Глава 1. «Дом, который она построила заново»

Хлои Мориарти безучастно смотрела, как гроб с телом отца погружают в глубокую могилу. Слез не осталось, как и эмоций. Ее пустой взгляд провожал Габриэля Мориарти в последний путь, и единственной надеждой было, что этот путь окажется спокойным.

Оторвав взгляд от могилы, Хлои оглядела собравшихся. Их было немного: никаких родственников, лишь коллеги, чьи лица не выражали скорби. Искренне горевала только мать, укрытая черным платком, тщетно пытавшаяся сдержать слезы. Сколько еще она могла плакать? Ведь она даже не любила этого человека.

Две младшие сестры-близняшки, Айви и Зои, прижимались к материнскому платью. На их лицах читался страх, но не скорбь. И откуда ей взяться? Габриэль Мориарти не был хорошим человеком. Хлои не осудила бы их, если бы они испытывали радость от его смерти.

Габриэль умер во сне, от остановки сердца — тихо и спокойно. Хлои не могла смириться с этим, считая, что он не заслужил такой легкой смерти. Но решать было не ей. Жизнь распорядилась так, что он больше не откроет глаз, а все остальное легло на плечи старшей дочери.

Хлои глубоко выдохнула и закрыла глаза, когда рабочие начали засыпать могилу. Еще немного — и она сможет уйти. Сможет наконец-то вздохнуть полной грудью и избавиться от чувства вины за то облегчение, которое испытывала. Она не стала бросать землю в могилу, не понимая смысла этой традиции.

Из сочувствия к матери Хлои дождалась конца похорон, а затем направилась к выходу с кладбища. Впереди ждал долгий путь обратно в Ноттинг-Хилл, и задерживаться не было никакого желания.

Две пары торопливых ног тихим шагом по коротко подстриженному газону догнали ее. Маленькие ручки обхватили ее руки: Айви — левую, Зои — правую. Так они и достигли выхода, где стояла машина Хлои.

Мать неторопливо шла следом под руку с одним из коллег отца — мужчиной в возрасте, с аккуратно подстриженной бородой и хорошо уложенными волосами, с легкой проседью на висках. Он что-то говорил Вивиан, наклонившись к ее уху. Лицо женщины оставалось бесстрастным, лишь иногда она кивала, словно соглашаясь.

Мужчина подтолкнул Вивиан к дочерям, затем коротко кивнул Хлои и направился к своему автомобилю. Хлои молча открыла матери дверь, а сама села за руль. Дождавшись, когда близняшки займут свои места, она завела мотор и так же в тишине тронулась с места. Разговаривать не хотелось: слова соболезнования и сочувствия казались бессмысленными. Мать уже успокоилась и невидящим взглядом смотрела в окно, отрешившись от мира.

Тишину в машине нарушал лишь монотонный шум шин по асфальту да приглушенный спор близняшек на заднем сиденье. Хлои уловила, что одной из них жарко, а другой холодно, но решила не вмешиваться — они сами разберутся. Однако их тихие голоса то и дело отвлекали ее от размышлений о будущем.

Каким бы ни был их отец, он оставался кормильцем семьи. Работал на хорошей должности, зарабатывал прилично, обеспечивал троих детей и жену-домохозяйку. Но щедрости от него ждать не приходилось. Хлои помнила, как приходилось выпрашивать у него деньги даже на мелочи, приносившие простую радость: билет в кино, порцию мороженого или новые джинсы. Со временем она привыкла и просто откладывала все карманные деньги, которые он выдавал нечасто. Но теперь все усложнялось.

В конце лета Хлои уезжала в университет, оставляя мать и сестер одних. Она не представляла, как сможет это сделать, учитывая состояние Вивиан. На ближайшее время придется взять заботу о семье на себя — пока мать оправится и, возможно, найдет работу. Первое время бабушка обещала помогать деньгами, а дальше… Дальше Хлои уедет.

Дом встретил их пустотой и гнетущей тишиной. Поминок не планировалось — да и денег на них не было. Отец оставил на счете небольшую сумму, которой хватило только на похороны. Осталось еще несколько тысяч фунтов стерлингов, но они уйдут на повседневные нужды.

Даже беглый взгляд выявлял, насколько давно дом требует ремонта: техника устарела морально и физически, краска на стенах облупилась, а половицы скрипели при каждом шаге. Лестница на второй этаж казалась особенно хрупкой, словно могла не выдержать лишнего веса. Хлои понимала, что на ремонт и обновление средств не хватит, и это добавляло тревоги в и без того напряженную обстановку.

Она отвела мать в ее комнату, где Вивиан, казалось, погрузилась в собственные мысли и боль, не замечая окружающего мира. Затем Хлои вернулась к близняшкам. Девочки осторожно осматривали знакомые стены, будто впервые переступив порог родного дома. Их растерянность была очевидна: десять дней назад их жизнь перевернулась, и теперь они не знали, что ждать от будущего.

— Голодные? — неожиданно вырвалось у Хлои. Девочки закивали. — Идем, что-нибудь придумаем.

При проверке холодильника выяснилось, что приготовленного ничего не было, да и нормальной еды в целом тоже. Все эти дни Хлои занималась похоронами и старалась есть на бегу, так же кормила мать и сестер. Она не задумывалась о том, что нужно было что-то приготовить, отдавая предпочтение еде навынос. Но сейчас на нее смотрели две пары глаз, и нужно было как-то выкручиваться. Поэтому ничего лучше сэндвичей она не придумала. Она сделала еще несколько для себя и матери, отнесла их в комнату Вивиан, прекрасно понимая, что женщина вряд ли к ним притронется, — но попытаться стоило.

После этого она поднялась к себе в комнату и улеглась на кровать, не думая переодевать похоронное платье. Не хотелось. Силы будто бы покинули ее. Она уставилась невидящим взглядом в потолок, позволяя мыслям течь так, как они сами хотели. Она устала контролировать лицо и эмоции: утро высосало из нее жизнь.

Как бы она ни относилась к отцу, похороны — всегда тяжело. Похороны близкого человека — это больно и тяжело. Да, он не был хорошим отцом последние лет десять, но когда-то был. И Хлои помнила это. Она хранила воспоминания, в которых Габриэль, приходя с работы, с радостью проводил с ней время, играл и помогал делать уроки. Просто в какой-то момент что-то изменилось, а переходный возраст Хлои лишь усугубил ситуацию.

Внезапно где-то снизу послышался громкий треск, а за ним последовал грохот. Хлои в испуге соскочила с кровати и понеслась по лестнице вниз. Шум привел ее на кухню. Айви стояла в стороне, в то время как Зои, сидя на полу, начала плакать и потирать руку. Бегло взглянув, Хлои увидела дверцу от шкафчика, валяющуюся на полу рядом с сестрой. Она быстро подхватила Зои на руки, вынесла в гостиную и посадила ее на диван, а сама присела рядом, чтобы осмотреть.

Рука покраснела, проступал синяк, но опухать не начала. Сзади подошла Айви и начала торопливо объяснять, что произошло. В ее голосе сквозил страх:

— Мы хотели достать печенье — мама всегда прячет его за банками с крупой. Зои полезла на стул, зацепилась за дверцу, а она… а она…

Айви не смогла сделать вдох: паника накрывала ее, шок прошел. Хлои быстро схватила девочку за плечи и чуть встряхнула, чтобы сестра обратила свой расфокусированный взгляд на нее. Айви глубоко вдохнула, выдохнула и будто уменьшилась в размере. На ее глазах навернулись слезы.

— Дверца оторвалась, — подсказала Хлои, на что девочка кивнула.

Хлои повернулась к Зои, которая уже успокаивалась, хотя из ее груди все еще вырывались тихие всхлипы. Она мягко погладила девочку по голове и притянула к себе.

— Хочешь, поедем ко врачу? Он осмотрит твою руку.

Зои резко помотала головой и осторожно пошевелила рукой. Она поморщилась, но не более.

— Нет, — твердо сказала она. — Я просто ударилась. Ничего не сломано.

— Уверена?

— Да. Все нормально. Достанешь печенье?

Хлои вздохнула, оценивающим взглядом окинула сестру и кивнула. По виду она действительно была в порядке. А если все же рука сломана или в кости была трещина, к вечеру или завтра все будет понятно. Она принесла девочкам печенье и отправила их в комнату, разрешив посмотреть телевизор: так они точно никуда не полезут и не пострадают.

Сама Хлои переоделась в домашнюю одежду и вернулась на кухню, чтобы оценить ущерб. Эта дверца давно слетала с крепления, но только с одной стороны. Теперь же крепление просто вырвалось из трухлявой деревяшки — ремонт вряд ли поможет.

Действуя словно по наитию, Хлои прошлась по всему дому, чтобы узнать, нужно ли еще что-то ремонтировать. Она проверила все шкафчики на кухне, отметила, что обеденный стол подперт сложенным листом бумаги, чтобы не качался. Чайник был в многолетней накипи, провод перемотан изолентой. Посуда вся из разных наборов, со сколами и трещинами.

В гостиной на тумбочке стоял старый телевизор, пульт от которого давно потерялся. Отец покупал универсальный пульт много лет назад — некоторые кнопки на нем уже не работали.

Мелочей было так много, что Хлои не понимала, как раньше могла их не замечать. Она прожила в этом доме всю свою жизнь, но словно не видела, как он медленно разваливается. На одной из стен зияла большая трещина, уходящая к потолку и переходящая на него. Дом буквально грозил рассыпаться.

Она поднялась в кабинет отца и села в его кресло. Здесь он часто запирался и часами мог чем-то заниматься — никому нельзя было сюда входить, даже матери.

Все выписки со счетов лежали на столе — именно там, где Хлои их оставила несколько дней назад, когда пыталась понять, как они будут сводить концы с концами. При больших заработках отца он не смог скопить ничего для того, чтобы его семья жила в достатке и после его смерти. Куда он тратил деньги? Неизвестно. Она видела в выписке, как крупные суммы поступали, а затем так же переводились на какой-то другой счет, к которому ни у кого не было доступа.

Все, что осталось, — шесть тысяч фунтов стерлингов. Смехотворная сумма. Этого не хватит даже на небольшой ремонт.

Она сложила руки на столе и уткнулась в них лбом. Все, что она могла запланировать, требовало денег — и немалых.

Она не могла просто пойти на работу: впереди был университет, о котором мечтала с детства. Она добилась стипендии и гранта, и, когда получила письмо о зачислении, была на седьмом небе от счастья. Последний школьный год прошел для нее на подъеме: она изо всех сил стремилась доказать комитету, что не зря они оказали ей кредит доверия.

Хлои поступила в Оксфорд на факультет гуманитарных наук, собиралась изучать биологию и химию. Она столько трудилась для достижения этой цели, что отказывалась верить в то, что все было напрасно.

Последующие дни показали: все ее мечты так и останутся мечтами. Вивиан перестала выходить из спальни — Хлои приносила ей еду и забирала тарелки с нетронутой пищей. Девочкам требовался уход: ушибленная рука Зои, к счастью, не была сломана, но синяк расползся по предплечью уродливой синевой и красными кровоподтеками.

В один из вечеров, когда Хлои принесла матери ужин, она осталась и присела рядом, на край кровати. Вивиан лежала, укрытая одеялом почти с головой, не реагируя на присутствие дочери. Сердце Хлои болезненно сжалось, но она не позволила себе долго тонуть в жалости. Нельзя. Кто-то должен быть сильным.

— Мам… — тихо произнесла она, кладя руку на плечо женщины. Та не пошевелилась, будто не слышала. — Мам, нам нужно жить дальше. Нельзя просто лежать и делать вид, что жизнь остановилась. Ты нужна девочкам. Ты нужна мне.

Вивиан молчала. По щеке Хлои скользнула слезинка, но она быстро смахнула ее. Нельзя плакать. Нельзя позволить себе расклеиться. Иначе рухнет все, что держится на ее хрупких плечах.

— Мама, я скоро уеду, — голос стал тверже. — Что ты будешь делать дальше? Что будет с Айви и Зои? Ты просто бросишь их и продолжишь лежать?

Ответом снова было молчание. Хлои тяжело вздохнула, резко поднялась и вышла, громко хлопнув дверью. Раздражение и злость вытеснили жалость. Она старалась понять Вивиан, но устала. Дала ей время — погоревать, поплакать, прийти в себя. Но жизнь не ждет. У нее две маленькие дочери, которые через неделю пойдут в школу, а они даже не начали готовиться.

Хлои рухнула на кровать в спальне и позволила горячим слезам скатиться по вискам, прокладывая мокрые дорожки к подушке. Поддерживать семью, поддерживать мать, заботиться о девочках — это было непросто. Да, она любила семью, но от одной только мысли, что через несколько дней ей придется уехать, бросив девочек на попечение матери, утонувшей в бездне депрессии, сердце разрывалось.

Она разговаривала с бабушкой: та отказалась даже на время забирать девочек к себе, ссылаясь на возраст и невозможность уследить за двумя сразу. Одну она бы забрала — Айви, самую спокойную. А Зои, заводилу в их тандеме, не стала бы брать.

И тут в ее голове, словно ядовитая змея, проскользнула безумная, разрушительная мысль. Она причиняла почти физическую боль одним своим существованием, но игнорировать ее было невозможно. От этой мысли слезы хлынули с новой силой, а горло сдавил болезненный спазм, не давая вздохнуть.

Хлои не поедет в Оксфорд.

Она останется дома, чтобы заботиться о младших сестрах, устроится на работу и будет помогать матери выйти из депрессии. Это теперь ее будущее — не научная степень и престижная работа.

Она яростно стерла слезы тыльной стороной ладони и крепко зажмурилась, пытаясь унять дрожь. Возможно, еще не все потеряно — Хлои постарается растормошить мать. Если не получится, на ее будущем можно будет ставить жирный, уродливый черный крест.

Следующие два дня подтвердили страшную догадку: Хлои остается дома. Она всю ночь плакала в подушку, не в силах успокоиться, до боли впиваясь ногтями в кожу и оставляя на ней багровые полумесяцы. Грудь разрывало — хотелось кричать. Но даже крик в подушку мог разбудить девочек и напугать их. Хлои не могла себе этого позволить: они еще слишком маленькие для того, чтобы понять, на какую жертву она идет ради того, чтобы их мечты о будущем воплотились в жизнь.

Утром того же дня она была уже спокойна — пугающе спокойна. С опухшими от слез глазами, с растрепанными волосами, но с ледяной маской решимости на лице.

Первым делом она выяснила, можно ли обналичить грант. Оказалось, да. От стипендии, конечно, пришлось отказаться, но деньги, выделенные на проживание и учебники, были в ее распоряжении. Сумма была небольшой, но, сложив ее с деньгами отца, можно было отремонтировать дом, закупить побольше продуктов и распланировать будущий скромный бюджет.

Так она и поступила. Закупила новую бытовую технику, наняла мастера по ремонту, купила новый кухонный гарнитур и обеденный стол. Сейчас это все, что она могла заменить. Сумма вышла крупной, но благодаря этому их жизнь немного улучшится: дом не рухнет, они не будут пить чай с осадком накипи, а дверца от шкафчика больше ни на кого не упадет.

Хлои было физически больно смотреть, как со счета списываются деньги, которые были ее билетом в другую, лучшую жизнь. Но она упрямо заставляла себя смириться. Возможно, когда-нибудь, когда жизнь войдет в стабильное русло, когда Вивиан выберется из своей депрессии, а девочки подрастут, она сможет снова подумать об учебе. Да, это будет уже не Оксфорд — она не потянет его сама. Может, Лондонский университет или какой-нибудь колледж попроще. Но она все равно получит профессию, о которой мечтала.

Главное — не терять надежду. Не сдаваться. Хлои никогда не была из тех, кто покорно склоняет голову перед невзгодами. Она была из тех, кто до последнего взбивает сливки в масло. И сейчас смерть отца, их отчаянное положение — это были ее сливки. И она, чего бы ей это ни стоило, обязательно взобьет их в масло.