Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
249 печ. страниц
2020 год
16+

Алхимия и Нотр-Дам де Пари

От редакции

Клод Фролло смотрел, как вешают Эсмеральду, потом, подброшенный рукой монстра Квазимодо, полетел неизвестно куда, в сомнительную потусторонность. Прямо скажем, грустный финал жизненного пути столь ученого алхимика. Королевское искусство, надо полагать, занятие не столь безопасное, как можно предположить, глядя на лабораторных герметиков, пребывающих среди манускриптов и реторт.

Надо честно признаться: мы ничего не понимаем в алхимии, несмотря на множество изданных в последнее время работ. Что такое земля, вода, воздух, огонь? Английский поэт Джон Донн еще в конце шестнадцатого века сказал: «Солнце потеряно и земля. И никто не знает, где их теперь искать».

«Нотр-Дам де Пари» – роман многоплановый, и герметика – одна из сюжетных линий сложного контрапункта. Поэтому мы решили напечатать «герметическую» часть романа, памятуя, что читателям заинтересованным не составит труда прочитать эту популярную книгу целиком (фрагменты романа «Собор Парижской Богоматери» печатаются по Собранию сочинений Виктора Гюго издательства «Художественная литература», Москва, 1953).

Работа Титуса Буркхарта «Алхимия» тоже дается в извлечениях.

Титус Баркхарт
Алхимия
Перевод с немецкого Евгения Головина

От «века просвещения» и до наших дней принято расценивать алхимию как примитивную форму современной химии. Вот почему большинство эрудитов вычитывают в ее литературе только описания первых этапов позднейших химических открытий. И вправду встречаются там изложения тех или иных химических экспериментов, касающихся металлов, красок, стекла, – экспериментов, иногда осуществимых с помощью современной технологии. Однако алхимия в чистом смысле – «великий магистерий» герметических авторов – явление совсем другого плана: несмотря на выражения из области металлургии, коим эти авторы отдают предпочтение, натура операций совершенно иная, нежели в химии. С точки зрения современной науки операции эти или процессы не просто ошибочны: они откровенно абсурдны. Полагают, что неутомимая жажда золота погружала алхимиков – прилежных ювелиров, мастеров по изготовлению красок и стекол, и вообще, людей разумных, – в химерические поиски, где фантасмагории расплывались в наивном эмпиризме.

Если бы дело обстояло так, алхимическое произведение каждый раз было бы импровизацией. Ничего подобного нет: магистерий обнаруживает безусловный принцип единства, далекий от неопределенности авантюры, обладает параметрами «искусства» – доктриной и методом, которые передаются от учителя к ученику и общий характер коих, сколь возможно судить по символическим описаниям, приблизительно один и тот же как в античности, так и в Новое время, как на Западе, так и на Дальнем Востоке. Чтобы знание, откровенно абсурдное, несмотря на бесчисленные разочарования и провалы, удержалось с такой настойчивостью и верностью в цивилизациях столь различных – сей невероятный факт, похоже, никого не удивляет. Либо алхимики в страстных самообольщениях культивировали миф, разоблаченный природой тысячу раз, либо их эксперимент разыгрывался на другом плане реальности, неведомом современной эмпирической науке.

Говоря логически, две альтернативы не имеют шанса одновременного пребывания. Однако не для современной «глубинной психологии» – она ищет в алхимическом символизме доказательства своей тезы о «коллективном бессознательном». Согласно данной тезе, алхимик проецирует на свой поиск, весьма сомнамбулический, энергии собственной души, до этого ему неизвестные, и, не отдавая в том отчета, устанавливает нечто вроде связи между своим обычным поверхностным сознанием и латентными потенциями «коллективного бессознательного». Подобная «связь» сознательного и бессознательного пробуждает внутреннее брожение – алхимик субъективно трактует это как процесс достижения желательного магистерия. Такой взгляд на вещи равным образом предполагает, что начальная интенция алхимика – фабрикация золота. Алхимик рассматривается как пленник, захваченный, обманутый собственной имагинативной «проекцией», думающий и функционирующий на манер сомнамбулы. Объяснение соблазнительное, приближающееся к истине для того, чтобы радикально от нее удалиться. Действительно, духовная реальность, которая открывается в алхимическом произведении, довольно-таки бессознательна для неофита. Это реальность, глубоко затаенная в душе. Однако нельзя смешивать «тайную глубину» с хаосом «коллективного бессознательного», даже если признать за этой более чем эластичной концепцией какую-либо ценность. Алхимический «фонтан юности» не вырывается из темной психической бездны, а течет из источника вневременнóй истины. Фонтан скрыт от алхимика в начале «действа», поскольку находится не под феноменами ординарного сознания, а над ними, на уровне крайне высоком.

Гипотеза психологов рассеивается в ясном понимании: настоящие алхимики никогда не пленялись алчной грезой фабрикации золота и не преследовали свою цель сомнамбулически или согласно игре пассивных «проекций» бессознательного. Совершенно напротив: они покорялись хорошо изученному методу, символически выраженному в терминах металлургии, искусства трансмутации обычных металлов в серебро или золото, что, очевидно, сбивало с толку неквалифицированных искателей. Метод, логичный и глубокий, здесь неповинен.

* * *

Алхимия известна по меньшей мере с середины первого тысячелетия до Иисуса Христа и, вероятно, возникла в начале железного века. Каким образом могла она существовать столь долго и в цивилизациях столь несхожих – Дальнего и Ближнего Востока? На этот вопрос большинство историков отвечают так: человек везде человек, он всегда подвергался искушению быстрого обогащения, тешась иллюзией трансмутации обычных металлов в золото или серебро, пока экспериментальная химия девятнадцатого столетия не доказала, что один металл нельзя обратить в другой. На самом деле это не соответствует истине, а зачастую противоположно ей…

Золото и серебро были сакральными металлами задолго до любых коммерческих трансакций: они суть земное отражение солнца, луны, высоких реальностей духа и души, связанных с небесной диадой. До Средних веков, по крайней мере, ценности двух благородных металлов определялись в зависимости от обращения двух небесных тел. На древних монетах часто изображались фигуры и знаки солнца и его годового цикла. Для людей дорационалистических эпох связь двух благородных металлов и двух небесных светочей очевидна: понадобилась плотная туча механистических понятий и предрассудков, дабы затмить ясность этой связи и представить оную простым эстетическим акцидентом.

Алхимия


Впрочем, не надо путать символ с обыкновенной аллегорией или пытаться выискивать в символе какое-нибудь «коллективное бессознательное», иррациональное и смутное. Истинный символизм подразумевает следующее: данности, различные по времени, пространству, материальной природе и другим параметрам, могут, однако, манифестировать единое эйдетическое качество. Они проявляются разными отражениями, разными воплощениями независимой от пространства и времени реальности. Поэтому нельзя безусловно утверждать, что золото обозначает солнце, а серебро – луну: два благородных металла и две звезды просто символизируют две космические или божественные реальности.

Магия золота зависит прежде всего от сакральной сущности этого металла или его качественного совершенства и только потом от его экономической ценности. В силу магических свойств золота и серебра, получение их предполагало сакральную активность; аналогичным образом, чеканка золотой и серебряной монеты была исключительной привилегией сакральных центров. До сих пор металлургические процессы получения золота и серебра, сохраненные с незапамятных времен в так называемых примитивных обществах, изобилуют приметами их культового происхождения. В цивилизациях «архаических», где нет разделения на «духовное» и «профаническое» и всякая вещь видится в перспективе внутреннего единства человека и космоса, работа с минералом и металлом всегда почиталась священной. Привилегия оставалась у жреческой касты, призванной к этой практике божественным установлением. Если подобного не случалось, как в некоторых африканских племенах, не обладавших подлинной металлургической традицией, кузнец, из-за своего вторжения в святая святых природы, подозревался в черной магии. Интуиция глубокой взаимосвязи человеческой души и природной иерархии кажется современному человеку суеверием. Однако человек «примитивный», не располагающий, сравнительно с нами, массой исторических сведений по обработке металлов, тем не менее прекрасно знает, что извлечение минеральной породы из «внутренностей» земли и жестокое очищение огнем – операции зловещие и очень опасные. Для «архаического» человечества рождение металлургии не столько «открытие», сколько «откровение» – только божественное установление разрешало подобную деятельность. И с самого начала такое откровение небезопасно и требует особой осторожности со стороны деятеля. Как и внешняя работа с минералом и огнем связана с насилием определенного рода, так и влияние на дух и душу, неизбежные в данном ремесле, имеют характер энергичный и обоюдоострый. Извлечение благородных металлов из смешанной породы с помощью элементов растворяющих и очищающих – например, ртути и сурьмы в соединении с огнем – невозможно без преодоления мрачных и хаотичных сил натуры; реализация «внутреннего серебра» или «внутреннего золота» – в их чистоте и нетленной озаренности – невозможна без преодоления иррациональных и темных тенденций души.

Следующий отрывок из автобиографии жителя Сенегала доказывает, что в некоторых африканских племенах выплавка золота и поныне расценивается как искусство сакральное.

«…По знаку моего отца подручные привели в действие два кожаных меха справа и слева от горна и соединенных с ним глиняными трубками… Отец длинными клещами схватил котел и поставил на огонь. В мастерской замерло всякое движение: пока золото плавится, а затем охлаждается, нельзя поблизости работать с медью или алюминием, дабы частицы этих низких металлов не попали в котел. Только сталь не мешает делу. Но те, кто хлопотали близ нее, закончили работу и подошли к подручным моего отца. Слишком стесненный, отец их отстранил простым жестом: он не сказал ни слова, никто ничего не говорил, даже колдун. Слышалось только посвистыванье мехов и легкое шипение золотой массы. Но, если отец и не произносил слов, я знал, что они рождаются, шевелят его губы, когда, склонясь над котлом, он перемешивал уголь и золото концом палки, которая сразу воспламенялась, и приходилось ее менять.

От каких же слов шевелились его губы? Не знаю, не знаю точно, ничего мне не сообщалось. Но что другое, если не эвокации? Не заклинал ли он духов огня и золота, огня и ветра, ветра, свистящего в трубках, огня, рожденного из ветра… не заклинал ли он свадьбу золота и огня, не призывал ли духов на помощь? Да, там плясали они, и без них ничего бы не было…

И неудивительно ли, что маленькая черная змея подползла и свернулась вокруг одного из мехов. Она отнюдь не часто являлась в гости к отцу, но всегда присутствовала при плавке золота…

Тот, кто плавит золото, должен предварительно тщательно вымыться и, конечно, воздерживаться на все время работы от сексуальной близости…»

Есть внутреннее золото, вернее, золото обладает реальностью внутренней и внешней, это очевидно для созерцательного разума, способного видеть один и тот же «эйдос» в золоте и солнце. Здесь, и только здесь, корень алхимии.

Ее начало – в сакральном искусстве Древнего Египта. Данная алхимическая традиция распространилась по всей Европе и Ближнему Востоку, повлияла, возможно, на весьма аналогичную традицию в Индии. Ее основатель – Гермес Трисмегист (Трижды Величайший), которого идентифицировали с богом Тотом Древнего Египта – покровителем всех сакральных искусств и наук, наподобие Ганеши в индуизме. Слово «alchimia» происходит от арабского «al-kimiya», рожденного, очевидно, от древнеегипетского «kemi», относящегося к «черной земле», – так называли Египет, и слово символизирует, вероятно, materia prima алхимиков. Не исключена коннотация греческого «chyma» (плавление). Во всяком случае, самые древние алхимические тексты сохранены на папирусах, датируемых последней эпохой египетской цивилизации. Отсутствие более ранних документов объяснимо: сакральное искусство алхимии передавалось только устно, необходимость письменной фиксации – первый знак декаданса или страха эвентуальной гибели традиции. Вполне понятно, что Corpus Hermeticum, обнимающий все тексты, приписываемые Гермесу-Тоту, дошел до нас не на египетском, а на греческом. И если спросят, почему в этих текстах ощутима типично платоническая лексика, мы ответим: можно с таким же успехом сказать, что сочинения Платона отмечены безусловной сигнатурой герметизма. Духовная потенция и широта герметических текстов доказывает: здесь подлинная традиция и ни в коей мере не псевдоархаическая фабрикация. К текстам Corpus Hermeticum относится и так называемая «Изумрудная скрижаль». Это откровение Гермеса Трисмегиста всегда почиталось арабскими и латинскими алхимиками сводом законов их искусства. И хотя мы не обладаем оригинальным текстом – до нас дошли только арабские и латинские переводы, – содержание текста – лучшее свидетельство его подлинности.

В пользу египетского происхождения алхимии Ближнего Востока и Запада говорит следующее: серия технических процессов, имеющих отношение к алхимии, и соответствующие символические выражения первоначально упоминались в папирусах и финально – в книгах Средневековья. Цели и проблемы вполне аналогичны: наряду с разнообразными рекомендациями по работе с металлом и приготовлению тинктур, там находятся рецепты по выделке искусственных драгоценных камней и цветного стекла – эти ремесла всего пышней расцветали именно в Египте. Впрочем, даже дух египетского искусства, его тенденция к извлечению из материи редких и таинственных «квинтэссенций», родствен алхимии.

Со времен античности наблюдаются два течения в алхимии. В одном – характера прикладного и ремесленного – символика «внутреннего магистерия» проявляется как нечто параллельное профессиональной активности и упоминается только от случая к случаю; в другом – металлургические процессы суть аналогии – можно даже усомниться, использовались ли они когда-нибудь на «внешнем» плане. Это приводит к различению алхимии ремесленной, предположительно самой древней, от алхимии мистической, более поздней. В принципе здесь только два аспекта единой традиции.

Спросят, без сомнения, каким образом алхимия с ее мифологической основой интегрировалась в монотеистические религии – иудаизм, христианство, ислам? Поскольку присущая алхимии космологическая перспектива органически связана с древнейшей металлургией, ее адаптировали просто как науку о природе (physis) в самом широком смысле: точно так же ислам и христианство усвоили пифагорейскую традицию в музыке и архитектуре и ассимилировали соответствующую гармоническую эманацию.



Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
254 000 книг 
и 49 000 аудиокниг