Иван Кублаханов

Первый полноценный буддийский трактат Пелевина. Потрясающее бессюжетное размышление на тему парадокса бытия и его иллюзорности, феномене сознания, жизни и смерти.
9(ОТЛИЧНО)

Один из лучших оригинальных "буддистских"" рассказов раннего, еще не исписавшегося Пелевина, воспринимается по прошествии лет всё так же свежо.
Начинается повествование с описания пребывания безымянного сознания в вечности. В ней не происходило никаких событий — чистое существование без определённых качеств.
Но в некий момент появляется время, и оно погружается в его поток. С ним происходит «нечто невообразимое». И постепенно сознание начинает осознавать, что у него появились границы и форма. Поочередно появляется форма зародыша, новорожденного, начинается взрослая жизнь.

И вот здесь автор дарит читателю понятную и увлекательную трактовку главных принципов ведистских и буддистских учений.

Тело и вся материальность мира описываются как рябь на поверхности бесконечного сознания, которая страстно хочет продолжаться, не возвращаясь в состояние спокойствия.

Реальность представляется сменяющимися снами. И рождение, и взросление, и радости, и страдания, и его имя — Иван Кублаханов — являются только атрибутами сновидения,словно мозайка в каледоскопе.

"Хоть Иван Кублаханов и был всего лишь рябью сознания, но, когда эта рябь возникала, она страстно хотела жить, искренне верила, что она есть на самом деле, и даже считала сознание, по поверхности которого она проходила, одним из своих атрибутов".

Стоит заметить, что Пелевин показывает невозможность для сознания прийти к пониманию, по какой причине время вздымает на его поверхности причудливую рябь, и оно обретает форму и судьбу, при этом никак не меняясь по сути и всё так же пребывая в вечности.

Это просто происходит: тело с именем приходит и уходит, а принцип сознания пребывает вовеки.

Кто пустил эту «рябь», зачем запущена земная жизнь, несёт ли это в себе смысл — такое знание отсутствует, его нигде нет и, что важно, быть не может.

Поэтому сознанию остаётся только наблюдать, как оно становится то Кублахановым, то кем-то другим. Удивляться чудесным картинам мира, слышать звуки и познавать слова, испытывать муки с другими и с собой, а потом вновь возвращается к покою и... снова по новой.

И этот кругооборот страдания, рождения и смертей, названый в восточной традиции сансарой, и о котором так воодушевлено поет популярный исполнитель, никогда не завершится, если сознание не пробудится от сна и не осознает, что все превращения происходят не с ним, а оно лишь свидетель этого затянувшегося в вечности сновидения.

Заслуга автора перед читателями видится в том, как просто, без занудства и эзотерического тумана он рассказывает о сложных для европейского ума прозрениях восточной философии.