В ЛОНДОН (Литрес)

ЛОНДОН начинается с ПАДДИНГТОНА

Город начинается с Паддингтонского вокзала. Сюда, помимо обычных поездов, прибывают экспрессы из Хитроу. Они останавливаются возле платформы станции метро Паддингтон. Все так привычно и обыденно. Я даже не заметил, как добрался до Лондона. Все кажется обычным и обыденным, кроме одной странной встречи. Поднимаясь по лестнице из подземки, я встречаю молодого человека идеально похожего на меня, но только лет на 20 моложе. Он спускается вниз, очевидно торопится. У него дела. Он уверен и несколько озабочен.

Я понимаю, что вижу себя. Но кто же из нас настоящий? Он – что вернулся из прошлого, или я – что существую в реальности? Или мне это только кажется?..

В этот момент он посмотрел на меня и улыбнулся, словно узнал себя. Он удивительно приветлив, я кажется таким не был. Впрочем, это не важно. Я понимаю, что встреча не случайна. Он пришел, чтобы напомнить мне о какой-то другой жизни веселой и стремительной, которая осталась в прошлом. И я всегда считал, что это была моя жизнь, но теперь оказывается, что все вовсе не так. Прошлая жизнь принадлежит ему, и не стоит даже пытаться присвоить ее. Именно это он и пришел сообщить.

«Ты вновь приехал в Лондон. А куда же еще? Конечно ты приехал сюда, в этот многоликий Лондон, потому что нет других подобных городов, а еще ты приехал, потом что хочешь вернуться в ушедшие годы, но это была чужая

жизнь и ты должен это знать. Так что напрасно ты стараешься – ничего у тебя не получится. В прошлое ты уже не вернёшься. Ты останешься там, в своём унылом настоящем – навсегда.»

Я буду называть его т.е. себя из прошлого – «мой двойник». Так вот мой двойник бывает весьма метафоричен, когда в ударе. Он продолжает: «Теперь тебе изо дня в день ползти по голым снежным просторам, теперь замерзать на бескрайних полях – там, где вечный холод и где на долгие месяцы надвигается мрак. Все это очень далеко – где-то там в суровом краю очень долгой зимы. Там, сынок, теперь твоя родина…»

Меня охватывает ужас и глубокое разочарование: неужели все – блеф, неужели все мне привиделось? Но нет, не может быть! Это ведь это я ходил по Пикадилли (Piccadily) и спускался в Коверд Гарден (Covert Garden), я же все хорошо помню, как будто это было только вчера. Ведь ничего, кажется, не изменилось. Я уверен и в этом не может быть ошибки.

Нет. Напрасно. Всё напрасно – там был другой человек. И теперь я называю его своим двойником. Конечно это он с некоторой беспечностью спускается в подземку на платформу Паддингтон. И поедет в Юнион Сквер в школу иностранных языков. Он вообще не знает о моем существовании. Он горд, что проводит вечера в Сохо, заходит в разные пабы, что попадаются по пути. А потом он отправляется в Кэмптон Корт(Campton Court), он занимается любовью в курортном отеле Брайтона. Он успешен, у него все получается, кажется, что он уже среди тех, у кого жизнь удалась.

Со времени той поездки прошло почти 20 лет. Я помню, что она начиналась экскурсией по городу. Как сейчас вижу, как мы с Сашей Полоцким едем на автобусе через арабский квартал, по улице (название забыл), там много маленьких магазинчиков, затем мимо Мраморной арки (Mayfair Arch), мимо Гайд парка(Hyde park), мимо Уголка ораторов (Speakers’ corner), мимо Букингемского дворца – и дальше, дальше, по маршруту, известному лишь гиду.

Многие из нашей группы приехали в Лондон впервые. И, как мне казалось, уже одного этого было достаточно, чтобы погрузиться в задумчивую восторженность: просто бродить по улицам, смотреть и удивляться.

Наш лондонский гид Джерри рассказывал столько нового и так увлекательно. Его голос, насыщенный тёплыми интонациями и остроумными замечаниями, наполнял салон автобуса. Он рассказывал о тайных уголках города, о событиях, которые здесь происходили, о людях, чьи имена давно стали легендой. Запомнить даже часть этих историй было невозможно. Да это и не требовалось: главное – впитать атмосферу огромного города.

Экскурсия длилась более трёх часов, и мы были в восторге – не столько от рассказов гида или улиц, мелькавших в окне автобуса, сколько от самого факта присутствия в Лондоне.

Для многих из нашей группы это была первая поездка в Британию, первый взгляд на город, который веками притягивал поэтов, художников, мыслителей, а главное свободных искателей приключений и удачи.

Именно это – осознание, что ты наконец то здесь, – погружало в состояние задумчивой восторженности. Хотелось выйти на каждой остановке, забрести в неприметный паб, затеряться в лабиринте улочек, прислушиваться к говору прохожих, впитывать каждый миг.

Мы ехали по Лондону – городу, который всегда казался мне воплощением свободы. Городу, где каждый камень шепчет о правах человека, где дух непокорности живёт в каждом переулке, где свобода – не абстрактное понятие, а воздух, которым ты дышишь.

Тогда, 20 лет назад, я не мог осознать всей глубины этого ощущения. Но сейчас, вспоминая ту поездку, я понимаю: Лондон подарил нам чувство, что мир огромен, что в нём есть места, способные пробудить в душе жажду открытий, восторг перед неизведанную и тихую радость от того, что ты просто есть, просто идёшь по этой земле, просто дышишь этим воздухом.

Между тем, возвращаясь в настоящее, поднимаюсь по ступенькам станции Паддингтон, и выхожу на улицу, и почти сразу останавливаюсь перед гостиницей «Касел Хауз». Так совпало, что именно здесь я жил тогда, почти 20 лет назад.

И теперь у меня бронь тоже в эту же гостиницу. Пока я стою у стойки администратора и получаю ключи от номера, подходит горничная и говорит по-польски, что нужно немного подождать. Она повторяет по-английски. Я располагаюсь за столиком в фойе, мне приносят чай с молоком.

И вновь возвращаюсь в пыльный и шумный автобус, крики и звон посуды, музыка, наверно “Madness” и вижу того человека, в котором узнаю себя. Мне очень хочется оказаться на его месте, вернуться в Лондон или в Пярну, где на бескрайних песчаных пляжах можно проводить отпуска, а потом на улицах города можно встретить девушек, которые вплетают в волосы цветы «Мы будем курить траву, любить и быть счастливыми – именно так, как поется в известной песне про поездку в Сан-Франциско.

Саша Полоцкий, устроившись у окна, фотографировал не переставая, не вникая в детали, он снимал все: приметные здания и обычные, улицы, памятники, парки, заборы, скверы, деревья. Можно сказать, снимал все подряд, не слушая гида. Наверно, хотел увезти с собой немного Лондона. Вдруг больше не представится такой возможности – побывать здесь.

         А пока наша экскурсия продолжалась. Несколько раз мы останавливались в наиболее популярных местах. Нам показали дом Джимми Пейджа. Это викторианский таунхаус. А потом другой дом – в нем умер Джими Хендрикс.

По словам Полоцкого обзорная экскурсия всегда обо всем и ни о чем, поэтому после нее хочется вновь побывать в уже посещенных местах. «И зачем нам нужна была эта обзорка? Все равно я толком ничего не запомнил», – говорил Саша Полоцкий. – Это все равно что оглавление прочитать…»

Вышли из автобуса возле Вестминстера, потом от Британского парламента с Биг-Беном пошли пешком до Трафальгарской площади, потом дальше по улице Пикадилли и Лейстер-сквер.

Впереди, во второй половине дня было

чествование Севы Новгородцева – отмечание его

Дня рождения. Это было запланировано сделать в

Гринвиче. А пока мы ехали с экскурсией по городу.

Завершилась она через 4 часа в одном из колоритных

английских пабов с названием «Четыре короны».

Не удивительно, что назван он был в честь

легендарной ливерпульской четверки.  Так заключил

один из наших самых продвинутых битломанов

Сергей Заленохин.

Неожиданно в пабе выяснилось, что, хотя День рождения Севы сегодня, но отмечание передвигается даже не на завтра и не на послезавтра, а на три дня. Поэтому остаемся пабе неограниченное число часов. А для остальных, для тех, кто не хочет оставаться в пабе, наш организатор Татищев предложил совершить креативную прогулку по Сохо и Коверт Гардену с посещением еще более привлекательных злачных заведений.

 ____ ___________ _________________ _________________ _______

Хотя и прошло с тех событий уже много времени, а черты людей с годами стираются, имена забываются, и теперь трудно твердо сказать: кто же именно был со мной в Лондоне? Конечно это были мои друзья и товарищи, любители послушать рок-музыку и западные голоса, выпить пива, перед концертом и после, и вообще любители неформальных тусовок. С этим все ясно. Но ведь помимо них со мной была еще и моя девушка, и даже больше – партнер и друг.  Так кого же именно я пригласил с собой в Лондон?

 Саша Полоцкий рассказывает, что я называл ее женой, это была Елена. Но сейчас это кажется смелой выдумкой. Тогда отношения с ней, как мне представлялось, были закончены. Поскольку мы не виделись, почти не звонили друг другу, и даже не присылали открытки ни с 1 мая, ни с Пасхой. Поэтому почему я поехал именно с ней нужно отдельно пояснить.

В Лондоне мы ходили по магазинам на Оксфорд роуд, а потом еще в пабы Сохо, и не только это! Лена ведь весьма экстравагантная девушка с запоминающейся внешностью и порой неадекватным поведением, поэтому спутать ее с кем-то довольно трудно.

Еще Полоцкий добавляет, что я был влюблен в неё и ничего не хотел про нее плохого слышать. «Ты что забыл? – восклицает Полоцкий – ты даже не хотел видеть, как она изменяет тебе с этим документальным чехом». Так он называл режиссера с киностудии «Баррандов», кажется.

Никто не хотел тебе об этом говорить, потому что это значило разбить серебряными молоточками твой хрустальный замок из сверкающих иллюзий. Пусть все идет как идет, а потом, когда Туманный Альбион растает в прошлом, когда мы вернемся на землю, и ты проснешься – тогда ты все поймешь. И осознаешь в полной мере, как она обманывала тебя… Это меня не удивляет, поскольку некоторые творческие натуры, еще недостаточно реализовавшие себя, обманывают своих близких или просто друзей, или совершают измену, что ими воспринимаются как акт самоутверждения – они испытывают от этого удовлетворение и само утверждаются. Это мои же рассуждения, которые пересказывал Полоцкий.

И в доказательство он привел вполне конкретный факт: особенно тебя обрадует, что ее встречи с чехом проходили по ночам в отеле, который назывался Baltimore House, она бегала от тебя именно на соседнюю от Паддингтона улицу. Это вообще неслыханная наглость! Так считает не лишенный романтизма Саша Полоцкий.

Возможно он преувеличил. Но все равно мне неприятно, что меня обманывали.

И это делалось в ответ на мою добрую волю, заключающуюся в приглашении отправиться в такую замечательную поездку.

Конечно Саша мог ошибаться, хотя он действительно общался со мной, пил вино, фотографировался… – но на самом деле это был не я. Это был тот – другой, который во мне сидит и считает, что он – победитель. Теперь я называю его двойником. Он прожил мою жизнь, так запросто и непринужденно, путешествуя в Сан-Франциско и в Сингапур, собирая радости и не зная печали. Он забрал все лучшее, что было в прошлом, а что не смог взять – бросил. Рассовал по ящикам письменных столов, по картонным коробкам на антресолях, сложил в шкафах и просто на каких-то полках. Теперь я нахожу свидетельства той жизни в виде квитанций, музейных билетов, рекламных проспектов и журналов, туристических листовок и буклетов. Еще фотографий и почтовых открыток, постеров, рисунков и туристических схем. Оставаясь один, когда уже за полночь, интересно, порывшись в коробке, достать и развернуть конверт, и медленно внимать оттуда ваучер или кассовый ордер и удивляться: неужели это было и со мной? Неужели я побывал в том месте и в то время? И оплатит этот счет?

Конечно, это был он, этот беспечный победитель, он путешествовал везде, ездил по миру с Еленой и в конце концов испортил с ней отношения. Просто решил больше с ней не общаться. Ему безразлично, ему совершенно все равно до того, что я ведь по-настоящему, искренне любил ее. И хотел быть с ней. И не только, еще я хотел, чтобы мы были вместе. И еще в таком замечательном месте как Лондон. Не разлучались, а ходили по тусовкам и магазинам вместе. Все время вместе. Разве это не радость?

Я познакомился с ней, когда еще был студентом. Время было простое, мрачное и в целом спокойное. Теперь я это понимаю, потому что все светлое и яркое оказалось впереди.

Летом мы ездили на Азовское море в курортный город Бердянск. Тогда у подавляющего большинства наших соотечественников не было шансов перебраться через «железный занавес». И приходилось удовлетворяться местным туризмом. Сколько еще пройдет времени, прежде чем мы полетим на Сейшельские острова, и только тогда действительно откроем мир тропических пляжей и теплых ветров.

Оттуда мы возвращались в московский шум и суету, отдохнувшие и счастливые.

Прошло, кажется, совсем немного времени, годы оказалось спрессованы одно мгновение, если смотреть на них из будущего. Но пока мы живем это время – мы меняемся. Изменился прежде всего я сам, это произошло незаметно для меня. Я стал другим. И поехал осваивать Елисейские поля уже другой человек.

Дальше шли галереи Италии. Но в этом празднике я уже абсолютно точно не участвовал. Музей Прадо и Понт дю Гар – вехи наших открытий и точки отсчета. Ездил туда мой совершенный двойник, это его стиль. Этим он себя утверждал.

В те годы всё складывалось настолько успешно, что теперь, в сложных условиях закрытого почти мира, трудно вообразить, что легко можно полететь с тропических островов Индийского океана, таких как Сейшелы или Маврикий, в Западную Европу. Конечно, в этом ничего удивительного для олигарха, но я таким не был и никогда не задумывался – не мечтал о миллионах и яхтах. Так живут те – другие. Как-то раз мы зашли на модельное шоу в Милане и там мы увидели именно тех, у кого жизнь удалась. И еще прошли мимо них на причале приморского городка Сан Тропе, где пришвартовано много белоснежных и разных других яхт.

Теперь оглядывая собравшуюся на улице публику, я подумал, что наверно многим из этих людей хотелось бы почувствовать себя владельцами тех белых кораблей. Но увы, каждому – свое.

SHOW MUST GO ON

Когда я слушаю эту неумирающую песню, представляю, как в наплывающих сумерках загораются огни и начинается шоу больших городов, которое не закончится никогда. Он (исполнитель) так думает, что шоу будет продолжаться вечно, только он так думает. И даже когда его не станет, когда он умрет – оно все равно будет продолжаться.

Ему так казалось, потому что он так жил: на полную катушку, с раннего утра и до позднего вечера, не жалея себя, словно сил хватит на вечность. И теперь еще шаг, еще год и эта вечность станет реальностью.

А когда его не будет? Когда он уйдет, то шоу все равно будет звучать и сиять. Даже сейчас, взглянув на него, невозможно вообразить, что без него “Show must go on” («Шоу должно продолжаться») остановится. Его жизнь словно продолжение красочного ослепительного шоу. Он верил, что так будет вечно.

Но все оказалось иначе. И виной тому его беспечность и безразличие. Дальше он разбил, уничтожил свой хрустальный мир. Ослепительный пылающий шар сорвался с невидимой нити и упал на землю, и разбился на тысячи осколков. Так он представлял свою трагедию. Но самое важное не доводить до того экстремального состояния, когда нить не выдержит напряжения и порвется. И шар уже не сможет описать очередную амплитуду и после одного из больших колебаний полетит, сорвавшись куда-то в сторону и вниз…

Все предвещало скорый конец, но шоу пока еще продолжалось.

Дальше начиналось другое представление, уже из понятной нам реальности. И главное в ней была моя тогдашняя подруга, партнерша и спутник. О ней тогда я думал больше всего. Она занимала мои дни и мечты. Но наши встречи тоже были обречены. И хотя мы не хотели видеть предрешенности в наших любовных отношениях. Она все равно была.

Словно во сне, а скорее всего это был действительно сон, Ирина уходила все дальше и дальше. Я видел, как она идет по стеклянному коридору. По сторонам только витрины и зеркала, и еще яркие огни, неоновых лампочек, отсвечивающих синевой. Как только она дойдет до определенной точки, стекла превратятся в тысячи осколков и рухнут на пол. Это точка невозврата. Нет формулы или алгоритма, чтобы вычислить эту точку. Ее находят только экспериментальным путем, и уже не имеет значения, когда точка невозврата достигнута. Уже ничто нельзя вернуть. Она в это же миг пройдена. И процесс разрушения начинает прогрессировать на глазах. Стекла превращаются в пыль и мелкие блестящие осколки.

Стеклянный коридор как раз именно то место, где она, по-видимому, и миновала точку невозврата.