Южный Бастион

 
Мы – «люди Кента»*, «третья стража» в Риме,
Потомки* Трои, Скифии сыны,
В лесах Бирнамских* наше скрыто имя –
Оно как шквал бушующей волны!

Как графство Кент, наш край стоит форпостом
На самых жарких, южных рубежах,
Как «люди Кента», мы берём не ростом:
Ведь наше слово – лезвие ножа.

Неволю мы не терпим молчаливо,
Мятежный дух властителей страшит,
Россию любим гордо и ревниво,
Единство нам как выкованный щит.

В ночной дозор, в полуночь до рассвета
Шла третья стража* Римских площадей…
Мы жили в век вопросов без ответа,
В полуночь мыслей, в сумраке идей.

Но Троя не сгорела безвозвратно,
Достигнул пепел скифских берегов,
И вышли скифы в бой, на подвиг ратный –
В пример героям будущих веков.

И если буря будет выть упрямо,
Сгибая нас в униженный поклон,
Пойдёт вперёд, как хмурый лес Бирнама,
Наш непокорный Южный Бастион.
 

__________________

Примечания:

«Люди Кента» – по отзыву старинного английского летописца, жители Кента всегда отличались независимостью и стойкостью. Кент был источником мятежей и в то же время играл роль форпоста по отношению к европейскому континенту. «Люди Кента» служили для англичан символом гражданского самосознания и патриотизма.

«Потомки Трои» – согласно одной из легенд, выжившие защитники Трои разбрелись по свету и основали новые города. Одна такая «Новая Троя» якобы возникла на северо-восточном побережье Эвксинского Понта (Чёрного моря).

«Третья стража» – широко известный в русской и мировой поэзии образ: в Древнем Риме ночь делилась на четыре «стражи», четыре смены ночных патрулей-охранников Города. В «третью стражу», римскую «гвардию», которой приходилось охранять Рим в самое опасное время – часы, когда наиболее вероятна атака врагов, набирались только самые мужественные и неподкупные воины.

«Бирнамский лес» – в «Макбете» Шекспира главному злодею было предсказано, что он останется невредим, пока на его замок Дунсинан не пойдёт Бирнамский лес. И, как известно, лес «пошёл» …

Осенний сон

 
Солнце скрылось в замке тополином,
Странные фигуры – тени облаков:
Вдаль плывут ожившие былины,
Тая и вздыхая грустно-глубоко.

Красный вечер, белые раздумья
Облаком-фрегатом тонут в синеве,
Тихо осень, добрая колдунья,
Вихри золотые кружит по земле.

Сонный город… Озеро темнеет,
В водах силуэты, призраки берёз,
В дымных парках вьются сновиденья
Графством сказок, княжествами грёз.

Час заката – вечный прорицатель,
Мистику осенних снов не разгадать,
Древний шёпот, шёпот отрицаний,
В музыке дождя послышится опять.

Друга-ветра тёплого не встретив,
Зябко замолчит осенняя земля,
Лишь горят, напомнив о рассвете,
Солнечного замка башни-тополя.
 

Коротко об ароматерапии

 
Август. Море. Звёзды. Полночь.

Сладкий запах нежных роз

Сердца осень, сердца горечь

Словно парус вдаль унёс.
 

Коротко о неблагодарности

 
Сказки нескромные южного лета,

Знойные тени отцветших садов,

Душные ночи, излишество света

Я оценю лишь в эпоху снегов.
 

Коротко о фобиях

 
Лестница в небо приснилась опять.

Оборваны марши, ступени потёрты…

Ниже спуститься – себя потерять,

А верх недоступен, как Сириус гордый.
 

Зазеркалье

 
Та, что живёт в зазеркалье,

Сегодня красива и зла,

Тает в богемском бокале

Вина золотистая мгла.


Там, в зазеркалье, весенний

Красуется солнечный день,

Проще всё там и яснее,

И даже белее сирень.


Женщины две и два мира –

Сквозь грани единой судьбы.

В зеркале строки Шекспира

Как тайнопись кармы видны.


Нет в моём мире обмана

Кривых ненадёжных зеркал,

Вижу без дымки тумана

Пустой и заброшенный зал.


В мире твоём поражает

Ненужность зеркальных потерь,

Комнату всю отражаешь,

Но … не отражается дверь.
 

Зимние мотивы

***

 
Снег на дорогах прохожими

Утром затопчется в линии,

Станет, с колоннами схожая,

В инее рать тополиная.


В небе, безжизненно-пасмурном,

Глянет рассвет настороженный,

Утром покажется мраморным

Город, зимой завороженный.


В мрамор закованы улицы,

В белом трамваи несмелые,

Мраморно-мёртво нахмурятся

Лица бесформенно-белые.


В тихом, застывшем некрополе
 

Конец ознакомительного фрагмента.