Глава

Глава первая: начало изменений

Ещё, когда восьмого мая мы приехали в Днепропетровск, я, после репетиции сходил к ближайшему почтовому ящику и отправил письмо в Москву по следующему адресу: Москва, пл. Дзержинского, д. 2, Председателю Комитета государственной безопасности СССР Андропову Ю.В. Текст письма, написанный шариковой ручкой печатными буквами, был следующим:

Уважаемый Юрий Владимирович! Я не знаю, попадёт ли это письмо к Вам, или нет, но, надеюсь, что тот, кто его прочтёт, не поленится и примет соответствующие меры. Довожу до Вашего сведения, что 18 мая 1973 года, в отношении самолёта ТУ 104, выполняющего рейс Москва – Чита, с промежуточными посадками в Челябинске, Новосибирске и Иркутске будет совершена попытка угона самолёта в Китай. В случае неудачи, террорист подорвёт СВУ, которое он пронесёт в своём ручном багаже. Этот акт собирается совершить житель Азербайджана по фамилии Рзаев, который подсядет в самолёт в Иркутске. Предлагаю не искать его сейчас, а задержать с поличным перед посадкой, соблюдая все возможные способы безопасности сотрудников и пассажиров. Вы можете, конечно, проигнорировать моё письмо, но тогда ответственность за гибель пассажиров ляжет на Вас. Если Вы убедитесь в моей правоте, то у меня ещё многое есть, что рассказать Вам. Если вы будете заинтересованы в получении новой информации, напечатайте, пожалуйста, номер телефона без пробелов для дальнейшей связи со мной, в нескольких номерах «Комсомольской Правды» после 18 мая, в разделе контактов. Чтобы понять, что это буду я, первое слово, которое я произнесу после звонка, будет – «Самолёт».

За несколько дней до моего перехода в прошлое, в какой-то интернетовской статье, я прочёл рассекреченное расследование этого происшествия. «18 мая 1973 г. самолет Аэрофлота Ту-104А выполнял внутренний рейс SU-109 по маршруту Москва - Челябинск - Новосибирск - Иркутск - Чита. Все было как всегда. Но на завершающем участке полета, при заходе на посадку в 97 километрах от аэропорта Читы, была предпринята попытка захвата борта. Раздался взрыв. По словам одного из очевидцев на земле, большой самолет падал, как-то нелепо кувыркаясь. Хвост отдельно. И самое страшное: из обломков сыпались люди. Погибли все - 72 пассажира и 9 членов экипажа. По числу жертв - 81 человек - катастрофа рейса 109 стала крупнейшим терактом в истории Советского Союза. Вот из хронологии катастрофы: рейс 109 вылетел из Иркутска в 3 часа 02 минуты по Москве и через 13 минут занял эшелон 9000 метров. В 3 часа 22 минуты Ту-104А вошел в зону РДП Читы, а в 3 часа 32 минуты доложил о выходе на расчетную точку снижения. Диспетчер разрешил пилотам снижение до 3900 метров. Еще через четыре минуты бортовая радиостанция передала сигнал ССО (система сигнализации опасности). Командир доложил, что из салона поступило требование изменить курс. Диспетчер подтвердил получение сообщения. В 3 часа 36 минут 30 секунд экипаж доложил о прекращении снижения и о занятии высоты 6500 метров…В 3 часа 38 минут с борта вновь поступил сигнал опасности в виде кодовой передачи. Но на 9-й секунде передача прекратилась. Борт замолчал. А отметка рейса SU-109, как отмечалось позднее, на радаре почти сразу превратилась в небольшое "облако", которое бывает при взрыве воздушных объектов. И затем исчезла… Было установлено: на борту Ту-104А взорвалось самодельное взрывное устройство, которое пронес 32-летний пассажир (житель Кировабада) Чингис Юнус-оглы Рзаев. Он зашел на борт в Иркутске. Незадолго до посадки самолета в Чите террорист, показав стюардессе самодельную бомбу, потребовал изменить курс и лететь в Китай. Пытаясь обезвредить Рзаева, его в спину смертельно ранил сопровождавший рейс милиционер, после чего произошел взрыв бомбы…»

Вот об этом событии я сообщил в письме на имя Андропова. Понимая неповоротливую бюрократическую машину силовых структур Советского Союза, тем не менее, я надеялся, что письмо в Москву попадёт максимум дня за четыре. Два дня я давал на обследование послания: отпечатки пальцев, изучение почерка, проверка похожих сообщений и т.д. Потом, наверняка, после изучения, письмо может попасть к Председателю, а может и застрянет на уровне заместителя. Тем не менее, проверка сигнала о возможной террористической атаке, не может остаться без внимания. Скорее всего, поручение о проверке, передадут иркутским чекистам за пару дней до события. Значит телефон для связи, если поверят, напечатают в «Комсомолке» не раньше 22 или 23 мая. Подождём, мне не к спеху. А письмо я готовил по всем правилам конспирации: купил новую тетрадь, купил в аптеке резиновые перчатки, после заклеивания конверта, протёр его ваткой, смоченной в водке, а сам конверт положил в свёрнутую в несколько слоёв газету. После нашего возвращения в город, моих встреч в горкоме, заморочек в школе и т.д., как-то я, просто-напросто, тупо забыл проверить результат своих шпионских потуг. Вспомнил об этом только через пару дней. «Комсомолку» наша семья выписывала и я, вернувшись в среду 23 мая из школы, достал из ящика последний номер газеты и с волнением раскрыл его. Тщательно изучив все материалы газеты, я, наконец, в предвкушении, дошёл до адреса редакции. Прошерстил внимательно все номера телефонов ответственных сотрудников и отделов, но номера без пробела не обнаружил! Ладно, подождём до завтра. Но, стало, понимаешь, обидно даже! Я предотвратил такую катастрофу, а со мной не захотели связаться! Следующего номера я уже ждал с волнением. На следующий день, придя со школы, достал из ящика газету и сразу стал искать свой шпионский номер телефона в разделе редакция. И что? Да вот он! Более того, перед семизначным номером без единого пробела, был изображён маааленький силуэт самолётика! У меня прям сердце забилось от волнения. И я уже начинал жалеть, что ввязался в эти взрослые игры. Но с другой стороны, как мне начинать воплощение своего плана без сотрудничества с будущим Генеральным секретарём? Вопрос? Вопрос… Ладно, один раз я уже умер. Может что-нибудь и получится. Главное не попасть раньше времени в «застенки Лубянки», а то посадят на цепь к докторам и будут меня препарировать как мышонка. А оно мне надо?

«ОТСТУПЛЕНИЕ №1»

Около восемнадцати часов 19 мая 1973 года, в приёмной Председателя Комитета государственной безопасности СССР с папкой в руке, переминался 1-й заместитель начальника 5-го Управления КГБ, начальник 7-го отдела (терроризм) генерал майор Никашкин Виктор Семенович. Наконец, помощник Председателя, поднял телефонную трубку, выслушал указание, подошёл к двери и, приоткрыв её, пригласил Никашкина в кабинет Председателя.

- Проходите, Виктор Семёнович, присаживайтесь, - спокойным негромким голосом произнёс Председатель, - Я, так понимаю, вы с хорошими новостями?

- Да, Юрий Владимирович, готов доложить.

- Ну что ж. Приступайте. Можете не вставать.

- Согласно полученной информации, - начал Никашкин, - После проверки о реальном существовании объекта операции, в Иркутск была направлена оперативная группа под управлением начальника группы подполковника Заречного Анатолия Петровича. Под его руководство была придана группа сотрудников УКГБ по Иркутской области. Благодаря слаженным действиям оперативников, объект Рзаев Чингис Юнус-оглы 1941 года рождения, уроженец Кировабада, был задержан с поличным, в момент прохождения контроля, перед посадкой на воздушное судно. В сумке, принадлежащей Рзаеву, было обнаружено самодельное взрывное устройство. Рзаев доставлен в Москву. СВУ сейчас у экспертов на изучении. Доклад окончен.

- Потери среди личного состава?

- Никак нет, Юрий Владимирович. Всё произошло штатно.

- Ну что ж. Поздравляю, молодцы. Представьте отличившихся к соответствующим наградам, - Андропов помолчал, отвернувшись к зашторенному окну, через паузу добавил, - Значит, сигнал оказался правдивым. Есть ли новости по отправителю сигнала?

- Никак нет, Юрий Владимирович. Только то, что уже известно. Отправлено из Украины, г. Днепропетровск, отпечатков пальцев нет, почерк трудно определить, так как буквы печатные. Психологи, изучившие стиль письма, в один голос утверждают, что объект исследования имеет склонность к литературному творчеству и, как минимум, высшее образование. Пока всё.

- Хорошо, Виктор Семенович. Тем не менее, раз сигнал сработал, то человек, пославший его, настроен на конструктивную работу. А что он не хочет пока обозначать себя, то, возможно, у него на это есть свои причины. Позаботьтесь, пожалуйста, чтобы его просьба о связи была выполнена и назначьте приказом ответственного за это. Предлагаю назвать этот проект – «Самолёт», а самого инициативника «Пилотом» . Нет возражений? Хорошо. Проведите это название по документам. Благодарю вас и больше не задерживаю.

Глава первая: продолжение

Да, номер телефона для связи был реальностью. Он был несложным и сразу же отпечатался в моей памяти. А что мне надо, чтобы завоевать внимание и интерес Андропова? И почему именно Андропова? Во-первых, он решительный человек, во-вторых, сеть КГБ опутала всю страну и имеет большое влияние на все местные органы, в третьих, благодаря первым двум, его воля может оперативно претворятся в жизнь на всех уровнях. Для того, чтобы он мне поверил и стал, как это говорили в девяностых, моей крышей, мне надо дать ему такую информацию, которую я не мог бы знать, в силу моего возраста и положения, по определению. Так, давай вспоминать, Витя. Начиная с девятого класса той жизни, я каждую неделю вёл в своём классе политинформацию, в рамках комсомольской работы. Поэтому многие события мировой политической жизни 1973 и 1974 годов, я мало-мальски помнил. Надо освежить память, с учётом послезнания. Так, что я отчётливо помню: 3 июня — Катастрофа Ту-144 под Парижем, погибло 14 человек; 8 июня — в Испании появится Премьер-министр адмирал Бланко (я запомнил это потому, он стал первым за 35 лет премьер-министром Испании, не совмещавшим этот пост с должностью главы государства) ; 14 июня 1973 года советская атомная подлодка К-56 столкнётся с научно-исследовательским судном «Академик Берг» в заливе Петра Великого на Дальнем Востоке. В результате катастрофы погибнет около 30 человек (об этом я узнал уже только в период перестройки); 11 сентября 1973 г., военный переворот в Чили; арабо-израильская война 1973 года — военный конфликт, происходивший между коалицией арабских государств и Израилем, с 6 по 23 октября 1973 года. Думаю, что если дозировано передавать такую информацию за несколько дней до наступления события, то можно заинтересовать Председателя. Потому что о подготовке террористического акта под Читой, я просто МОГ узнать случайно. А вот о событиях за рубежом, в силу невозможности моего присутствия там, я никак не мог узнать даже случайно. Вот это его должно заинтересовать. Так, занятия в школе у нас заканчиваются через неделю. Потом будут военные сборы. Надо на пару дней смотаться в Москву, повидаться с Колей. Может, удастся встретиться с Кобзоном, почему бы и нет? Я купил билет до Москвы на 30 мая туда и на 2 июня обратно. Позвонил Коле. Договорились встретиться в Москве 31 мая. Позвонил Кобзону: приятный, молодой женский голос ответил, что Иосиф Давыдович будет дома только вечером. Я представился, объяснил кто я, и где мы с Кобзоном пересеклись. Попросил передать ему, что перезвоню около восьми вечера. Вечером, снова сходил на переговорный пункт и позвонил Иосифу Давыдовичу. На этот раз Кобзон был дома. Сразу вспомнил меня, спросил как дела. Я ответил, что всё нормально и попросил его, не смог бы он договориться с Павлом Слободкиным, руководителем ансамбля «Весёлые ребята», о встрече со мной 31 мая? На что Кобзон попросил меня перезвонить ему завтра в такое же время. На этом мы расстались. В школе занятий практически не было. Приводили в порядок свои классы, подкрашивали подоконники, дурачились, играли в футбол, в общем, наступила самая беспечная пора. А у меня в голове всё время крутились мысли: каким образом передать новую информацию в КГБ, как не засветиться при этом и как обеспечить двустороннюю связь? Пока особо ничего не придумал. Вечером опять пошёл звонить Кобзону. На этот раз Иосиф Давыдович сам поднял трубку.

- Ну, что, - начал он разговор, после приветствия, - Со Слободкиным я переговорил. Он готов встретиться. Представил тебя, как своего друга, надеюсь, возражений нет?

- Что вы, Иосиф Давыдович, мне очень неловко…

- Выбрось из головы! Ты же не грабить его приезжаешь? Разговор пойдёт о творчестве, надеюсь?

- Конечно, Иосиф Давыдович, исключительно о творчестве! Я хочу, чтобы он прослушал несколько наших песен. Боюсь показаться невежливым, но хотел бы, чтобы и вы присутствовали при разговоре. Мне бы очень хотелось услышать ваше мнение. И, кстати, для вас у меня есть очень неплохая, по моему, песня. И если бы вы взялись её исполнить, то, кроме меня, все женщины Советского Союза были бы счастливы!

- Во как! Будет интересно послушать. Тогда, сделаем так. Ты один приедешь?

- Да, я приеду один, но меня будет встречать мой друг, Николай. Он живёт в Подмосковье. Помните, который пел военные песни?

- Конечно, помню, у него такой шикарный тембр!

- Да, так вот. Я собственно, из-за него еду. Хочу уговорить Слободкина, чтобы он взял Колю в свой коллектив. Ну, или хотя бы, прослушал его.

- Посмотрим, что можно будет сделать. Так, я не договорил. Вы, когда встретитесь, сразу приезжайте ко мне. Здесь переговорим, заодно и песню послушаем. А от меня, уже все вместе, поедем к Павлу на моей машине. У него репетиции проходят в Театре эстрады, вот там и прослушаем твоего друга. Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Но чтобы песня для меня была огонь!

- Вы не пожалеете, Иосиф Давыдович.

Кобзон продиктовал мне точный адрес и как лучше добраться. На этом мы попрощались. Я вышел из кабинки и стал по памяти записывать адрес Кобзона, под восхищенные взгляды работниц переговорного пункта. Если первый раз фамилия абонента прошла мимо их внимания, то сегодня, когда они несколько раз услышали имя и отчество, говорившего со мной, их любопытству не было предела:

- Молодой человек, - обратилась ко мне одна телефонистка, - А вы действительно с певцом Кобзоном разговаривали?

- Да, с ним. А что?

- А откуда вы его знаете?

Я вернулся к стойке, за которой находилась любопытная девица. Наклонился к ней, и, чуть ли не на ухо, громко прошептал:

- Он мой родной брат. Только никому! Договорились?

Та сделала огромные глаза, потом взглянула на заказ, в котором была моя фамилия. Тут у неё шарики с роликами закрутились и она, глядя на меня испуганным взором, также шёпотом произнесла:

- А… как же его… фамилия…?

- Это псевдоним! - потом гордо развернулся и вышел. Уже через несколько дней, мама, после услышанной песни Кобзона по радио, вдруг заявила, что на работе ей сказали, что у Кобзона в нашем городе живут родители и куча родственников! Вот так рождаются слухи. Прав был Владимир Семёнович… У моей мамы в Москве в районе Пятницкой улицы жил родной брат, мой дядя. Его сын, мой двоюродный брат Валера, после окончания военно-морского училища, служил на Балтийском флоте. Он должен был как раз в конце мая приехать к родителям в отпуск. И я, под эту причину, уговорил своих родителей опустить меня в Москву на пару дней. Таким образом, 31 мая утром, я вышел из вагона поезда «Днепропетровск-Москва» на Курском вокзале. У вагона стоял, улыбающийся во все свои тридцать два зуба Коля Расторгуев. На нём были те самые одесские джинсы, кроссовки и куртка, накинутая на белую футболку! В отличие от моего города, где джинсовая униформа была чем-то запредельным, в Москве так ходило очень много молодых людей. Столица, что тут скажешь! Мы обнялись. Я передал Коле посылочку от своих родителей: сало, баночку мёда и бутылку чудесного батькиного самогона! Посылочку чуть поменьше, от Наташи, а также письмо от неё, я также передал Коле. У меня ещё было две одинаковых посылки от моих родителей: одна для Иосифа Давыдовича, вторая для дяди и брата. Чтобы не таскаться по городу с тяжестями, мы положили наши тяжёлые вещи в автоматическую камеру хранения и вышли на улицу. Люблю Москву! Есть в ней что-то притягательное и родное. Как говорил Михаил Жванецкий: «Здесь даже у лошадей родные морды!». Прежде, чем спуститься в метро, мы отошли с Колей в сквер, неподалёку от вокзала, купили мороженного и я, не торопясь, рассказал ему все наши новости и планы на сегодняшний день. И, кстати, передал ему толстую подшивку городских, областных и республиканских газет, с публикацией о нашей группе и впечатлениях о Колином пении. Ему было приятно получить такой материал. Коля очень удивился, что я настолько задружился с Кобзоном, что тот согласился принять участие в его дальнейшей судьбе. Конечно, кто не слышал о «Весёлых ребятах?». Все пацаны, умеющие мало-мальски бренчать на гитаре, с надрывом в голосе напевали «Алёшкину любовь». А тут предстояло знакомство с руководителем «Весёлых ребят». С самим Павлом Слободкиным! Тут голова у кого хочешь закружится! Но у Коли оказалась железная нервная система, это я понял ещё во время всех его выступлений.

- Ну, так чё. Едем к Давыдычу? – Коля беспечно потянулся и покрутил из стороны в сторону головой.

- Коля, ты хоть у него дома так к нему не обратись, а то он мужик крутой…

- Да это я так, шутейно, только при тебе. Поехали?

И мы, прихватив для Давыдовича посылочку, спустились в метро. Ехать было не долго, и уже минут через сорок мы звонили в дверь Иосифа Давыдовича. Впустила нас в дом его жена, стройная и очень миловидная, как она представилась, Нелли Михайловна. Сразу предложила перекусить, а когда мы отказались, она подала нам чаю с печеньками. Кобзон встретил нас в новом красивом тренировочном костюме с надписью СССР на спине. С удовольствием принял гостинцы с Украины и, что мне понравилось, не отложил их в сторону, а развернул, понюхал и похвалил! Мы с Колей прошли в его комнату:

- Как доехал, как дорога?