Глава 1. «Последний день лета»

Последний день отдыха перед началом учебного года ознаменовался в США Днем труда. Сан-Франциско, как и всегда в этот день, кипел от жизни. В воздухе витало предвкушение праздника: вечером город готовился к торжественному параду. Хотя улицы не были украшены, некоторые предприимчивые горожане уже со вчерашнего дня организовали в больших парках разнообразные ярмарки. К вечеру эти места преобразятся, засияют яркими огнями, наполнившись музыкой, которая, однако, не сможет заглушить звонкий смех детей и их родителей.

Тем временем в Академии святого Георгия уже ждали своих учеников. Директор в этом году обещал больше праздничных мероприятий, чем когда-либо, стремясь сделать старшие классы для школьников незабываемым и приятным временем. Академия славилась тем, что ее выпускники поступали в престижные Гарвард и Йель, но сами студенты редко делились подробностями своего обучения. Учебное заведение ежегодно стремилось повысить свой уровень, как в образовании, так и в развлекательных программах. Масштабы этих усилий с каждым годом приобретали поистине впечатляющий характер.

Элисон же в этот день не испытывала никакого желания выходить из дома. Девушке гораздо больше нравилось проводить время в уединении у бассейна в особняке своих родителей, неспешно потягивая чай со льдом и лимоном и погрузившись в чтение книги. Солнцезащитные очки в стильной роговой оправе идеально сидели на ее миловидном, почти кукольном лице. Светлые волосы были собраны в высокий, слегка растрепавшийся хвост, а на плечи была небрежно накинута легкая блузка, застегнутая лишь на три нижних пуговицы. Сегодня стояла по-настоящему изнуряющая жара, ветра практически не было, так что даже большой зонт, призванный защищать девушку от солнца, с трудом справлялся со своей задачей. Прыгать в бассейн не хотелось совершенно, но от постоянно повышающейся температуры тела отчаянно хотелось как-то спастись.

Она протянула руку, чтобы взять с маленького столика чай, но из-за обильной испарины, покрывшей стакан, он чуть не выскользнул из ее тонких пальцев. Чуть спустив очки на нос, Элисон поставила ноги на газон, окружающий бассейн, и глубоко вздохнула. Нет, на улице было просто невыносимо жарко. Она оставила стакан в покое – потом его уберет горничная – собрала свои вещи и поспешила обратно в дом. Прохладный воздух от кондиционера приятно обдувал разгоряченное тело девушки, и она практически сразу забыла о том, что только что буквально чуть не сгорела на солнце. Бледную кожу даже начало немного пощипывать в тех местах, где она успела покраснеть.

Завтрашний день знаменовал начало учебного года, и Элисон была твердо намерена провести последний вечер свободы так, как ей хотелось, не променяв его ни на что. Минут пятнадцать назад на телефон пришло сообщение от Бритт, ее подруги, с приглашением на фестиваль, но Эли не испытывала никакого желания идти. Она предпочла не отвечать, надеясь, что Бритт уже нашла себе компанию и не станет приезжать, чтобы лично вытащить ее на улицу. Последний день каникул – последний день без одноклассников.

Легкая, почти невесомая грусть проскользнула сквозь сердце Элисон, оставив после себя едва уловимое горькое послевкусие. По кому она точно не скучала за эти три месяца, так это по своим одноклассникам. Нет, конечно, не все они были плохими людьми, ведь в любой школе существовала своя, пусть и маломальская, иерархия. Просто большинство из них стремилось быть теми, на кого они равнялись. И, возможно, в школьные годы такое поведение еще можно было понять, но Элисон искренне не могла постичь, зачем создавать себе кумиров из тех, с кем ты проводишь долгие годы. Ведь ты буквально видишь все их промахи, ошибки и косяки, но при этом продолжаешь ими восхищаться? Элисон считала, что истинное восхищение заслуживают те, кто уже не сможет совершить новых ошибок – книжные герои. Они навсегда остались в истории, они сделали все, что от них требовал автор, и на этом их жизнь закончилась. Довольно прозаично, но именно эта метафорическая смерть делает книжных героев идеальными примерами для подражания.

Девушка продолжила погружаться в чтение, удобно устроившись на диване в просторной, залитой солнцем гостиной. Был разгар дня, и она была дома совершенно одна, если не считать тихой работы горничной, которая методично сметала пыль со всех поверхностей. Миссис Ганс была приятной женщиной средних лет, невысокого роста, с темными волосами, всегда аккуратно собранными в тугой пучок. Ее безупречный внешний вид всегда вызывал у Эли восхищение, ведь порой в доме царил настоящий хаос, но миссис Ганс умудрялась выглядеть так, словно она не провела несколько часов, тщательно убирая весь особняк. Хотя по ее лицу, едва тронутому сетью морщин, было видно, что она устала, женщина никогда не подавала виду. Эли очень хорошо относилась к ней, даже любила. В детстве миссис Ганс часто помогала девочке с уроками, когда родители задерживались на работе, тайком включала ей мультики, когда ее наказывали и запрещали смотреть, а еще плела такие красивые косы, что маленькая Эли не могла не хвастаться ими целый день в школе.

Но строчки книги уже перестали проникать в ее сознание. Взгляд девушки был прикован к окну, из которого открывался вид на подъездную дорожку к дому. Там, медленно приближаясь, появилась черная машина. Издалека было сложно определить, кому она принадлежала, но у Элисон закралось стойкое подозрение, что это был ее отец. Было еще слишком рано для того, чтобы его рабочий день закончился, и это казалось ей странным. Возможно, он что-то забыл и вспомнил об этом только сейчас? Элисон отложила книгу и поднялась с дивана, чтобы застегнуть блузку на еще три пуговицы. Как бы отец ее ни любил, по дому следовало ходить только в приличном виде.

Высокий мужчина в строгом черном костюме вышел из машины. Поправив полы пиджака, он быстрым шагом направился к дому. Эли задернула шторы, и ее взгляд скользнул к миссис Ганс, которая неодобрительно косилась на девушку. Позвоночник Эли пронзило напряжение, заставляя ее выпрямить спину и чуть приподнять подбородок, словно она уже готовилась к невидимой обороне.

– Он же все равно не заметит, не переживай так, – ласково произнесла женщина, вновь отодвигая штору, чтобы солнечный свет залил гостиную. – Сегодня очень жарко, мистер Шилдс совсем не будет против того, как ты одета.

Но Элисон знала, что отец все равно заметит. Он не любил, когда его домочадцы нарушали правила, такие как ношение только приличной одежды в доме. Это был его маленький пунктик, на котором он зациклился некоторое время назад после того, как их прошлый садовник подглядывал за Эли и ее матерью. Тогда они возвращались из бассейна в купальниках и некоторое время болтали на кухне, пока делали себе холодные коктейли. Конечно, его уволили, когда поймали, но с тех пор мистер Шилдс был строг к тому, как одевались Элисон и ее мать.

Как и предполагала Элисон, когда ее отец вошел в дом, первым делом он оглядел свою дочь с ног до головы, а затем молча прошел через всю гостиную и поднялся наверх. Она хотела с облегчением выдохнуть и расслабиться, но Байрон уже спускался вниз. В его руках был черный кожаный портфель, а сам он листал страницу в своем телефоне, что-то просматривая.

– Не забудь переодеться к ужину, – просто сказал мужчина, потом оставил быстрый поцелуй на макушке девушки, и вышел из дома. Как торнадо – пронесся и оставил после себя смуту.

– Конечно, пап, – сказала она в пустоту.

Элисон лишь посмотрела вслед отцу. Он всегда куда-то торопился, поэтому имел плохую черту – он был забывчивым. Это никогда не играло ему на руку, но учитывая, сколько дел мужчина делал одновременно – это было неудивительно. Однажды отец забыл прийти на ее школьное выступление, но мама записала все на камеру и вечером после ужина они вместе его посмотрели. Конечно, это было не то, чего ожидала тогда маленькая Эли, но сейчас она думала, что это было лучшее, что могло произойти в той ситуации.

Весь день, вплоть до ужина, Элисон провела в своей комнате, погруженная в знакомые страницы «Гордости и предубеждения». Она уже сбилась со счета, сколько раз ее пальцы скользили по этим строчкам, но с каждым новым прочтением ее сердце все сильнее отзывалось на образ мистера Дарси. Его немногословность, таинственность, едва уловимые намеки на глубокий внутренний мир – все это, несмотря на скудные описания, лишь разжигало ее воображение. Да, он был полон предубеждений относительно Элизабет, но именно его способность преодолеть их ради истинной любви восхищала Элисон больше всего. Она мечтала о таком же мужчине, который будет готов ради нее переступить через собственные принципы.

К вечеру Элисон выбрала простое бежевое платье свободного кроя – идеальный вариант для обычного семейного ужина, без лишних церемоний и гостей. Она лишь поправила свой растрепанный за день хвост, превратив его в аккуратную прическу, и спустилась вниз. Из столовой уже доносились звуки маминой суеты: Эрин, как всегда, перфекционистка, поправляла салфетки, которые торопливая горничная разложила с непривычной небрежностью. Стол был щедро накрыт: аппетитная запеченная индейка с золотистым картофелем, несколько видов свежих салатов и целая палитра соусов. Аромат индейки был просто божественным – Элисон иногда забывала, какой талантливый повар ее мама.

– Привет, мам, – произнесла Эли, подходя к столу. Она оставила легкий поцелуй на щеке матери и заняла свое привычное место.

– Здравствуй, дорогая, – ответила Эрин, не отрываясь от последней салфетки. – Не торопись, нужно дождаться отца.

Эта традиция – не начинать ужинать без главы семейства – была для Эрин незыблемой. Последний прием пищи в день – только всем вместе. Когда Эли было десять, это казалось ей милым и уютным, но сейчас, в предвкушении развязки любимой книги, ей хотелось поскорее покончить с едой. Хоть она и знала каждую строчку наизусть, предвкушение было все равно сильным, почти осязаемым.

Байрон спустился через несколько минут, его шаги были размеренными и уверенными. С теплой улыбкой он поприветствовал жену и дочь, а затем занял свое место во главе стола. Миссис Ганс, их давняя экономка, услужливо налила в два бокала красное вино, а Элисон принесла себе стакан воды без газа. Как только прозвучало негласное разрешение, Эли набросилась на индейку, желая поскорее закончить с ужином. «Гордость и предубеждение» вот-вот должна была закончиться, а за ней следом ждала целая полка других миров, в которые ей с нетерпением хотелось погрузиться.

– Завтра начинается новый учебный год, – начал Байрон, неторопливо отрезая кусок индейки. – Ты подготовилась?

– Да-да, я уже готова! Форма из химчистки приехала еще вчера, новую программу я выбрала давно, а на права буду учиться с середины октября, – быстро протараторила девушка.

Две пары удивленных глаз – отцовские и материнские – устремились на нее, а затем Байрон негромко хохотнул.

– Не торопись так, можешь подавиться.

Элисон подняла взгляд на родителей и смущенно улыбнулась. Она часто спешила, когда предвкушала что-то интересное. В детстве так же быстро делала уроки, чтобы поскорее бежать на тренировку по танцам. Чем раньше она приходила, тем больше времени оставалось для игр с подружками и непринужденных разговоров.

Девушка проглотила кусок индейки, ощущая ее вкус, и выпрямилась. В конце концов, отец был прав – ей некуда было торопиться. Это был последний вечер перед школой, и ей хотелось растянуть его, наслаждаясь каждым мгновением уходящего лета.

– Да, прости, пап. Я немного нервничаю перед завтрашним днем. Наверняка учителя только и будут говорить о том, что через два года нам поступать в университеты и пора уже начинать готовиться. А еще я думаю над тем, какой кружок выбрать. Пойти в дебаты или, может, в комитет по организации праздников? Или, быть может, литература? Я совсем не знаю.

– Ты можешь попробовать все, дорогая. Я в твоем возрасте занималась буквально всем, что могла предложить школа, и никогда об этом не жалела, – мягко произнесла Эрин.

Эли лишь коротко кивнула. Общественная суета школы ее мало прельщала, но литературный кружок манил по-настоящему. Она уже пробовала ходить туда, но быстро охладела: книги, что там разбирали, были давно прочитаны, и ей казалось, что они безнадежно отстали от ее читательского опыта.