки наконец совпадают – как два маятника, качающиеся сначала вразнобой, а потом вдруг находящие общий такт. В совпадении нет ничего мистического – просто физика. Но и немного магии тоже есть: они впервые за запуск почувствовали, что не сопротивляются движению, а входят в него.

– Дальше – сложнее, – напоминает Коля.

– Дальше – интереснее, – поправляет Эмма.

– Дальше – дороже по запчастям, – резюмирует Миша.

Семь километров позади. Корабль идет устойчиво, без колебаний.

– Курс стабилен, – докладывает Коля.

– Все тихо, – подтверждает Миша.

Эмма тянет зевок, откидывается в кресле и неожиданно спрашивает:

– Миш, а кем бы ты хотел быть из черепашек-ниндзя?

– Тем, кто не бегает, – бурчит Миша. – Но пиццу ест.

– Ну это понятно, а я думаю так… Леонардо – ну это, конечно, Коля. Донателло – это ты, Миша, ты же с железками.

– А ты?

– Я Микеланджело. Потому что опять на старте нажала все кнопки и ору «ЙО!»

– А кто Рафаэль?

– Рафаэль у нас на больничном. После прошлого старта.

Коля хмыкает, не поднимая глаз от панели:

– Я согласен. Лишь бы не Сплинтером. Слишком много ответственности.

Впереди – следующая «пятерка», первый настоящий пункт дозаправки, первые серьезные решения.

ГЛАВА 10000 Перегрев

Температура растет.

Не катастрофически – но так, будто кто-то включил июльский полдень и забыл выключить. Воздух в рубке становится плотным, как сироп. Индикаторы слегка запотели. Миша тянется к панели «Охлаждение» и делает пару манипуляций – для самоуспокоения.

– Давление в норме, но термостат кипит, – ворчит он. – Коля, я тебе говорил: корпус перегревается при темпе выше пяти тридцати.

– Нормально идем. – Командир не отрывает глаз от цифр. – Держи под контролем.