Отзывы на книги автора «Виктор Таки»

...Живи еще хоть четверть века —
Всё будет так. Исхода нет.

Умрешь — начнешь опять сначала
И повторится всё, как встарь:..

А.А. Блок, 1912

Добротная, насыщенная книга. Она хороша и материалом, и неожиданным (для меня) углом обзора, и качественной работой автора. Она еще хороша какой-то пугающей актуальностью, я бы даже сказал – ужасающей неизбывностью. Вот я всегда смеялся над теориями (вполне разработанными и много кем поддерживаемыми) о вневременном характере российского государства, мол, оно всегда одинаковое, от бояр до олигархов, а тут смотришь на действия и ошибки двухсотлетней давности, и какая-то оторопь берет.

Вот такие себе дунайские княжества, Валахия и Молдавия, зажатые между двумя сильными державами, одна из которых в серьезном упадке. Упадающая держава является формальным сюзереном, однако влияние ее стремительно убывает. Вторая пытается внедрить свои порядки через культивацию европейских практик и обучение молодёжи. Потом аналогия разворачивается, и Порта перестает быть аватаром России. Надеясь на реноме России как защитника православия, инициативная группа пытается поднять восстание в соседней стране, чтобы оторвать от нее эти две провинции, а то и больше (1821 год). Россия не приходит на помощь, так как Александр I считает сохранение существующего порядка более важным, чем мелкие дела на Балканах. Но через 7 лет война все же начинается (русско-турецкая 1828-1829 гг.).

Аллюзий куда больше – на протяжении долгого времени стратегией работы с западными соседями (Польшей и Швецией) было поддержание конституционных свобод для создания хаоса во властных структурах и предотвращения консолидации элиты (как тут не вспомнить времена политического балагана в одной соседней стране?). Молдавские и валашские бояре боялись поддерживать Россию, так как после очередного договора российская армия покидала территорию княжеств, оставляя их перед выбором – или гнев османов, или эвакуация в Россию с семьями. В итоге Россия выбила для княжеств свое государство в широчайших границах, получив вместо благодарности русофобские элиты (этот термин использует автор, это не моя интерпретация).

Но к черту современность. Автор проделал потрясающую работу, показав переплетенные процессы, приведшие к созданию румынского государства. Как уже сказано, интересен именно взгляд на Россию из-за Дуная, с точки зрения местных элит. То, как умело пользовались риторикой, вынуждая Россию соответствовать имиджу, то, как изобретали традиции (в королевстве, созданном из двух княжеств, других традиций не нашлось, Бенедикт Андерсон здесь правит бал). То, как переключились на Францию после того, как Россия сделала все для независимости.

Но и Россия любопытна. Вот тут как раз спотыкается аналогия, резко так. Внезапно, но довольно долго Россия играла на стороне Порты, считая, что сохранение слабого соседа выгоднее, чем концерт из новых и бодрых национальных государств. Про экспансию, столь традиционно России приписываемую, вообще никто не вспоминал. Тут и разные конвенции с турками, и помощь против восставших египтян (с высадкой десанта на Босфоре), и совместное подавление восстаний в 1848-м. Я, к своему стыду, про эту страницу империалистической истории Николая I не слышал вообще.

Впечатлило меня и то, что Россия в это время была настоящей кузницей кадров – Ришелье из Новороссии переместился в кресло премьер-министра Франции, Каподистрия из министра иностранных дел России в правителя Греции. Да и про опыт Кисилева в качестве российского эмиссара в Дунайских княжествах, до министерства государственных имуществ, я не знал.

А еще мне было интересно попробовать на тот донациональный мир. Пангреческое восстание пытаются поднять в Молдавии, народы не живут сегрегировано, а перемешаны изрядно. В этом плане Балканы начала XIX внезапно очень похожи на царское Закавказье до последовавшего размежевания и чисток. Балканы, насколько я понимаю, прошли размежевание и чистки в начале XX века, кроваво прошли, без успокоения до сих пор. Интересно, есть ли у греков фантомные боли на наш манер? Об утерянных территориях греческого мира, включавшего и Молдавию? Водораздел прошел как раз в описываемое в книге время – то поколение бояр, что было на сцене в 1820-е, получило образование на греческом, а их дети уже на французском.

Отдельное удовольствие приносит описываемая в книге фактура. Чины и звания, бояре, постельники и стольники, явные славянские заимствования, потрясающие сочетания имен а-ля Щербан Кантакузино. Мир, конечно, прекрасен и мрачен одновременно.

Очень качественная монография. Автор ставит цель и не видит препятствий – он показывает, как изменение концепции войны на протяжении XIX века привело к этническим чисткам и межконфессиональному насилию. Балканы при таком взгляде служат лабораторией выработки нового типа конфликта, конфликта народного, демократического, сильно отличающегося от войны, которые вели европейские страны при Ancien Régime. Наглядность повышается тем, что Россия и Турция провели в XIX веке четыре войны на Балканах, и каждая из них демонстрирует постепенное, даже вынужденное сползание в сторону массовых идеологических конфликтов (как способ нанести Порте решительно поражение, например).

Таки пишет не о ходе конфликтов, а о концепциях, которые определяли планы русской стороны. Концепции проще видеть и проще исследовать – историки теперь слишком хорошо понимают, что понять то, как что-то происходило, практически невозможно, а вот увидеть то, как люди это воспринимали – пожалуйста, такие источники в избытке.

Получается, что русская сторона конфликта из военной необходимости структурировала несколько наций в регионе. Удивительно четкое подтверждение теории нации как социально сконструированного сообщества, n'est-ce-pas? По крайней мере так это выглядит: регион-слоеный пирог в XVIII веке, со смешанным мусульманским и христианским населением, чресполосицей, безумным количеством языков (карта которых совсем не совпадает с нынешними государственными границами), турецкими административными центрами и номинальным подчинением Константинополю. Теперь – четко структурированные нации-государства после этнических чисток и обмена населением. По Таки возможным это стало из-за демократизации войны и вовлечения в нее гражданского населения, чего очень не хотела наша сторона, но к чему каждый раз вынуждено прибегала, надеясь ущипнуть турок посильнее.

Собственно, именно об этом «вопреки» Таки и пишет – российская концепция до самого последнего конфликта предполагала ведение войны в стиле Ancien Régime – армии перемещаются по стране, дают одно-два генеральных сражения, государи подписывают договор, а мирные жители сохраняют спокойствие. Идеал, естественно, никогда не существовал на практике, особенно после народной войны с Наполеоном, но российские теоретики, в пику Льву Николаевичу, народную войну осуждали как противоречащую порядку. При этом речь и о спонтанной реакции, и об отрядах, созданных специально засланными офицерами. Реакционный подход Священного союза долго оставался нашей официальной концепцией, несмотря на то, что в Европейской Турции применение нерегулярных формирований напрашивалось (и каждый раз их на практике применяли). Но рост национализма и его курьезного российского варианта – панславизма – привел к вкрадчивым, но настойчивым попыткам совместить нерушимость границ, верность престолу (пусть даже османскому) с революционной практикой вооруженного народа, свержением тирании и национальным освобождением. Для конкретных хороших болгар, например, им, вроде бы, можно, если очень хорошо постараться объяснить.

При этом жутковато видеть, как следование принципам завело Николая I в ловушку. Его помощь братьям-государям от смутьянов – султану от египетского хедива, цельный морской десант на Босфоре, австрийскому цезарю от венгров – никакой благодарности и мягкой силы не принесла, наоборот, турки спокойно манкировали нашими интересами и вели войны, а австрийцы вместо благодарности торпедировали всю концепцию наступательной войны против турок в 1853-1854 гг. своим ультиматумом. Это была гонка со временем – если другие страны стали применять национальные принципы при выстраивании стратегии, оставаться белой вороной себе дороже, поэтому демократизация войны выглядит печальным, но неизбежным процессом.

Поэтому на практике российские власти стали вооружать болгар на оккупированных территориях, задним числом концептуализируя необходимость этого приоритетом сохранения жизней христиан, сохранением имущества и защитой от башибузуков. При этом болгары, получив оружие, старались общественный мир сразу нарушить, сводя с турками счеты. И не только с турками – ситуация осложнялась тем, что кроме османли в регионе были другие мусульмане: албанцы, помаки, босняки, а после Кавказской войны крымские татары и черкесы. Поэтому к войне 1877-78 годов постепенное нарастание градуса привело к тому, что потом так часто повторялось в XX веке здесь и по всему миру – насилие, выселение, бегство, расправы, депортации и обмен населением. При этом надо отметить, что и в этой войне российская сторона пыталась работать в прежней парадигме, препятствуя переселению болгар во вновь созданное Болгарское княжество с тех территорий, которые по Берлинскому конгрессу в новое государственное образование не вошли. Так, мол, размывается население в Восточной Румелии и Македонии, пусть лучше сидят там и ждут следующих войн. Сами же местные охотно вытягивали из нашей стороны оружие и пытались быстро решить свои проблемы.

Автор подводит нас к мысли, что военная статистика и военное планирование породили этнические чистки и гомогенные нации. В известной мере это правда, поэтому нет смысла ни спорить, ни уточнять нюансы. В этом плане мне гораздо интереснее было читать о другом аспекте – о росте нашего внутреннего осознания своей особенности. Крайне интересный персонаж Фадеев, споривший с военной реформой Милютина, пришел к любопытнейшему изводу русского империализма. Динамическому империализму, если так можно выразиться. По его мнению, Россия недостаточно расширилась. Если не инкорпорировать все славянские народы и не выйти к Адриатике, то неустойчивое равновесие в Европе закончится, Западная Европа объединится против нас и Россия сдуется до Днепра, став простым и обычным государством русского народа.

Тут интересно всё. И то, что в целом так всё и произошло (и даже дальше отскочили, чем до Днепра), и то, что после ВМВ на какой-то промежуток времени концепция Фадеева реализовалась – зона советского влияния совпадает с теми контурами, что рисовал он в своем воображении. Только нас это не спасло, да и контроль был эфемерным., соблазнили западные европейцы, как Фадеев и опасался, и западных славян, южных, и Дунайские княжества. Любопытно иное – читал ли Сталин Фадеева или это тоже, э, естественная концепция?

P.S. Таки ссылается на ворох книг, которые я читал или которые у меня есть. Эффекту ради собрал основные на одной картинке (на стикерах прочитанные в электронном виде).

Прочитал вот такую недавно вышедшую книжку, пришёл хвалить. О чём она – в целом понятно из названия. Замечу, что это не совсем привычная нам всем военная история. Центральное место в книге занимают не ратные подвиги, не вооружения, не стратегическое планирование и даже не дипломатия. Прежде всего, исследование посвящено взаимодействию русской армии с балканским населением – сербами, болгарами, румынами, греками – и тому, какое место оно занимало в военных планах верховного командования. Особенно интересны два момента: как отношение к вовлечению населения в военные действия менялось с течением времени и как результаты принятых решений расходились с первоначальными замыслами.

В военных кампаниях XIX века сложно было не учитывать опыт французских революционных войн и Наполеоновских кампаний. А именно – идеи воюющей нации, когда вся страна встаёт под ружьё, и «народной войны», ярко проявившейся в Испании и особенно в России. Однако царь-батюшка Николай I в войну 1828-29 гг. старательно пытался воевать по-старинке. К идее «народной войны» он относился с большим подозрением, цели войны декларировал максимально консервативно – мол, никого мы не освобождаем, о чём это вы. Автор пишет: «Царский манифест об объявлении войны, адресованный населению Российской империи, в качестве её причин приводил нарушения Портой предыдущих русско-османских договоров и препятствие русской торговле через проливы, но не упоминал греков или балканских единоверцев». Почему – в целом понятно. Боялся царь народной инициативы, от неё ж до революции один шаг.

В годы русско-турецкой войны 1877-1878 гг. атмосфера была другой. И война-то началась во многом из-за необходимости вступиться за восставших сербов и болгар. Но насколько активно нужно втягивать местный «мирняк» в боевые действия и требовать от них поддержки русской армии – по этому вопросу у основных акторов, будь то военачальники, администраторы или пламенные публицисты, были разные мнения. Но преобладал скорее скепсис. Правда, опасались уже не революции, а массовой резни. Мол, разожжём сейчас пламя народной войны, поднимем братушек-болгар, а потом отступим, а турки придут и их перережут. Иногда так и происходило. Случалось и обратное: братушек-болгар вооружали, а потом те шли резать турецкий «мирняк». Но ход истории повернуть трудно: происходившие на протяжении XIX столетия социально-экономические и политические изменения напрямую касались и методов ведения войны, и избежать вовлечения мирного населения в неё становилось всё труднее. Население играло всё более значимую роль в военном планировании – в этом автор видит проявление процесса «демократизации» войны. Всё более важными составляющими военных действий становятся массовые переселения, беженство, мобилизации, этнические чистки, наконец…

Вот прямая авторская речь:

«И подобно тому, как утверждение принципа народного суверенитета могло приводить к политическим столкновениям между теми, кто составлял нацию, и различными категориями, в неё не входившими, «народная война» была потенциально опасной для разных конфессиональных и этнических групп, которых стремились мобилизовать или нейтрализовать противоборствующие армии».