РОЖДЁННЫЙ КРЫЛАТЫМ (ПРЕДИСЛОВИЕ)

Кубанские читатели знакомы с творчеством Виктора Васильевича Озерского, члена Союза писателей России, автора многих художественных, исторических и краеведческих произведений. Его публикуют не только на Кубани, но и за пределами края. Сборник исторических эссе «От Рюрика до Путина» много раз переиздавался в Ростове -на- Дону, роман «Перед концом света» («Драма восьмидесятника») был напечатан в журнале «Краснодар литературный», а затем вышел в Санкт-Петербурге и получил благоприятные отзывы. Читателем полюбился главный герой романа – рядовой чиновник собеса Петрович, честный, интеллигентный, но наивный человек, поначалу поддержавший горбачёвскую перестройку, а затем жестоко разочаровавшийся в своих ожиданиях.

Бывает так, что, вложившись целиком в свой первый роман, отдав ему все силы, автор чувствует себя опустошённым и долго не решается взяться за новое большое произведение. К счастью, с Озерским этого не произошло, и подтверждение тому – новый роман «Мёртвая петля Ткачёва» о кубанском казаке, героическом авиаторе времен Первой мировой войны Вячеславе Ткачеве, соратнике легендарного мастера высшего пилотажа Петра Нестерова. Роман впервые был опубликован в журнале «Родная Кубань», а теперь, благодаря победе в проекте «Кубанский Сокол – первый Георгиевский кавалер среди авиаторов России» (АНО КР «Книжный мост»), произведение Виктора Озерского издано отдельной книгой.

Вспоминая русских авиаторов начала прошлого века, мы с гордостью называем Михаила Ефимова, Сергея Уточкина, Игоря Сикорского, Петра Нестерова… Но в славном списке небесных первопроходцев встречаются и несправедливо забытые имена, достойные самого глубокого уважения и благодарной памяти потомков. Таков Вячеслав Матвеевич Ткачев, непридуманный герой книги «Мёртвая петля Ткачева».

Выражение «мёртвая петля», которое в нашем сознании неразрывно связано с известной фигурой высшего пилотажа, в книге Озерского звучит метафорически. Вся жизнь Ткачева, образно говоря, была стянута «мёртвой петлей» общественно-исторических потрясений.

Роман о судьбе кубанского казака, дослужившегося до генерала, начальника авиации Русской армии, переносит читателя в разные исторические периоды – от первых полётов российских авиаторов до космического старта Юрия Гагарина. Наряду со взрослыми персонажами, в произведении действуют кубанские школьники начала 60-х годов XX века. На страницах книги мы встречаем бесконечно обаятельных мальчишек, среди которых на первом месте – наш любимец, проказник и фантазер Владик Прибытков.

Откройте книгу Озерского и прочтите несколько страниц – думаю, что вы не сможете отложить её в сторону. Действие разворачивается стремительно, пульс жизни бьётся все быстрей, неожиданные происшествия сменяют друг друга. Как и все советские ребята, третьеклассник Владик мечтает поскорей стать пионером и очень хочет совершить героический поступок. Кажется, что он уже в полушаге от своей мечты… Однажды Владик повстречал таинственного старика, очень похожего на шпиона, и организовал за ним слежку. Вскоре выяснилось, что подозрительный старик – бывший белогвардейский генерал!

Много времени и усилий придётся потратить Владику, прежде чем он поймёт, что старый больной человек, живущий в цокольном этаже краснодарского многоквартирного дома, вовсе не шпион, а героический военный лётчик, патриот, участник Первой мировой войны.

Будучи профессиональным учителем, автор отлично знает детскую психологию. Но Виктор Озерский не просто учитель, а писатель-историк: его произведение опирается на реальные события прошлого нашей страны, которым дана документально обоснованная оценка.

Исторический роман… Кажется, что в самом названии жанра кроется некая двойственность. В нём объединились, на первый взгляд, несоединимые вещи: историческая наука и искусство. Как помирить, заставить ужиться в одном произведении реальный факт и художественную фантазию? У исторического романа до сих пор имеются ярые противники, отрицающие его право на существование. В то же время есть у него и великое множество почитателей, ибо интерес к истории не могут удовлетворить только научные трактаты. Мы помним, как лермонтовский герой читает перед дуэлью исторический роман Вальтера Скотта: «сначала с усилием, потом забылся, увлечённый волшебным вымыслом…». Писателю не обойтись без вымысла, но любая фантазия должна быть такой, чтобы читатель в неё поверил, и чтобы мог, подобно Пушкину, признаться: «Над вымыслом слезами обольюсь» …

Герои романа Озерского согреты личной симпатией автора, его неподдельной сопричастностью к их непростой судьбе. С детства мечтая о небе, Вячеслав Ткачёв дружил с Петром Нестеровым, будущим великим авиатором, с которым познакомился в Нижегородском кадетском корпусе. Мечта его сбылась! В августе 1913 года вместе с Нестеровым и Передковым он совершил первый в мире групповой полёт, а в ноябре – перелёт по маршруту «Киев – Одесса – Тамань – Екатеринодар». А в 1914 году Ткачёву суждено было стать свидетелем трагической гибели Нестерова во время исполнения им знаменитой «мёртвой петли». В годы Первой мировой войны за беспримерный героизм Ткачёва наградили высшими орденами России, Англии и Франции, его военная карьера стремительно росла…

Кто знает, как сложилась бы жизнь кубанского казака, стяжавшего славу выдающегося русского авиатора, если бы не революция 1917 года? Но история не терпит сослагательного наклонения. Сначала Ткачёву пришлось до капли испить горькую чашу эмигранта, а затем, после победы Советской Армии в Великой Отечественной войне, вернувшийся в СССР русский авиатор был арестован и осуждён на 10 лет «за измену Родине».

В отличие от многих «диссидентов», Вячеслав Матвеевич не затаил злобы на Советскую власть. Жестокие репрессии не сломили героя. Он сумел преодолеть все испытания и остался верным сыном любимой Родины. Отбыв срок в лагерях, Ткачёв вел затворническую жизнь в Краснодаре. Там, в своей полуподвальной комнатушке легендарный лётчик написал книгу «Русский сокол», посвященную другу, Петру Николаевичу Нестерову…

Патриотический, захватывающий, исторически правдивый роман Виктора Озерского «Мёртвая петля Ткачева» овеян высокой романтикой. Он адресован молодым людям, мечтающим обрести крылья и подняться в небо, а также всем, кому не безразлична история Кубани и её герои.

Людмила Бирюк,

член СПР, лауреат премии Главы республики Карелия им. Гавриила Державина

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1.НЕУЖЕЛИ ШПИОН?

Родители уехали отдыхать в Геленджик по профсоюзной путевке. До конца третьей четверти оставалось больше недели, поэтому присматривать за Владиком из станицы вызвали бабушку Веру, маму отца. Сама того не подозревая, она и явилась виновницей знакомства внука с необычным стариком.

У Владика прохудились ботинки. Сезон не дотянули. Носки у них были сбиты еще осенью – пацаны обычно после уроков устраивали футбольные баталии не только с мячом или консервной банкой, но и с любыми другими предметами, которые попадались под ноги. Правда, промокать ботинки начали совсем недавно. Родители, постоянно пропадавшие на работе, этого не заметили, а вот бабушка обнаружила в первый же день, когда Владик, разувшись, оставил за собой мокрые следы на полу.

Шумно повозмущавшись на решившую отдохнуть невестку, что та из-за своих гуленек ребенка угробить может, Вера Ивановна срочно растерла внуку «Тройным» одеколоном ступни. Скомкав, напихала в ботинки старых газет, пока вода на примусе закипала, и лишь после того, как напоила Владика чаем с привезенным из дому малиновым вареньем, срочно засобиралась на Кооперативный рынок, откуда часа через полтора принесла новенькие галоши.

Они были глубокие, похожие на боты. В станице, как выражалась мама, не любившая туда ездить, в таких чунях грязь месили.

Галоши пахли резиной и блестели, будто лаковые туфли, и Владику захотелось сразу их обуть и побегать на улице по лужам, но бабушка коротко пресекла:

– Погоди до завтра!

На следующее утро, собирая его в школу, она достала из своей кошелки белые шерстяные носки.

– На, внучек, надевай! Сама связала.

– Зачем? Они в ботинки не влезут.

– И не надо. Всю ночь дождь лил – галоши обуешь. А в носочках как раз теплее будет.

– Бабушка, ты что?! В Краснодаре так в школу не ходят. Для этого другие галоши есть. Их на ботинки можно обувать, а в классе снимать и в мешочек прятать.

– Ходят – не ходят! А ты пойдешь, чтобы ноги не промокли.

– У меня ботинки высохли! Я в них пойду! – начал было канючить Владик. – Я осторожненько! Лужи буду обходить.

Но недаром Веру Ивановну назначили в колхозе звеньевой полеводческой бригады. Она там любое недовольство среди женщин умела подавить, поэтому справиться с третьеклассником ей не стоило большого труда. Бабушка решительно усадила внука на стоявшую возле входной двери табуретку, натянула ему носки, пятки которых доходили Владику до щиколоток, а в галошах этого видно не было. Сидя на табуретке, он понуро наблюдал за ее манипуляциями. Конечно, хотелось закатить истерику. Но щупленький, словно недокормыш, Владик чувствовал свое бессилие против дородной женщины, да и вообще, не приучен был противиться взрослым. Бабушка помогла ему надеть ранец за спину, в награду за терпение сунула пятнадцать копеек на коржик с молоком и выпроводила за дверь.

Первая большая лужа повстречалась на выходе из двора, под воротами. Владик, осторожно ступая, начал мерить ее глубину. Не дойдя до середины, повернул обратно. Глубоко. Видно, много воды за ночь налилось. Жаль, что бабушка не купила сапоги, тогда бы точно за голенище не затекло. А так – ни то ни се – чуни какие-то. Однажды он услышал название обуви от матери, когда отец предложил ей переехать жить в станицу, и она с пренебрежением отреагировала: «Что? Я в чунях ходить буду?» Владик, не зная значения слова, поинтересовался. Оказывается, чуни – это, как крестьянские лапти, только резиновые.

На тротуарах вода скапливалась лишь в волнистых неровностях асфальта или мелких выбоинах, и он без опаски шагал по этим лужам. Даже игру себе придумал: как можно меньше ступать на безводную поверхность. Владик всегда считался большим выдумщиком. Однако сейчас это получилось как бы между прочим. Червячок воображения точил его мозги совершенно по другому поводу. Надо было пробраться в класс почти незамеченным и тихонечко просидеть за партой перемены и уроки. Тогда всё, может, обойдётся. Лишь бы Надежда Ивановна к доске не вызвала.

По пути его обогнали две старшеклассницы. Одна из них, обратив внимание на странное поведение незнакомого мальчишки и на его галоши, с ехидцей сообщила подруге: «Смотри, колхозник какой-то!» Девушки, дружно рассмеявшись, прошли мимо. В ответ Владик, выбрав момент, когда возле них оказалась небольшая лужа, подбежал и с прыжка – ка-ак хлюпнулся галошами в воду.

– Ах ты, зараза! Мы тебе сейчас уши надерем! – воскликнула досужая старшеклассница и бросилась за Владиком в погоню.

Но он умел быстро бегать. Правда, резко сорвавшись с места, чуть не потерял одну галошу. Когда же удалился на безопасное расстояние, подтянул сползшие до пяток белые носки и задумался. Слова старшеклассницы про колхозника явились последней каплей, заглушавшей его сомнения. Он представил, как пацаны будут смеяться, а Ленка презрительно фыркнет, увидев его в черных чунях. И то, что всего несколько минут назад могло показаться неслыханной дерзостью, вдруг стало реальностью: сегодня в школу он не пойдет!

Через годы, вспоминая в компании про этот случай, Владик расскажет, как принял первое в жизни взрослое решение. Он изначально, когда обувал галоши, почувствовал определенный дискомфорт из-за боязни, что дети могут поднять его на смех. Однако после встречи со старшеклассницами сделал единственно правильный выбор: пусть бабушка хоть убивает, в таком виде Владик в классе никогда не появится!

Вместо школы он отправился на Колхозный рынок, который был подальше от дома, чем Кооперативный, поэтому вероятность встречи со знакомыми людьми была гораздо меньше. У входа за пять копеек купил стаканчик семечек и, небрежно поплевывая лузгой, стал расхаживать по овощным рядам, как бы прицениваясь к картошке, луку, морковке.

Вдруг его кто-то огорошил вопросом:

– А ты почему не в школе, мальчик?

Перед ним стоял огромного роста старик в кирзовых сапогах и плотно облегавшей байковую рубашку опрятной старенькой телогрейке.

– Яаа?

Владик от неожиданности сжал голову в плечи, но быстро сообразив, что надо сказать, выпалил: «Нас уже отпустили!»

– Ну да, ну да, – многозначительно согласился старик. Правда, прищур внимательных глаз и слегка расплывшиеся под пышными щеголевато подстриженными усами губы выдавали на его лице всепонимание.

Владику ничего не оставалось, как быстро уйти, спрятаться куда-нибудь подальше от этого пронизывающего насквозь взгляда. И он решил переждать время за ларьками, тыльную сторону которых отделяло от забора узкое пространство, где стояли большие мусорные баки, лежали ржавые трубы, брёвна, стопки используемых для тары деревянных ящиков, целые и разбитые листы шифера – в общем, все, что применялось или отслужило свой срок в хозяйстве рынка. Однако там вполне хватало места для устройства игры.

На мусорке Владик нашел обломок черенка от лопаты и прозрачную бутылку с разбитым горлышком, которую установил в центре очерченного небольшим квадратом на влажной земле кона. После чего с расстояния десяти шагов начал ее сбивать. Кинул биту раз, другой, третий… Наконец – попал. А играть расхотелось. Надоело в одиночку тупо бегать за палкой.

Яркое весеннее солнце быстро подогревало землю. Но после приятной последождевой свежести в выбранном для игры закутке пахло гнилой картошкой.

Избегая людных мест, Владик пошел погулять по улицам. Быстро прошмыгнул Октябрьскую, добрался до Горького, где, умерив шаг, двинулся прямо по рельсам и представил себя летчиком Талалихиным. «Ты-ды-ды-ды, та-да-да-да», – тряся сжатыми на вытянутых руках ладонями, он расстрелял все патроны по приближавшемуся трамваю и решил идти на таран. Только отчаянный звон от надвигавшейся махины заставил его отскочить в сторону. Прежде чем трамвай прогромыхал мимо, Владик увидел перекошенное лицо кондукторши, гневно размахивавшей кулаком.

На перекрестке он повернул на улицу Шаумяна и чуть опять не столкнулся со знакомым уже дедом, который шел с полной авоськой картошки. Хорошо, что того отвлекла почтальонша.

– Вячеслав Матвеевич! Я извещение в ящик бросила. Вам какая-то посылка из Франции пришла.

– Спасибо, Клавочка! Сейчас картошечку занесу и сразу же пойду, заберу.

Устроив за стволом старого клена наблюдательный пункт, Владик дождался, пока старик ни скрылся во дворе кирпичного полутораэтажного дома. Лицевая сторона здания, к которой позже примостили уличный тротуар, прятала вместо высокого забора от любопытных глаз обывателей дополнительные удобства, созданные в виде сарайчиков и туалета с выгребной ямой. Такие усадьбы в Екатеринодаре сооружали для себя зажиточные казаки, купцы или дворяне, а после революции городские власти приспособили их под коммунальные квартиры.

Старик передвигался не быстро, даже слегка волочил ноги, но его осанка и походка, важная, словно генеральская, вызвали определенный интерес. Плюс посылка из Франции. Во всем этом скрывалась тайна, поэтому Владик решил разобраться.