Глава первая

Руки трусливо дрожали, а сердце стучало так, что звенело в ушах. Но у меня не было сомнений, я давно хотела уйти, покинуть этот мир, узнать что же на той стороне. Я знала, что лошадиная доза инсулина не даст мне шанса, я знала, что через пять минут я потеряю сознание, никто меня не спасет, я медленно засну, далее кома и смерть…

Игла вошла в вену как по маслу, одно легкое нажатие и вот я лежу на краю кровати и все начинает таять, время замирает, звуки за окном становятся тише, я делаю последний вздох, глаза сами закрываются и я погружаюсь во тьму – меня больше нет…

Две недели назад

Будильник зазвонил, как надрывается ржавая пила, распиливая сон на куски.

Я проснулась и уткнулась лицом в подушку, словно пытаясь задохнуться, чтобы вернуться в небытие.

За окном светило солнце, но его лучи казались назойливыми – будто тычут пальцами в глаза, требуя: «Вставай, вставай, жизнь уже началась!»

Мой белый кот с глазами цвета грозового неба запрыгнул на кровать, и его лапы топтали одеяло, словно он выбивал ковер от апатии.

Его требовательное мяуканье звучало как укор, чтобы я быстрее его покормила, но я лишь протянула руку, отодвинула его, но шерсть оказалась теплее, чем все в этом мире.

На миг я замерла, чувствуя, как его пульс стучит в такт моему собственному – два ненужных сердца в комнате, где даже воздух казался лишним.

– И тебе с добрым утром, Альфа…

Кот уселся на грудь, будто пытался придавить меня к реальности, его хвост бил по щеке – легкие пощечины понедельника.

– Уйди! – прошептала я, но кот лишь зевнул, показав розовую бездну пасти, и продолжил требовать своего.

– Черт, да не ори ты! Уже иду за твоим кормом!

Альфа посмотрел своими недовольными, но невозможно прекрасными глазами, и я поняла, что люблю его как собственного ребенка, которого у меня никогда не было, и не будет…

Я сапожник без сапог. Работая в лучшей клинике страны и будучи репродуктологом, который получил множество наград, внес вклад в медицину и науку, сама не могу иметь детей по неизвестным мне причинам. Я пыталась множество раз! Это уничтожило меня и все мои отношения с мужчинами, в двадцать девять лет я имела успешную карьеру, но не имела семьи.

Насыпая корм коту, мой разум снова оказался в цепких лапах тревоги, кусочки корма со звоном падали в миску, и их участь была быть съеденными. Как и наше время – оно незаметно просыпается в чашу и исчезает. И если тема семьи и детей уже не особо ранила, меня все больше и больше с каждым днем охватывал туман размышлений по поводу смерти, времени… Больше волновало – что на том конце? Ад или рай? Есть ли у нас душа? Что происходит с нами, когда мы умираем и куда попадаем…

И эти мысли у меня уже давно, так давно, что мне кажется, я родилась с ними.

Еще в младшей школе я начала искать истину в религии, ходить в церковь, молиться, далее стала изучать все возможные источники, которые хоть как то могли приоткрыть занавес тайны…

Я параллельно училась в двух направлениях: первое – теология, второе – медицина.

Религия не смогла дать точного ответа, поэтому я решила выбрать второе и преуспела, но не в ответах на мой вопрос о смерти.

Одежда валялась на стуле, словно сброшенная кожа прошлой недели, и я натянула первое, что нашла – серую футболку с дурацкой надписью «Завтра будет лучше», которая теперь походила на злую шутку.

Распахнув окно, я окунулась в шумный городской вихрь – звонкий смех детей переплетался с нетерпеливыми автомобильными голосами. Звуками, которые резали, как ножницы, фотографии из моих снов.

Но понедельник не ждал, время текло, как сироп, прилипая к коже, и если я сейчас не начну собираться, то снова опоздаю, в третий раз за этот месяц.

Следующие полчаса я неслась в клинику со скоростью света с одной мыслью в голове – я снова опаздываю! Так и представляю лицо Мии, которая меня оправдывает перед пациентами…

– Лив! Ну наконец-то!

Этот звонкий голос, который я узнаю из тысячи, разбудил от бесконечных мыслей.

– Ты что, уже у входа в клинику меня ждешь? Я думала ты у кабинета.

Она оглядела меня своими зелеными, как свежая трава, глазами и вздохнула:

– Ужасно выглядишь, ты снова сидела до утра со своими докладами? Ладно, тебя уже ждут, и волосы твои нужно привести в порядок…

Я лишь закатила глаза, Мия знала меня слишком хорошо, но она права, нужно взять себя в руки.

– Будь вежлива, это важный клиент для нас, ты же знаешь?

– Знаю, и он подождет. Я единственная, кто может решить его проблему.

– Его?

Я не стала отвечать на вопрос, так как мы уже подходили к моему кабинету и нас встречал весьма строгий взгляд уважаемого в нашей стране человека.

– Прошу прощения за опоздание…

Произнесла я и тут же хотела высказать причину опоздания и оправдаться, но не стала, вдруг наши версии с Мией отличаются? Тогда я попаду в неловкое положение.

Я быстро открыла кабинет, кинула свой плащ на вешалку у входа, надела медицинский халат и быстро убрала волосы в нелепый и тугой пучок…

Мия была права, я запустила себя, волосы были уже по поясницу.

– Присаживайтесь! – приказала я и села за массивный, дубовый стол, который занимал полкомнаты.

Над столом, словно часовой прогресса, стоял компьютер с выпуклым монитором, его экран мерцал заставкой Windows 95 – пиксельные облака, плывущие в цифровой пустоте.

Рядом, в диссонанс с техникой, лежала стопка бумажных карт пациентов, перетянутая резинкой, а напротив стояли два кресла с тканевой обивкой в клетку, и их чуть продавленные подушки хранили отпечатки сотен пациентов – тревожных будущих матерей и отцов.

В них тут же приземлились мужчина преклонного возраста и молодая девушка.

Мужчину звали Генри Харингтон, он был успешным предпринимателем и даже баллотировался в министры страны, в возрасте пятидесяти двух лет ему пришла гениальная мысль – чтобы почувствовать себя снова молодым он решил завести ребенка. Видимо молодой двадцатилетней жены ему было недостаточно. Но нужно отдать ему должное, несмотря на свой возраст он неплохо выглядел – подтянутый, не имел избытка в весе, и хоть его голова была покрыта сединой, это смотрелось весьма благородно.

Чего не скажешь о его жене. Рядом с ним она выглядела нелепо – одежда заполненная логотипами брендов, вылизанные и доведенные до идеала тёмные, как крыло ворона пряди. Модель наверное, да не наверное, а точно, подумала я.

– Доктор Хартнолл, вы понимаете, что я чрезмерно занятой человек? И вы заставляете меня подрывать свое доверие к вам, это второе опоздание и, если бы не ваша репутация…

– Я понимаю, поэтому еще раз прошу прощения за доставленные вам неудобства.

– Хорошо, я принимаю ваши извинения, надеюсь такого больше не повторится!

Боже, он что, решил меня отчитать как ребенка? Или он думает, я не понимаю, что он не получит желаемое без меня?

Я смотрела прямо на него, не отводя взгляда, его это, судя по всему, смутило и он смягчился.

– Так что там с нашими анализами, доктор?

Я притянула две папки к себе и начала спешно пролистывать. Как я и предполагала, проблема была в нем и его не сильно активных сперматозоидах.

– К сожалению, анализы не очень хорошие, но они выявили основную проблему ваших неудачных попыток зачать ребенка…

– Что-то обнаружили у Кэтрин?

Ах, ну да, если женщина не может забеременеть, мужчины в первую очередь думают, что проблема в ней, а не в нем. Зря я надеялась, что он понимает, в ком и в чем конкретно проблема.

Я тут же поймала напуганный взгляд девушки, она широко открыла карие, как шоколад, глаза и прикусила губу. Интересно, какие мысли в ее голове? Что он заменит ее на другую? Да, вполне вероятно…

– Нет, дело не в миссис Харингтон и ее анализах, они идеальны, а вот ваши… Меня смущает спермограмма, ваши сперматозоиды малоактивны, они попросту не успевают оплодотворить яйцеклетку и погибают на полпути к ней.

– И что же нам делать? ЭКО может в этом случае помочь?

– Да, но пока рано прибегать к экстракорпоральному оплодотворению, мы попробуем убрать проблему медикаментозно.

Мужчина нахмурился, и я даже уловила нотки растерянности в его голосе.

– То есть вы предлагаете лекарство?

– Да, но мне понадобятся дополнительные анализы. Препараты повышают тестостерон в вашем организме и увеличивают активность сперматозоидов, но и увеличат нагрузку на сердце, так что мне понадобятся анализы крови и кардиограмма… Я выпишу направление.

– Что если… Что если ни лекарство, ни ЭКО нам не помогут? Я слышал, что вы даете какой-то целительный чай пациентам, может мне его уже стоит попробовать?

Ох уж эти слухи, подумала я. Они распространяются мгновенно, и заражают все вокруг. Я действительно давала свой чай пациентам, у которых была безвыходная ситуация. И да, я весьма молодой доктор, и не каждый опытный репродуктолог мог за десятки лет жизни добиться того, чего добилась я. Ни один пациент не ушел от меня ни с чем. Каждая пара, приходящая ко мне, уходила с исполненным желанием. Сколько детей появилось на этот свет благодаря мне и не сосчитать, поэтому я получила множество наград и была уверена, что тот чай, о котором говорит мистер Харингтон, никак им не помогал, они помогли себе сами, за счет эффекта плацебо.

– Давайте сначала будем отталкиваться от доказательной медицины, и если что-то пойдет не так, мы попробуем альтернативу?

– Как скажете доктор, я вам полностью доверяю, – с ноткой грусти сказал он.

Мистер Харингтон явно ожидал услышать другое, он забрал протянутое мной направление и пара поспешно покинула кабинет.

Я с облегчением выдохнула, но меня еще ждала целая кипа анализов, документации и это была моя не последняя за сегодня консультация.

Каждый день был похож на предыдущий – бесконечный поток рутины, а ночами я посвящала свое время поиску истины.

Я изучала снимки человеческого мозга, общалась с нейрохирургами, а после работы принимала людей, которые пережили клиническую смерть записывала их истории на диктофон.

Они приходили с глазами, полными неземного света, шептали о тоннелях, о голосах, о встречах с умершими.

Один мужчина, чье сердце остановилось на восемь минут, описывал рай как бесконечную библиотеку, где каждая книга – чужая не прожитая жизнь. Женщина с ожогами на запястьях говорила, что смерть пахнет как снег, который тает на горячей коже. А шестнадцатилетний мальчик, выживший после прыжка с моста, рыдал вспоминая как «там» его обнимала мать – та самая, что покончила с собой, когда ему было шесть.

По вечерам я перематывала кассеты.

Их голоса трещали в динамиках, смешиваясь со скрипом пленки. «Там нет боли», – уверяла меня старуха, пережившая инфаркт в очереди за хлебом. «Ты не представляешь, как там тихо», – шептал бизнесмен, проглотивший таблетки с виски.

Я ловила себя на том, что если там действительно так хорошо, что я еще делаю «тут»? И эти мысли меня пугали и манили одновременно…

Как только я откинулась на спинку своего кожаного кресла, в дверь буквально ворвалась Мия.

– Лив! Как все прошло?

– Нормально, но ты явно не за этой информацией пришла ко мне, верно?

Я видела ее горящие глаза, она явно задумала очередную авантюру. Как мы вообще стали подругами? Мы такие разные…

– Во-первых, дай-ка я тебя приведу в человеческий вид!

– А можно сразу к сути?

– Нет, садись на диван!

Другого ответа я и не ожидала, она всегда была настойчива, и пока работа и исследования увлекали меня в свои глубины, она всегда была рядом и следила за мной, как сестра, которой у меня никогда не было.

– Расплети волосы, я приведу тебя в порядок.

Я покорно послушалась и подошла к дивану, стоящему вдоль стены у входа, села к ней спиной и стянула резинку.

Волосы полились по моей спине, я взяла одну прядь и начала всматриваться в нее.

Не смотря на то, что мои родители были обладателями светлых волос, у меня они были каштановые. В нашем роду почти все были блондинами, только у меня волосы отличались ореховым оттенком. Генетика, конечно, интересная штука, но я была этому только рада, я не хотела бы быть похожей на них и видеть отражение своих родителей в себе, слишком больно было…

Нет, они не были плохими, мне их просто катастрофически не хватало. Родителей погибли в автокатастрофе, едва мне исполнилось шесть лет… Я тяжело перенесла утрату, одним разом лишилась самых близких людей, может поэтому я так фанатично хочу узнать, что с нами происходит после смерти?

Всю последующую жизнь меня воспитывала бабушка по маминой линии, но и ее не стало год назад…

Я была одна, и только Мия поддерживала меня и держала на плаву, она делала все, чтобы я не утонула, за что я ей очень благодарна.

– Ты подумала о моем предложении?

Заплетая тугую косу Мия вдруг прервала молчание.

– Эм? Прости, я не помню, что мы в прошлый раз обсуждали?

– Лив! Я еще в выходные говорила, что сегодня встреча с выпускниками у меня дома!

– Да? У меня вылетело из головы…

– Не удивительно, ты вечно витаешь в облаках! В этот раз ты так просто не отделаешься!

Я повернулась к ней и сделала виноватый вид. Я явно никуда не собиралась, да и вообще мне не о чем с ними разговаривать. Обсуждать какие подгузники они покупают детям, методы воспитания или, еще хуже, сплетни и обсуждение мало знакомых людей меня вообще не интересовали.

– Мия…

– Не смей! Ты идешь и точка!

– О чем мне с ними говорить, ты сама подумай?

– О своих успехах, да и тема для обсуждения есть, завтра вторая годовщина смерти принцессы Дианы…

Да, это великая потеря для нашей страны, и трагедия до сих пор бурно обсуждается, много теорий и предположений о ее убийстве, многие не верят в случайность. Я ей восхищалась, она была воистину великой женщиной.

– К тому же Том тебя очень ждет… Лив, тебе хотя бы иногда нужно вылезать из рабочей рутины…

– Хорошо… – всхлипнула я и подняла руки, я сдалась, она снова использовала секретное оружие, упомянув имя своего сына.

– Тогда я зайду за тобой после последней консультации! – радостно воскликнула Мия, ее глаза засверкали, а на лице появилась радостная улыбка.

Я вздохнула, мне тяжело даются такие мероприятия – наблюдать за людьми, с которыми мы когда-то учились, влюблялись, ходили на вечеринки, и за тем, как их жизнь изменилась, для меня же как будто все остановилось…

У всех были семьи… а у меня что? Карьера?

Да, и на этом все. Я не летала в отпуск, я мир-то по сути не видела, только книжные листы, исследования и конференции с лучшими умами Британии.

Закончив с последними клиентами, я начала собирать вещи и мой взгляд нечаянно устремился на зеркало, висевшее на стене.

Подойдя к нему ближе, я начала рассматривать себя в отражении…