Пролог

Никто из прихожан не заметил, как на пороге Храма Светлых Богов появилась низенькая, скрюченная фигура в тёмном дорожном плаще. Капюшон низко надвинут на лицо — виднелся лишь острый подбородок да кончик длинного носа.

Фигура замерла перед распахнутыми исполинскими воротами. Мгновение — и она скользнула внутрь, ступая осторожно, словно пробуя каждый камень перед собой. Пол, отполированный до зеркального блеска, отразил смутный силуэт. Короткие ноги зашуршали по плитам, и звук этот разнёсся под сводами.

В храме пахло ладаном и воском. Сотни свечей в лампадах источали пприторно-сладкое благоухания, и в их дрожащем свете исполинские статуи богов казались живыми. Золотые, с инкрустированными самоцветами, они застыли в величественных позах на постаментах из чёрного мрамора и нефрита.

Пришелец не смотрел на них. Он двигался прямо к центру зала.

Там, на широком алтаре в форме четырёхконечной звезды, сиял солнечный диск. Алтарь Светлобога — старшего из пантеона, творца всего сущего.

Воровато оглянувшись, фигура запрыгнула на постамент. Короткие лапы с длинными когтистыми пальцами вцепились в край алтаря, подтянули тело — и она уже стояла в самом центре. Капюшон соскользнул, открыв лицо — но свет за спиной обратил его в тень, и рассмотреть черты было невозможно.

Из-под плаща появился жезл. Кроваво-красный, пульсирующий, источающий жар. Фигура вскинула его обеими руками и с силой вонзила в сердце алтаря.

Камень хрустнул. Жезл вспыхнул ослепительно-алым, и пришельца окутали языки пламени. Он не горел — он смеялся. Жуткий, захлёбывающийся смех пронёсся под сводами, и следом раздался визгливый, почти певучий голос:

— Твоя воля исполнена, о Владыка! Светлый алтарь осквернён! Это начало твоего возвышения! Да вернётся в мир Владыка!

Он хотел продолжить, но голос сорвался. Ликование сменилось недоумением, а затем — болью. Жезл вытягивал из него силу, жизнь, саму душу. Существо закричало — тонко, пронзительно, и в этом крике не осталось ничего человеческого. Агония разрывала горло, но остановиться оно уже не могло. Алые языки пламени сжались вокруг него, сдавили — и с оглушительным хлопком тело разлетелось кровавыми ошмётками.

На миг в храме повисла абсолютная тишина, а затем алтарь треснул. Из жезла, погружённого в камень, вырвались огненные сполохи. Они побежали по полу, по стенам, разлетелись трещинами на десятки километров. Земля вздрогнула. Статуи покачнулись, лампады повалились, заливая пол горячим воском и пламенем. Своды застонали, и через секунду весь храм содрогнулся.

Колонны рухнули, витражи брызнули цветным стеклом, и двадцатиметровое здание обрушилось, подняв исполинское облако пыли. По площади покатились каменные обломки, погребая под собой всё живое.

А раскалённый жезл, пульсируя алым, проплавлял почву, камень и вечную мерзлоту, уходя глубже и глубже в недра земли.

Глава 1. Эльхард и Еша

Последний месяц весны выдался на удивление тёплым. Вершины сопок ещё укрывали массивные снежные шапки, но солнце припекало почти по-летнему, и талая вода бежала по склонам бесчисленными ручьями. Карликовые деревья оделись сочной изумрудной листвой, а влажную каменистую почву покрыл ярко-зелёный ковёр из мха и лишайника. То тут, то там стелились низкие кустики брусники, черники и вороники.

На небольшой заболоченной полянке, спрятанной среди деревьев, показался заяц. Он замер на кромке леса, принюхался, прядая ушами, и, не почуяв опасности, рванул через открытое пространство. Зверёк скакал по единственному сухому участку, что тянулся вдоль разросшегося кустарника, и уже набрал скорость, когда поравнялся с кустом.

Петля из тонкой верёвки, прикреплённая к согнутым ветвям, свистнула и захлестнулась впустую. Заяц с плеском свалился в болотистую жижу, но тут же выпрыгнул и запрыгал прочь по кочкам.

Шею пронзил острый наконечник стрелы и на полном скаку и пригвоздил тушку к стволу ближайшей берёзы.

— Да как так-то, Еша? Это был мой заяц! — раздосадованный юношеский голос разнёсся над поляной.

В ответ зазвенел детский смех.

— Если бы не я, Эльхард, мы бы вообще остались ни с чем! Ветер поменялся, наш запах до него долетел — вот он и сиганул. А я уже действовала по обстоятельствам. — Девочка отсмеялась и добавила серьёзнее: — Без мяса на обед я оставаться не хочу.

С противоположного края поляны вышли двое.

Эльхарду было лет двадцать — высокий, худощавый, с русыми волосами, выбивавшимися из-под кожаного капюшона. Охотничья куртка из плотной ткани сидела на нём свободно, пояс стягивал талию, и сейчас на нём висел только короткий разделочный нож. Длинные кинжалы — его главное оружие — он ещё вчера отнёс кузнецу на заточку и теперь чувствовал себя непривычно легко, почти голым.

Еша — девочка лет десяти, в зелёном плаще, из-под которого выбивалась пушистая русая коса — легко перескакивала с кочки на кочку. Она выдернула стрелу, сунула добычу в заплечную сумку и обернулась к Эльхарду:

— Ну что, идём?

Они собрали дрова и двинулись в гущу леса. Поднявшись по склону сопки, вышли к небольшой площадке между двумя массивными каменными глыбами. Место было укромное: с двух сторон — скалы, с третьей — вершина, и только отсюда открывался вид на город.

Эльхард остановился, переводя дыхание, и посмотрел вниз.

Город раскинулся на противоположном берегу широкого залива. Невысокие дома тянулись вдоль воды, и лишь два здания возвышались над остальными: белоснежный Храм Светлых Богов и Великая Северная Библиотека, в которой располагалась гильдия следопытов. Солнце играло на отполированных, блестящих стенах храма, и он казался вырезанным из цельного куска соли.

— Красиво, — тихо сказала Еша, но Эльхард уже разводил костёр.

Девочка принялась разделывать зайца.

— Похлёбку сварганим? — спросила она.

— У меня есть пара жменей каши. — Эльхард подбросил в огонь сухих прутьев. — Так что большую часть тушки можешь взять себе. Отдашь матери, покажешь, что не зря она тебя отпустила.

— Она и не отпускала, — буркнула Еша.

— Ты что, опять сбежала? — Эльхард обернулся. — Я думал, мы договорились, что ты будешь отпрашиваться.

— Я и собиралась. Но она вернулась поздно из трактира, за полночь, и навеселе. С ней ещё какой-то ухарь. Утром я попыталась её разбудить, а она только отмахнулась. А этот говорит: «Мелкая, сгоняй за водичкой». Мне заняться, видите ли, нечем. Только и мечтаю по утрам таскать воду старому похмельному пню.

Эльхард громко выдохнул и покачал головой.

— Жду не дождусь, когда мне исполнится двенадцать, — продолжала Еша, орудуя ножом. — Поступлю кадетом в гильдию следопытов, как ты, и съеду от неё наконец. Казарменная жизнь, походы, новые места. Ты знаешь, что на юге есть земли, где поля, засеянные изумрудной травой, убегают до самого горизонта? Или песчаные моря под палящим солнцем, на сотни километров? Мореходы в таверне рассказывали: люди там имеют чёрную кожу и кутаются в стёганые халаты для защиты от жары.

— В стёганые халаты? От жары? — усмехнулся Эльхард. — Болтают твои мореходы. Хотя... кто их знает. Наши старшие следопыты тоже много чего рассказывают. Говорят, в паре недель пути на юг уже сплошной лес — высокий, густой, стволы не обхватить. Так что кто его знает, что там есть, а чего нет.

— А мне вот интересно! — Еша схватила закопчённый котелок. — Пойду принесу воды.

Она весело запрыгала вниз по склону.

Эльхард остался один. Подкидывая ветки в костёр, он слушал тихое потрескивание — духи огня благодарили за угощение. Он любил эти минуты: высокий берег, шум ветра в кронах, далёкий город за водной гладью.

Зачем ему дальние земли? Опасности, трудности, неопределённость. Здесь всё знакомо: леса, сопки, товарищи, наставники. Ещё несколько лет службы в следопытах — и он накопит на хороший дом, вложится в пару морских экспедиций. Успешное будущее для того, кто вылез из такой нищеты, как он. Здесь он встретил Ешу, обучает её охоте, и она схватывает на лету — порой даже обгоняет его самого. Он гордился ею.

Но сегодня что-то было не так.

Необъяснимое чувство тревоги не давало насладиться покоем. Эльхард поднялся, осмотрелся: треск костра, ветер в кронах, тёплое солнце в водах залива, белоснежный храм сияет в лучах...

Он прищурился.

Храм сиял слишком ярко. Так ярко, как никогда раньше.

— Что за...

Договорить он не успел. Ослепительная вспышка разорвала белое здание изнутри. Храм разлетелся на миллионы осколков. Облако пыли взметнулось над центральной площадью, и через секунду ударная волна докатилась до сопки, сбив Эльхарда с ног.

Он рухнул на мох, оглушённый. В ушах стоял звон. Мир качался.

А потом он вскочил и посмотрел туда, где только что был город.

От храма в четырёх направлениях разлетелись огненные сполохи. Там, где они коснулись земли, взметнулись четыре исполинских столба пламени — от земли до небес. Они медленно вращались против часовой стрелки, оставляя за собой шлейфы огня, и расширялись, раскручиваясь, как рулоны огненных ковров. Город и огромная территория вокруг него оказывались в кольце.

Эльхард наспех затоптал костёр и бросился вниз по склону — туда, куда ушла Еша. Петляя среди деревьев, он прислушивался, стараясь определить направление. У небольшого обрыва, возле разросшегося куста, он остановился: внизу пробегал широкий ручей, впадавший в болото. На противоположном краю что-то двигалось.

Он присел, вглядываясь.

Из холодной бурой жижи выбирались существа. Низкорослые, с зеленоватой и желтовато-зелёной кожей. Огромные уши, как крылья летучей мыши, длинные кривые носы, красные глаза на лысых головах. Они хрипло переговаривались гортанными голосами, ломали ветки, выкорчёвывали молодые стволы — вооружались дубинами. Часть углублялась в лес, остальные, что покрупнее, уходили к городу.

Эльхард потянулся к поясу — и нащупал лишь рукоять разделочного ножа. Кинжалы у кузнеца. Он мысленно выругался.

В этот момент что-то схватило его за капюшон и с силой дёрнуло внутрь куста. Он начал сопротивляться, но тут же столкнулся лицом к лицу с Ешей. Девочка прижала палец к губам и одними глазами указала в сторону.

Эльхард замер.

Сквозь листву он разглядел одно из существ. Низкорослое, зеленокожее, оно волочило за собой здоровенную дубину и даже не смотрело по сторонам. Тяжело дыша, монстр шёл, глядя под ноги, и хрипло бормотал что-то себе под нос. Поравнявшись с кустом, он остановился и стал втягивать воздух короткими, шумными вздохами.

Принюхивается.