Разорванное плетение
Плетение первое

Их было немного и разведчики не оценили пришельцев, как опасных. Они были необычными, каждая деталь их образов кричала о чуждости: блестящие панцири из неизвестного, похожего на серебро, металла; странные головные уборы, немного напоминающие деталь из одеяния жрецов, странно-бледные лица, словно у выходцев из загробного мира, и волосы, растущие на лицах. Да… они были очень необычными… Но не опасными. Старший разведчик высказал своё мнение: справиться с полусотней чужаков сможет и отряд ополчения ближайшего города.

Хоть они и были воинами, о чем свидетельствовало пусть и незнакомое, но оружие, вели они себя странно. Шли через лес напролом, потея и ругаясь, вместо того, чтобы выйти на дорогу. Постоянно бранились друг с другом, из-за чего разведчики долго не могли определить в отряде командира. Вид у них был потрепанный. Имелось даже несколько раненых, двоих из которых они несли на носилках. Но где они умудрились их заполучить, двигаясь по безопасным землям империи, уже семь лет не знавшей войн?!

– Приведите их ко мне. – молвил Сапа Инка, третий десяток лет своего правления носящий имя Вайна Капак. Пятидесятилетний мужчина, сухой, как зимний тростник, с лицом, похожим на маску Инти из давно нечищенного золота. Только глаза у этой маски были живыми, чёрными, внимательными и… очень утомлёнными.

Апо киспай лишь коротко кивнул, хотя ему и надлежало бы поклониться, и вышел из зала выполнять распоряжение своего царствующего брата. Наверняка, возьмёт сотню воинов Кондора и лично возглавит захват чужаков. Горячая голова, младший, любимый, строптивый брат, тоскующий без войны и крови.

Вайна Капак не позволил ни одной эмоции проявится на лице. Но ему очень хотелось фыркнуть, как это делает лама, когда её нагружают вьюками сверх всякой меры. Младший брат уже пробурил ему сердце, требуя наступления на народ каньяри, он желал до своего ухода в мир духов захватить крепость Ингапирка. Это совершенно не устраивало Сапа Инку. Он считал, что каньяри и так вступят в Тауантинсу́йу. Нужно только дать им ещё пару лет сытого мира и выгодной торговли.

– Что ещё? – выбросив из головы чужаков и своего брата-генерала, спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Со своего места на ступенях поднялся Вильяк Уму. Увешанный золотыми украшениями толстый жрец поклонился и сладкоречиво начал:

– Приближается конец седьмого цикла твоего правления, о государь. Инти щедро одарил тебя миром и войной, добычей и урожаем. Необходимо почтить его.

И снова маска Инки не дрогнула, хотя правителю и захотелось в этот момент зашипеть, как ягуар, которому прищемили хвост. Седьмой четырехлетний цикл подходит к концу. Хвала Инти за здоровье и крепость рук, в которых он все ещё может держать рода знати и не дать империи развалиться на лоскутное одеяло племён. Но жрец говорил не об этом. Он напоминал о Хапак Хучи – великом жертвоприношении, которое, по мнению хозяйственного Вайна Капака, было лишь невероятным мотовством и бессмысленным расходом ресурсов. Не говоря уже о том, что он, как Ткач, должен был просмотреть сотни, а то и тысячи нитей ныне живущих, чтобы выбрать тех, чей уход порадует Инти, но не нанесёт существенного вреда стране.

У Сапа Инки было пятеро сыновей. Четверо сильных заклинателей, но лишь пятого, самого младшего, ещё носящего детское имя Атава́льпа, Инти наградил даром прозревать грядущее и, возможно, создавать его. Ещё года три и он войдёт в силу, тогда часть работы можно будет поручить ему. До тех же пор некому подставить плечо правителю империи.

– Ты принёс имена?

– Конечно, государь! Все, кого мы отобрали, готовы и ждут лишь твоего слова.

Он хлопнул в ладоши и с дальнего конца зала, где ждали слуги членов императорского совета, вышла молодая женщина, за которой рабы несли тростниковый сундук с кипу. Кипукамайоки – хранительница знаний, историй и ведущая счёт человеческим душам.

– Айлью останется с тобой, чтобы говорить. – ещё раз поклонился жрец и, на случай, если Первый Инка забыл, добавил. – Нужно сделать это до десятого дня этого месяца.

– Я помню. – маска и в этот раз осталась недвижима, что стоило Вайна Капаку многих сил. Шесть дней, чтобы просмотреть сотни жизней! – Закончим же на сегодня.

Знать и служащие тут же стали расходиться и вскоре в зале осталась лишь хранительница Айлью со своими двумя рабами и сам Сапа Инка.

– Иди за мной. – велел он женщине. Спустился со ступеней трона и скользнул за ширму, уходя вглубь дворцового комплекса. Молчаливая кипукамайоки следовала за ним.

– Ставь здесь. – он указал рукой на центр комнаты, в которой предпочитал работать, а не принимать подданных.

Простая обстановка: циновки на полу, блюдо с фруктами, дымящаяся курильня. Огромное, в половину стены окно открывало впечатляющий вид на раскинувшийся внизу Нижний Куско. В быту Вайна Капак был очень неприхотлив.

Рабы послушно установили сундук и были выведены из комнаты гвардейцами, знающими, как любит и ценит одиночество их господин.

Лишь женщина осталась.

Первый Инка сел на одну из циновок, прикрыл глаза.

– Садись. Ты не знаешь, что нужно делать, женщина?

– Впервые я удостоилась такой чести, государь, а потому растерялась! – отозвалась та мелодичным голосом, усаживаясь напротив правителя. Ни растерянности, ни страха в ее голосе не было. Таковы были хранительницы.

Вайна Капак почувствовал, как в руки ему легли нити кипу – зримое воплощение небесного ковра Варикоча. И миг спустя оказался на вершине гигантской пирамиды, куда его перенесло волшебство кипукамайоки. Здесь не лил дождь, зарядивший с самого утра, а Око Инти светило ласково, как взгляд гордого отца.

– Говори. – попросил он Айлью, поскольку в Храме он не приказывал, а просил.

Она преобразилась. Простая одежда сменилась ритуальным нарядом. Головной убор, выполненный из золота, был тяжёлым даже на вид. В ушах появились чеканные золотые диски, а глаза прикрыла полупрозрачная ткань. Жрица Храма.

– Кай Ураб, мальчик, семь лет. Сын Ураба Райя, торговца. Предложен родом.

Перед глазами Ткача раскрылся узор ковра, на котором выделялась одна нить, цвета сочной весенней зелени. Кай Ураб. Улыбчивый мальчуган с глазами полными озёрных духов. Послушный сын, сильно болел при рождении, но смог выжить – хороший знак. Пойдёт по стопам отца, станет торговать шерстью и мясом. Возьмёт в жены достойную девушку из соседнего селения, родит с ней пятерых ребятишек, трое из которых умрут, не дожив и до года. Будет бить жену, злоупотреблять чичу. В тридцать семь лет может погибнуть из-за этого, попасть под оползень в горах…

Он не стал смотреть дальше. Вернулся в Храм и сказал:

– Кай Ураб подходит. Дальше.