Печатная повесть «Носитель» начинается так. Мой доверитель просыпается утром. Нужно в больницу. Дабы узнать результаты повторных анализов крови. На подушке, согласно повести, остались длинные рыжие волосы. Я, детектив, опрашивал давних постояльцев того общежития. Они утверждают, что автор-Витя под неудачным псевдонимом ошибся. В действительности, другой цвет: русый. А имя подруги, как выяснилось, изменил. Ведь мир слухами полон. Его отчислили – иди, куда хочешь. А ей оставаться. Витя не рассчитывал на известность, но хотя бы маленькую публикацию автобиографичной повести ожидал. И другие странности. Я, жизнесказатель, не уверен во временных совпадениях. Я не просто читаю, но и проверяю. Я навёл справки в том институте. Вынужденно представился французским репортером. Имитация нормандского (родина Гюстава Флобера) акцента. Иначе, того жди, не заговорят. Отличительная черта русского характера – молчаливые. И вот справки. По архиву, мой заказчик отчислен не весной, как утверждает документально, а осенью. Точно уже не узнать, где пропадал. Есть данные: телефонный курьер в столице и рыбак Черного моря. Дневник о том содержит чересчур неразборчивый почерк. И я не уверен, что относится к тому периоду жизни. А потому в книгу не добавил.

Я, душеприказчик, вдыхаю рукопись, где он проснулся в студенческом общежитие. Пустая комната. Она ушла на учебу. Редко пропускала занятия. За дверью, в коридоре студенты спешили в институт. Ему не до подъема. Казалось, пол обожжет или уколет. Ведь пора в больницу, чтобы сдать повторные анализы крови. Тогда как первые уже показали: заражен.

Он спешил на улицу. Рассеянный до того, что не отвечал на приветствия знакомых. Спустился в метро. Задумчивый и по-прежнему рассеянный. В вагоне держался за поручень. Фрагмент черновика: «Странное дело, не помнил мыслей даже мгновение назад. Удивительно, что не проехал нужную станцию. Затем автобус: трижды ошибся. Нет бы смотреть номер – забыл. Слишком рассеянный».

У входа в больницу зажег сигарету. И тут же выбросил. Пальто сдавал в раздевалку. Вспомнил, что нет петельки. В институте подобная одежда вне приема.

– Не беспокойтесь по мелочам. – Сказала гардеробщица и дала номерок.

В светлом кабинете докторша открыла журнал. Поиск его фамилии. Компьютера еще в массовом пользовании не было. Журнал – здесь не один стержень опустошен. Большинство фамилий подчеркнуто красным фломастером. Витя вообразил: сейчас обрадует, что здоров. Умирать, значит, не придется. Он смотрел в журнал. Его фамилия подчеркнута ярким…

– У Вас не очень хорошие повторные анализы. Обнаружена ВИЧ-инфекция.

Её слова обожгли. Минуту ничего не произносил. Насчет минуты, впрочем, не уверен. Ибо вдруг выпал из времени и пространства. Затем в голове каруселью крутился вопрос: ошибка? ошибка?

– Не волнуйтесь. – Она продолжала. – Это еще не конец жизни.

Спросила – известно ли, как заразился? И от кого? Витя назвал имя и фамилию бывшей однокурсницы. И спросил:

– Можно посмотреть, чтобы убедиться?

– Нет, мы не имеем право разглашать такую информацию. Это конфиденциальность.

Докторша рассказала о лекарствах. Не способны вылечить навсегда, однако и срочно умирать необязательно. Советовала отъезд домой, в провинцию. Должно встать на медицинский учет: раз в полгода сдавать анализы крови. И ждать, и хладнокровно, когда в скором будущем назначат лечение. И от дома лучше далеко не уезжать. Мало ли что? А вдруг СПИД?

Витя расписался в уведомлении: извещен о болезни. Докторша предупредила, что желательно молчать. Люди, пусть и не все, опасаются таких, как он.

Больницу покинул не сразу. Растерян и оглушен. В коридоре взял пару бесплатных брошюр о СПИДе. На улице ливень – промок. До остановки не торопился. Без сил. Чувство, будто упадет и не встанет.

День за днем. Не мог взять в толк, отчего вдруг столько невезения? Но вскоре собрался с воспоминаниями. Будто мозаика – единая картина. Все, оказывается, обыкновенно. Знакомство с девушкой лет на семь взрослее. Соседи на этаже в общежитии. Вначале учились на одном курсе. Выглядела грустной. Что-то, видно, случилось. Однажды после близости просила о заключение кратковременного брака. Хотя едва ли знакомы. Теперь понял, в чем дело. Таким образом хотела страховку, если догадается, от кого заражен. Второй раз ее встретил через полгода. Заочное обучение – приезд на экзамены. Сказала, что он плохо выглядит. А также совет об анализах на ВИЧ. И не так, чтобы Витя пессимистично выглядел. Лицо всего лишь покрылось прыщами. Вероятно, потому что любил сладости. Намекнула неспроста. Очевидны заражения (число множественное) по цепочке. Он жил с девушкой. Ей восемнадцать. У обоих одинаковые имена – Екатерина (Катрин). Старшая училась на факультете драматургии. Витя затем услышал, что написала пьесу. Там героиня больна СПИДом. Еще читатели поведали, будто есть паренек. Ну очень похож на Витю визуально и поведением. В конце пьесы происходит взрыв. Живым остается лишь этот паренек. Он, стало быть, делает послесловие. Витя, однако, если верить дневникам, хотел, чтобы в живых остались все. Также вижу заметку в черновике по прошествию лет. Мой доверитель искал старшую Катерину. В интернете не встретил. Искал, дабы сказать, что обид не держит и любит как сестру. Витя однажды прочитал, что в Царствие Небесное с багажом обид не поднимешься. А как, спрашивается, скинуть этот груз? Избавляются, говорят, прощением. А добрыми делами надувают воздушный шар любви. Витя слегка верил в то. И даже капельку исправился. Что, разумеется, не результат. Можно взлетать долго и усердно, а в мгновение упасть и разбиться насмерть. Хрупкий воздушный шар жизни.

В ближайшее время узнал, чем заражен. Больничные книжки. Оказывается, несколько лет вирус не проявляется. Без особенных, получается, признаков. Носитель не подозревает, как способен заражать. А насекомые, вроде клопов и комаров, не распространяют опасности. Заражение при поцелуях, объятьях и рукопажатиях невозможно. Ему охота выговориться. Ошибочное предчувствие: станет легче. Он рассказал о диагнозе драматургу. У того парня при себе не было сундука рукописей и графомании. Зато какой-никакой блокнотик, потрепанный, имелся. Сразу вдохновился на пьесу!

Еще он говорил с другим приятелем, когда зашел в гости. Тот жил с женой и годовалым ребенком.

– Неужели все безнадежно? – Сказал друг. – В Африке, говорят, чуть ли не каждый этим болеет. И ведь живут как-то.

Витя поначалу решил: друг сказал не о том. Ну, дескать, все умрем. Кто-то раньше, кто-то позже. Гость не открывал перед ним ширму медицинских обстоятельств: есть лекарства. Друг советовал окончание учебы. Какой смысл в дипломе, если, вероятно, не успеешь применить? И также не знал, что институт уже бросил Витю. И наоборот не получится. И все бы ничего, но передал разговор жене по телефону, когда ушел в соседнюю комнату.

– Семья. Нельзя скрывать. – Объяснил.

В печатной версии не упомянул момент, когда затем другу звонил отец.

– Да… Да… Да… Он уже уходит.

После телефонного разговора – напряженное молчание. Витя догадался, чем озадачен. Начал сам:

– Ну, я пойду.

– Извини, что так. У меня ребенок… Семья против, чтобы ты оставался. – Он произнес отрывисто, через силу.

Я, секретовед, вижу в дневнике запись по прошествию лет: считает его другом. Все, дескать, хорошо.

Не сразу признался своей девушке. Хотя стоило торопиться. Однажды нашла в шкафу книги о болезни. Забыл спрятать. Еще прочла в компьютере текст под названием «Обреченные». Где молодой, как он, человек заразился ВИЧем и не предупредил возлюбленную. Не успел. Потому что его сбил автомобиль. Фрагмент рукописи, которая тоже пылится в сундуке: «Последнее, что он успел – вытянуть открытый зонтик перед «Жигули» неизвестной модели. Словно зонтик способен остановить атаку… С дерева упал последний осенний лист».

– У тебя все в порядке? – Спросила она.

Можно выкрутиться: на улице давали книги прохожим. Взял, а затем вдохновился на рассказ. Но какой смысл откладывать разговор, если этого не избежать? Тем более, что пора уезжать в провинцию. Должно рассказать. Вдобавок, по слухам, на пьесу уже пишут газетные рецензии. Скоро, говорят, публикации. От других, значит, узнает.

Витя вывел ее на улицу. Прогулка. Ночью в сквере безлюдно. Его посетили разные чувства, когда шли. В груди тепло – надежда, что не осудит. Или, наоборот, сердце щемило. Что, если станет ей ненавистен? И вот двое присели на скамейку. Витя осмотрелся – нет ли кого-либо поблизости? И – ни души. Поздно ведь. Через минуту обо всем узнала. Взгляд девушки не выражал чувств. Сказала, что его не винит.

Печатная повесть утверждает, будто подруга уехала в Саратов. Хм… Раз уж тут работа над ошибками, то давайте на чистоту.

После грустной новости она переехала в свою комнату на этаж выше. Хотя его так, чтобы совсем, не бросила. Со временем понял, что не боялась слухов и заражения. Витя слишком огорчен. Ей не по силам взбодрить его душу. Потому и ушла. Вскоре забудет ее лицо. Однажды подарила ему свою фотокарточку в рамке. Витя, дурак, при странных обстоятельствах разбил стекло. Фотография затем потерялась. Лицо и фамилию забыл. Хотя стоило найти, чтобы сказать благодарность. Сделай так вовремя, разумно и чистосердечно, вероятно, осталась бы с ним. В печатной повести Витя не нашел сил признаться, что должно вести себя иначе. Не обстоятельства делают из людей неудачников, а то, как ведем себя в обстоятельствах. Завещание повести для меня, душеприказчика: «Твоей редакции текстов мало. Пожалуйста, найди ту женщину, младшую Катю и отдай мой подарок. Я не успел». Маленький квадратный предмет (коробочка?) обернута фиолетовой бумагой и завязана блестящей лентой. Я, наследник, не знаю, что внутри. Я не открывал. Это для Катрин. Кто знает – что, если увидимся? Где ты? Поиск продолжается…

Наступила его последняя ночь в общежитие. Из окна видно Останкинскую башню. В коробку из-под телевизора складывал вещи: книги, одежду, посуду. Оставит здесь. Со временем привыкнет, чтобы все помещалось в одну сумку.

Ночью не по себе. В голову лезло плохое. Общежитие наполняла тишина. Соседа не было. Тот давно снял квартиру с девушкой. Витя нашел в шкафу бутылку водки. Черновик не уточняет, каким образом туда попала. И что за марка? И тоже не уточняется. С кем, думал, выпить? В коридоре грубо спросил однокурсника:

– Не хочешь со мной «накатить»?

– Нет уж, спасибо… Ты, говорят, уезжаешь.

– Да.

– И куда теперь?

– Не знаю. Посмотрю. Хм… Можно куда-нибудь… корреспондентом в газету.

– Ага. Там своих акул пера хватает. Большая конкуренция. К себе не возьмут.

– Тогда я буду писать бесплатно.

– Они тебя побьют. – В его взгляде блестела насмешка. И ничего, кроме того.

– Как они меня побьют? Я же боксер… Ну так что? Выпьем?

– Нет, спасибо. Мне, в отличие от тебя, завтра на учебу. – И тихо спросил, когда зашел в свою комнату, но еще не запер дверь. – Скажи… Если такой боксер, то почему всегда с побитой… лицом. – Вероятно, хотел, да не сказал «рожей». – И даже был с перебинтованной головой!

– Меня тогда палкой ударили со спины. Это нечестно. – Важно, будто герой, сказал Витя. Но вдруг вспомнил, как это было. Согласно секретному дневнику, развернулся, чтобы убежать. И… не успел. Вот как его, значит, ударили со спины. Витя продолжал. – А в синяках, потому что некогда защищаться. Я всегда иду в атаку. А мои оппоненты, случается, наносят контрудары. Ты понял? Или как?.. Ну и что? Выпьешь со мной?

– Я, наверное, вообще теперь пить брошу. – Он хлопнул дверью. Щелкнул замок. Теперь ядовито добавил. – Тебе, Витя, все легко давалось…

Печатной версия не упоминает тот разговор. А я, биограф, оставляю.

В комнате он осушил стакан за несколько глотков. Спешно, будто внутри тушил огонь. Водка быстро ударила по голове. Легкий озноб. Мышление тормозилось. Чего и хотел. Скоро, естественно, в нем выросло озлобление за неудачи. Все, казалось, крошится и сыпется. Уже и не понимал, на кого злоба и как быть? В первую очередь пострадало то, что под рукой. Бросил в стену магнитофон – разбился. Следом зеркало – на осколки. Чайный заварник полетел в стену. Разбился. Дневники, правда, оставляют вне страниц, из какого материала хрупкий заварник? При ударе о стену послышалось звонкое «дззынь». В нем оставался чай. Отчего на обоях расплылось пятно. Похоже на карту неизвестной страны. Рассеялись осколки. Дальше – больше. Он швырнул в стену икону. Ему ошибочно казалось, что найден виновник бед. Из повести: «Ну, конечно, Господь. Почему именно я наказан?» Глупая, конечно, мысль. Ведь бывает гораздо хуже. В черновике, на странице, где этот вопрос, приклеена или книжная, или газетная вырезка. Печатные буквы: «Кого любит, того наказывает». Еще много раз найду эту фразу в сундуке. Ну а тогда он думал иначе. Время утратило смысл. Осколок зеркала впился в пятку до боли и крови. Сел на кровать. Вынул из пачки сигарету и зажег. Вдох – и понял, что курит фильтр. Вспомнил, как хотел: к черту сигареты, довольно!

И вдруг стук в дверь. Это охранник. Ему жаловались: кого-то убивают.

– Им какое дело? Их, что ли, убиваю! – Крикнул пьяный Витя.

– Слушай! Я не хочу тебя выгонять уже сегодня. Ночуй тихо, а завтра уйдешь.

Разумное предложение. Мог этого не делать. Больше Витя не шумел. На сердце по-прежнему тесно и душно.