О трёх ступах учебных

Молва говорит, что не так всё было. Царь Елисей, люди бают, на Кощея-батюшку осерчал, да извести захотел. И послал он богатырей, значит, а они всё неверно поняли о том, как правильно изводить следовало, и оттого у нас власть переменилась. Однако ж мне, настоящей ведунье, молву слушать можно, а повторять нельзя. История, четверть века назад произошедшая, говорит, что Кощею жалко стало изнывающий от податей и несправедливости люд, и тогда решил он на помощь прийти. С тех пор у нас справедливое государство.

Кощей-батюшка, наш вождь великий, создал самое справедливое государство тружеников, дал всем равные права, а ещё речь повелел изменить, чтобы простой она была, но и всем понятной, без боярских завитушек. Бояр, кстати, у нас тоже уже нет, а бывший царь на конском заводе золотарём служит, потому что не умеет больше ничего. А кто не работает, тот не ест. Положено трудиться с осьмнадцати лет, причём всем, потому не обидно никому.

Я родилась уже в нашей счастливой стране. Батюшка мой десятником в Горынычевой сотне служит — на горыныче летает, страх на ворога наводя. Это змей такой, они бывают одно и двухголовыми, а трёхголовый только Горыныч, он на всё государство один. В справочнике они все описаны, если вдруг память запрётся, только не с чего ей запираться. А Тридесятое государство огромно, и многие народы в нём живут в дружбе и взаимоуважении, потому что никому снег в северных пределах убирать не хочется, ведь вечный он там.

Да и кто решится напасть на нас? Кощея-то все боятся, небось, ну и нас теперь, конечно, ведь Кощеевы мы все. А кто напраслину на нашего вождя наводить вздумает, вмиг исчезнет, как не было его, потому никто и не борется с молвой. То старики ворчат, они всегда ворчат, так что ну его. Батюшка мой нынче на учении с горынычами своими — молодых змеев обучает с сотней своей, а я сама себе предоставлена, потому как матушки у меня нет. Забрала чёрная лихоманка матушку уже год как, а я всё в себя прийти не могу.

Поднявшись с кровати своей, облачаюсь я в одежды ведовские — платье цвета леса да пояс белый, показывающий моё право. Солнце рассветное над соснами вековыми стоит, знать, пора мне собираться. Язык-то наш переделал Кощей-батюшка, а всё одно — привычное на язык просится, оттого и следить за собой надобно. Но пока я одна, и так сойдёт.

Омовение, а там домового о завтраке просить надобно. Он не раб и не слуга, отчего следует со всем вежеством просить, а не то обидится да пропишет, что положено. Дитя без матери сиротой считается, оттого и домовой власти порядочно имеет, несмотря на то, что шестнадцать мне… Ну, почти. Но именно из-за этого почти, надо мне распорядка, батюшкой заведённого, придерживаться строго.

Живём мы не в стольном граде, а близко к школе ведовской, в которую я вскорости и отправлюсь, где меня Варвара, подруга моя самая близкая, ожидает, поди. Нынче обещала нам Кикимора Александровна летать позволить. Очень я небо люблю, хоть на чём взлететь в него и замереть хоть на миг. Лишь так я живу, лишь так о сиротстве не думаю.

— Поздорову, Тихон Петрович, — кланяюсь я в угол, где тарелка для молока стоит. — Позволь попросить тебя о завтраке сытном.

— Садись уже, Ладушка, — вздыхает наш домовой, который всё видит. — Слёзы с глаз сотри, не дай Кощей, увидит кто.

Он прав, потому как грустить ведунье на людях не следует, ведь мы передовой отряд кощеевой молодёжи, и живётся нам лучше всех. Ну а на столе возникает миска каши гречневой, молоком политой и, насколько я вижу, ещё и медком приправленной. Ещё раз поблагодарив домового, сажусь за еду. Ох и вкусно же готовит наш домовой, оттого ем я и нахваливаю просто. Ему это, конечно, нравится очень даже, что я замечаю по возникшей холщовой сумке, где он мне еды с собой собрал, даже просить не пришлось.

Доев и поблагодарив, потому что у меня ничего не отвалится, поднимаюсь я из-за стола. Косу заплетаю быстро, потому что девице коса по форме одежды положена, ведь в школе ведовской порядки строгие, самой Ягой заведённые. Раньше, по слухам, иначе было, а как Яга стала самой главной, так и строгости прибавилось, ведь для ведуньи важна дисциплина, иначе со ступой и не справишься.

Выскочив за дверь, озираю на прощанье родной терем. Батюшке по службе терем положен, хоть и не отличается он многим от избы деревенской. Немного повыше да места в нём побольше — вот и все различия. А лес добрый обступает терем с боков, потому что соседей у нас тут почти что и нет. Матушка… Вздох вырывается сам собой. Она знахаркой была, отчего уединение любила, а папа с ней, ведь не было для него никого милее.

Тропинка путеводная по жесту моему появляется. Это ещё в самом первом классе учат — как попасть туда, куда нужно и не заблудиться в лесу. Хотя в нашем лесу заблудиться талант особый нужен, школа же рядом. А ещё тут недалече и полки учебные расположены — лешие обучаются, водяные, вона алконосты куда-то полетели. Две тройки — на учёбу, совершенно точно.

Но наблюдать за учёбой оборонителей наших мне не ко времени — спешить надо. Скоро уроки начнутся, а я тут в небо синее засматриваюсь. Прохладно ещё, но кощеева молодёжь ветра не боится, хотя оберег на руке показывает, что одеться следовало теплее. Чтобы не простыть, ускоряю шаг, отчего вмиг жарко становится. И вот так я до школы дохожу, почти по сторонам не глядя.

Школа — это большой терем на лесной поляне. Изнутри он больше, потому как учебных классов больше, но и снаружи двенадцать его этажей солидно выглядят. Мне, кстати, ещё на шестой бежать, если провинюсь. Но вины за мной пока нет, поэтому можно и на дощечке. Она, как ступа, может вверх меня поднять. Всё же шестой этаж — это долго и утомительно.

Я уже вижу Варвару, что ждёт, поглядывая на оберег. Нет никого ближе у меня, оттого, наверное, я, заулыбавшись, почти бегу к подруге моей самой лучшей. И вот видит она меня, на лице её улыбка расцветает, а глаза, как и у меня, синие, будто светом тёплым наполняются сразу. И обнимаемся как близкие, а затем Варвара меня за руку берёт, в сторону школы ступая, но молча отчего-то.

— Случилось чего? — интересуюсь я, потому что интересно её поведение.

— Сюрприз, — сообщает мне подруга самая близкая, ласково улыбаясь. — Сама сейчас увидишь.

Очень она таинственная, но не настороженная, я чую, а значит, это что-то обязательно хорошее, нас обеих касающееся. Сейчас и узнаю.

***

Три учебные ступы — это действительно сюрприз, и ещё какой, потому как мы с Варварой в первых рядах получаемся. Вон и Кикимора Александровна кивает, отчего в душе радость поднимается и визжать хочется, но визжать я сейчас не буду — в стенах школы это чревато. Только улыбаюсь радостно, конечно, но тут перезвон колокольчиков намекает на то, что учиться пора.

Ступы — транспорт женский, а вот учебные — новая придумка, люд ученый постарался, чтобы учить ведуний даже до достижения совершеннолетия. Как-то иначе у них управление устроено, что мы будем изучать обязательно, а сейчас спешим, конечно, на урок. На дощечку ногами встать надо и потянуться ввысь, как и в ступе, и тогда дощечка вознесёт на правильный этаж. Упасть с неё нельзя, то чары волховские следят.

На шестом этаже классы учебные расположены. Во времена древние назывались они горницами, но теперь только классами, потому как повелел вождь наш, Кощей, понятные названия вещам давать. Вот теперь всё ясно: учатся в классах, а слова «горница» да «светёлка» для дома остались, а комнаты вразумления отменили ещё до моего рождения, потому как юные умы учить надобно, а не пугать. Вот какой Кощей мудрый!

Наш класс второй от окна углового, и в нём девиц видимо-невидимо, но все уже рассаживаются, чтобы порядок не нарушить. В школах чародейских, по слухам, девицы с молодцами вместе учатся, но, думаю, байки то, ведь природа силы у нас разная. Молодцы все как на подбор, силы у них колдовские, а наши ведовские. Разница промеж них огромная, оттого и не можем мы совместно обучаться.

— Здравия вам, девицы пригожие, — в класс Берендей Потапыч входит. Он высок, ладен, взгляд останавливает и румянец на… лице вызывает, несмотря на длинную белую бороду. — Кто молвит, что было у нас в прошлый раз? Есения?

— Здрав будь, Берендей Потапыч, — поднявшись из-за парты, крышку оной подняв, Есения, дочь почтаря, отвечать готова. — В прошлый раз мы говорили о чарах поддержания ступы в воздухе и действующих на неё силах.

— Очень хорошо, — кивает ей наш учитель. — Проверять не буду, ибо сегодня разговор наш о летучем корабле пойдёт.

Вот как раз о той самой разнице: летучий корабль — мужчина для мужчин создал, потому управляться он и колдовством может. А в воздухе его дерево летучее держит, только надо суметь его правильно собрать, и тогда даже колдуны в воздух подыматься могут. А ступа — она на силе нашей летит, и хоть создана специально, но теоретически можно хоть на корыте взлететь.

— Как вам известно, летучий корабль был создан мастером Данилой как транспорт для преодоления значительных расстояний, — Берендей Потапыч напоминает нам историю. Что там в сказах было — то дело десятое, а на самом деле именно так. — Давайте рассмотрим его устройство.

На доске появляются уравнения сил, корабль в разрезе, корабль сверху и снизу, мы, конечно же, аккуратно переписываем в тетради. Раньше, до Кощея, Тридесятое бедно жило, оттого все на бересте писали, а теперь у нас бумага есть. Писать удобнее, и читать после тоже, так что ещё одно изобретение прекрасное, подтверждающее, что Тридесятое впереди всех в технологиях вырвалось.

Вот кажется мне, что не просто так мы сегодня о летучем корабле заговорили. Учитывая, что транспорт он колдовской, нам неподходящий, что-то задумал наш учитель, и хорошо бы узнать, что именно. Раньше, по крайней мере, о таком разговора не было… Учитывая, что появились ступы, что это всё может значить? Вот мне очень даже непонятно, но школа ведовская приучила меня рот до поры на замке держать.

Колокольчик прерывает учителя, отчего-то быстро собирающегося и покидающего класс. Не против правил это, а вот против его обыкновения, что наводит меня сразу на мысли разные. Варвара, подруга моя, тоже задумчивой выглядит. Я же залезаю в котомку, блины свёрнутые рукой нащупав, и вынимаю пару — для подруги и для меня. Знает Тихон Петрович, что если не на обеих считать, то подруге своей лучшей я всё отдам, как и она мне. Нет у меня никого ближе на свете, нет, и всё тут.

Блины просто тают на языке, а рыбный фарш, коим наполнены они, сразу же возвращает ясность мыслям. Знать, зачарованы блины или рыбка вовсе непростая. От домового нашего всего ожидать можно, но вот сейчас это вовремя очень — урок у нас с самой Ягой, что школой верховодит, и нужно быть очень внимательной, ведь не приемлет она ни малейшей оплошности в науках ведовских.

Скоро у нас будут испытания, как весна пройдёт, так сразу и начнутся, а вот потом уже лётная практика, у тех, кого допустят. Потому очень важно мне быть отличницей, чтобы суровая Яга допустила до полёта, ведь живу я в небе синем, лишь в нём не думая о том, что мамы больше не будет. Могла бы — птицей стала, да только сказки это, не в силах человеку птицей быть, не нечисть, чай.

Проходит перемена, промеж уроков которая, а мы с Варварой рядышком сидим, ведь спешить нам некуда обеим. Вот колокольчики серебряным звоном школу наполняют, и в тот же миг Яга-матушка в классе обнаруживается. Внимательно она на нас смотрит, но молчит. Это может что-то хорошее значить, а может и не очень, поэтому я изображаю всевозможное внимание.

— Считайте, оценила, — кивает Яга, чему-то усмехнувшись. — После уроков Лада, Варвара, Смиляна, Краса, Злата и… хм… Власта будете за теремом школьным ждать. Все поняли?

— Да, матушка, — хором отвечаем мы, потому как так положено.

— В таком случае поговорим о горицвете, — моментом меняет тему она, чем с непривычки может и огорошить, да только привычные мы все.

На сегодняшнем уроке решила, значит, Яга, о травах речь завести. Это тоже не просто так, особенно после того, как экипажи назвала. Так называется двойка девичья, потому как одна ведёт ступу, а вторая повинна говорить ей, куда править. Ну и ещё задания разные выполнять, буде какие случатся. Поэтому тот факт, что шестеро нас, меня ничуть не смущает, ведь ступ учебных три, а вот почему именно сейчас — это вопрос сложный.

День тянется, как и положено, от урока к уроку. Что-то выходит, что-то нет, но не беспокоит это меня. Батюшка в таких случаях говорит: с первого раза ни у кого не выходит, так что горевать не следует. Просто повторить несколько раз, и тогда всё будет как по писаному. А батюшка мой ошибаться не может, это я очень даже знаю, потому как заведено так в Тридесятом, что короче просто «Русь» зовётся, — батюшка всегда прав, и всё тут.