Глава 1

Оксана

– Иди сюда! – гулко, зло.

Приказ раскатывается искорками по всему телу. Он давит на меня… принуждает поступиться принципами, поступиться всем.

Я не хочу подходить… никогда. Ни в этой жизни, ни в какой‑либо другой!

– Сейчас, – подгоняет спокойным тоном, но я вижу, как внутри его глаз беснуются черти.

Между бровей прорезается глубокая морщина – метка его недовольства. Я его такого знаю и это страшно. До ужаса, до крика, до головокружения.

По телу градом мурашки. Ноги прирастают к полу, становятся ватными, слишком тяжёлыми. Мнусь на месте, но не делаю и шага. Воздух вокруг электризуется, вынуждая опустить взгляд.

Что-то внутри меня всё ещё борется, но я… я…

Секунда…

Неуловимо и в то же время, как в замедленном кино ломается пространство. Он уже рядом. На расстоянии вытянутой руки. Ощущение паники ударяет волнами по безмятежному побережью. Отшатываюсь назад. Ноги вязнут, не дают отойти дальше.

Он врывается в моё личное пространство круша и ломая любые отголоски воли.

Шаг, почти вплотную. Тьмы в глазах становится больше и мой громкий крик тонет раньше, чем он протягивает ко мне руку.

Нет! Нет! Не подходи, не на…

Толчок! Резкий, болезненный откуда-то глубоко изнутри меня. Распахиваю глаза хватая ртом воздух и подпрыгнув на месте спускаю ноги на пол, в попытке ощутить под собой твёрдую поверхность.

Всё нормально! Всё хорошо, я дома.

Мир – как на качелях: туда‑сюда. Подкативший к горлу ком не даёт полноценно вдохнуть. Плечи дрожат, а по телу той же волной раз за разом прокатывает паника – удушливая, едкая, липкая. Я вижу глаза в темноте, чувствую, как от его дыхания подрагивают кончики волос, ощущаю пальцы на коже. И запах… запах, способный свести с ума… Он соткан из клубка стальных плетей… он…

Прикладываю холодные пальцы к вискам стряхивая остатки сна. Глаза открыла, а всё ещё кружит. Господи…

Просто сон! Просто грёбаный сон, преследующий не первую неделю! Как на повторе, на репите из раза в раз! Нервная система не справляется, пора – это признавать. А ещё признать очевидное: не могу отпустить и простить себя тоже не могу!

Порочный круг замкнулся, забыв меня выпустить.

– Доченька, ты что кричишь?

Приоткрыв дверь, мама заглядывает в комнату. Поднимаю подбородок безошибочно фокусируясь на её глазах. Тело потряхивает, но она такая домашняя и родная, в тёплом халате и смешных тапках с уродской мордой, которые ради прикола я привезла в подарок, что это хоть немного, но попускает.

– Ничего, – отмахиваюсь. – сон идиотский приснился. Сто лет такого не было.

Выжимаю широкую улыбку. Я так себе актриса и как правило с задачей не справляюсь, когда вот так надо – глаза в глаза.

Прищуривается. Мама всё такая же тёплая и родная, но недоверие буквально сквозит между… Прячу эмоции как можно дальше, запечатываю за семью замками, лишь бы она не догадывалась о том, что на самом деле происходит.

Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы она никогда не узнала…

– Точно всё хорошо?

Киваю.

– Чай попьём?

Улыбаюсь, силой воли утихомиривая сердце. Мама – такая мама. Сова по натуре и образу жизни. Испытываю прилив тепла, вспоминая её любимое выражение:«Чай не попил – откуда сила? Чай попил – совсем ослаб»

– Пойдём, – соглашаюсь.

Я бодро поднимаюсь с кровати и опускаю босые ноги на половицы. Скрип. Морщусь. Отвыкла уже от такого… Когда-нибудь у нас будет другой дом, совсем другие условия и возможно я буду скучать по завыванию на крыше и неожиданный поскрипываниям под ногами. Но сейчас… раздражает.

Не смотря на внутренние метания, чувствую расслабление. Мне хорошо дома – очень хорошо. Это единственное место, где мне точно рады. Мама рада.

– Опять без тапок. Не наденешь, чай не дам, – журит.

Поднимаю руки вверх – капитулируя. Мама качает головой и тихо прикрывает дверь, отрезая единственный источник света, пробивающийся из коридора.

Как только дверь закрывается, сажусь обратно на кровать. Ножки скрипят, но я игнорирую. В родном доме ничего не изменилось. Я когда-то научилась не замечать лишние звуки, но я тут наскоками последние четыре года и… вот сейчас подрезает.

Сердце уже успокоилось, только привкус горечи всё равно остался. Запретные мысли не дают здраво мыслить. Они до сих пор есть, и они всё так же запретны… это сюр какой-то, но это моя реальность.

Поджимаю пальчики на ногах, смотря в потолок. Знакомые причудливые тени качаются туда-сюда. Сколько бы лет не прошло… картина такая же. Миллион раз это видела. Когда-то очень-очень давно, я боялась их до ужаса, особенно в грозу, а сейчас… сейчас я видела куда как больше, чем зловещие тени на потолке по ночам.

Ёжусь. Холодок пробирается под одежду – покусывает. У нас дома ничего не изменилось… и едва-ли когда-то изменится. Папа экономный до мозга костей и на максимум дом не отапливает. Не понимаю, как мне тут было нормально… Я училась в школе и не замечала этого – сейчас вся продрогла! Каждый раз приезжая, готова почку продать за тепло. Просто бр-р-р.

Нахожу костюм с начёсом – старенький совсем, но он такой же тёплый, как и раньше. Чай в три часа ночи сам себя не выпьет, так что… иду. Как мышка выбираюсь из комнаты, стараясь не скрипнуть ничем, накидываю на голову капюшон от кофты и по коридору – почти бегом.

В городе я бы ещё долго ворочалась, прежде чем уснуть, а здесь совсем другая атмосфера: стены успокаивают. Они же меня и усыпили – пока не приснилась очередная страшилка. Теперь сна ни в одном глазу.

Мама встречает с уже приготовленной чашкой. Не успеваю войти, как слышу неодобрительный цокот. Ну, да… без тапок. Повинно опускаю глаза, что поделать – люблю их с самого детства.

– Кошмар какой-то, Оксана…

Чтобы задобрить – быстро целую в щёку и к табуретке бегу. Мама вздыхает, но на этом всё – фронт боевых действий закрыт, перемирие заключено.

Обхватываю горячую чашку наполовину спрятанными в кофту пальцами – тепло то как… Через несколько секунд я уже жмурюсь от счастья съедая целую ложку мёда, щедро зачерпанную из банки. Это как вернуться в безмятежное детство, где нет проблем, обязательств и бесконечной спешки куда-то. Есть школа, мама, папа и все счастливы. И пусть я не бегала на дискотеки и меня мало в общем, куда выпускали, – всё равно считаю, что детство у меня было счастливым, не без изъянов, куда без них, но всё же очень счастливое.

Мы болтаем ни о чём и обо всём на свете, беззастенчиво подъедая салаты, оставшиеся с новогоднего стола. Я смеюсь в голос, когда мама рассказывает о тонкостях своих трудовых будней, преподнося весь рассказ как комедию с пудом человеческого безрассудства и жадности. Хохочу так, что отец встаёт, ворчит, потом машет рукой и уходит дальше спать.

Спустя полтора часа чай на столе пережил последнюю стадию реинкарнации, превратившись в прозрачную воду: привычка заваривать пакетик до победного… Ничего не могу поделать – экономия, кажется, вшита в ДНК. Откладываю многострадальный пакетик в сторону, переводя глаза на маму, а она, но вдруг становится очень грустной.

– Может быть останешься ещё на чуть-чуть? Оксаночка, совсем не видимся с тобой.

Сердце тут же проваливается в яму. Трусливо прячу глаза, потому что больше всего на свете хочу остаться дома! Взять и остаться! Но правда всем грузом ложиться поверх головы придавливая к полу…

Правильная девочка всё расскажет маме. Первым делом всё расскажет ей! Но… но я уже не правильная, к сожалению.

Прости мама, я очень хочу остаться, но не могу. Я не могу ничего рассказать, это разобьёт твоё ко мне доверие навсегда, а я им дорожу.Поэтому… нет. Прости, мам.

Отпиваю глоточек и всё-таки говорю:

– Не могу…

Мама тяжело вздыхает. В её умных глазах – мягкое принятие. Она намеренно потворствует. Я отказываюсь думать, что она догадывается – не принимаю этого. Да что там не принимаю – я боюсь! Пусть всё будет так, как есть сейчас.

А перед глазами, как в калейдоскопе, проносятся все три дня моего пребывания здесь: как резали салаты, как чокались фужерами под бой курантов, как молча загадывали желания, а потом вышли во двор смотреть салюты, греясь с мамой друг об друга, слушая как папа патриотично произносил напутственную речь на новый календарный год.

Смех, открытки, бесконечные стикеры в чатах, мандарины, липкая сладость кожуры на пальцах – всё-всё было! И вдруг – пшик: ваше время вышло. Новогодние каникулы в этом году для меня закончились.

Я сюда сбежала и пряталась как в ракушке от всего мира. И мне было прекрасно! Прекрасно жить без всех этих мужиков, которые вознамерились перекроить мою жизнь под себя, без: надо, сейчас, немедленно. Без всего!

Тёплые руки ложатся на плечи – вздрагиваю. Мама обнимает сзади, прижимается укутывая в свои объятия. Прикрываю глаза позволяя теплу просочиться вглубь меня.

Моя любимая мамочка… как хорошо, что ты у меня есть.

Хочется разрыдаться и завыть в голос.

Господи, ненормальная… совсем съехавшая!

Последнее время, я сама себя пугаю.

– Устала?

Киваю, а после трусливо сбегаю в комнату, якобы спать. Но на самом деле, как только ложусь, прилипаю к стене. Там когда-то висели постеры артистов – у меня была большая коллекция. Одна из самых больших в школе. Сейчас на месте цветной какофонии – обычные обои. Жаль, что нельзя так же и в жизни. Просто наклеил сверху пласт чистый и можно начать с начала.

Я чувствую опустошение, постоянное чувство страха и необъяснимую тревогу. Не знаю почему так… я не подверглась насилию, надо мной морально не измывались! Но всё равно, где-то там внутри, всё моё существо готово к обороне: постоянно, ежечасно!

Маме не расскажешь ни про осень, ни про то, чем я сейчас занимаюсь. Подобное – табу.

Надеюсь, мне никогда не придёт такая дурость в голову… Никогда! Да и в общем, допустим, я скажу… и что будет дальше? Как мама будет смотреть после всего? Господи… это я ещё про папу не подумала – вот там, совсем страшно. Вроде бы большая девочка, а трушу как пятилетка.

Детский страх всплывает в памяти отчётливой фразой:

«Такая как ты, в моём доме жить не будет!»

И мама, стоявшая в дверном проёме и не смотревшая мне в глаза, и липкий страх, проходящий по коже раз за разом. Я думала меня выгонят. Поверила и так испугалась… ужасно испугалась.

Я всё помню… как наяву помню.

Папа умеет давить на психику – умеет и пользуется. Я выросла и вроде бы стала «учёной», но мне всё равно страшно так же сильно как той маленькой девочке, которую в какой-то момент попросили на выход из-за чужих слов. Господи, страшно представить, что будет за правду…

Да, я признаю – не идеальна. Никогда ей не стану! Я даже на маму до сих пор в обиде. Люблю её, но мне всё равно очень обидно… она могла всё закончить, просто встав полностью на мою сторону, но вместо этого – выбрала версию папы. Или… иди хотя бы сказала, что меня никто не гонит, что ничего не случилось, чтобы я просто рассказала, как было на самом деле. Нет… она не стала. А я пережила то, что пережила.