Если море зовёт, оно всё равно заберёт

Море

Пролог. Место, где заканчивается дорога

Август в Тугуре начинался с тумана и оленьих следов у воды. Мы с Виктором жили в стойбище оленеводов уже несколько дней. Я ещё не привыкла просыпаться от тихого шороха копыт за стенкой чума, кашля старого оленя где-то рядом и запаха сырого мха, который сушили у очага.

Утром, когда мы собирались уезжать, стадо стояло плотной живой стеной на краю площадки. Олени лениво перебирали ногами по камням и лишайникам. Металлические части упряжи звенели коротко и глухо. Пахло шерстью, дымом и мокрым деревом.

Старший в общине, Николай, протянул мне маленький мешочек из оленьей кожи. В мешочке лежал плоский оберег, вырезанный из кости. На одной стороне были простые линии, напоминавшие четыре стороны света, на другой — углубление под палец.

— Пусть будет при тебе, — сказал он. — Дороги разные. Иногда они дольше, чем обещают.

Я не стала спрашивать, что он имел в виду. Просто сжала талисман в ладони и кивнула.

Виктор в это время снимал на камеру последние кадры стада. Он всегда успевал ещё что-нибудь снять, пока остальные уже прощались. Дети оленеводов кружили вокруг, пытались заглянуть в экран. Женщины складывали в сани вещи, которые мы везли в село вместе с ними.

Дорога до Тугура заняла почти весь день. Сначала мы ехали на упряжке, потом пересели в старый уазик, который ждал у условной «дороги». Колёса всё время прыгали по кочкам. Тайга сдвигалась к горизонту, низкое небо то открывало синюю глубину, то снова тянуло над собой серую ткань облаков.

Я сидела рядом с водителем и чувствовала, как под лопаткой упирается ремешок талисмана. Оленеводческое стойбище уходило в прошлое вместе с выцветшими флажками, привязанными к палкам у чума. Впереди нас ждал Тугур, вертолёт и привычная жизнь в Хабаровске. Так мы думали.

Село показалось неожиданно. Сначала — одинокие столбы линии электропередачи, потом — ржавая бочка посреди поля, потом — крыши и трубы. Тугур стоял на берегу залива, тихий и немного настороженный. Деревянные дома, собаки у крылечек, запах рыбы и солёной воды.

Мы остановились у дома Екатерины, нашей давней знакомой. Она помогала организовывать поездку, договаривалась с оленеводами. Вышла на крыльцо, вытерла руки о фартук, улыбнулась, но в улыбке было больше усталости, чем радости.

— Ну что, приехали, путешественники, — сказала она. — Вертолёт вам не светит.

Мы ещё не успели снять рюкзаки.

— Как это — не светит? — спросил Виктор.

Екатерина махнула рукой в сторону неба:

— Погода. Уже третий день вертолёт не летает. По прогнозу — ещё дней десять такое.

Слово «десять» прозвучало тяжело.

Мы прошли в дом. Кухня была натоплена, на плите кипел чайник. На стенах висели фотографии, вырезки из газет, детские рисунки. На столе лежала открытая радиостанция, из которой доносился тихий треск.

Пётр, муж Екатерины, слушал сводку. Он кивнул нам и не отвлёкся, пока голос в динамике не затих. Потом снял наушники и только тогда повернулся.

— Всё, — сказал он. — По воздуху пока никак.

Мы сели за стол. Чай был крепкий, с дымком.

— А по морю? — осторожно спросила я.

— По морю — только грузовые суда, — ответил Пётр. — Они ходят, но не по расписанию, а как получится. И пассажиров почти не берут. Это не теплоход.

Виктор посмотрел на меня. Взгляд был простой: «Ну вот». У нас дома в Хабаровске были дела, которые нельзя было отложить на десять дней. Работа, встречи, сроки. Мы заранее подгоняли поездку под график. Море о наших планах ничего не знало.

Вечером мы вышли к воде. Тугурский залив лежал неподвижно. Волны двигались медленно, словно спешить им было некуда. Далеко слышался крик какой-то птицы. Воздух был влажным и прохладным, но вместо холода вызывал знакомое с детства чувство. Так бывает, когда стоишь у реки и понимаешь: за поворотом начинается территория неизвестного.

— Не переживай, — сказал Виктор. — Найдём выход.

Я кивнула. Но внутри было тревожно.

Мы прожили в Тугуре ещё один день, потом ещё. Вертолёт всё так же «не шёл». Сводка не менялась: облачность, ветер, дождь. Вертолёт оставался на земле.

Чтобы не думать о сроках, мы помогали по хозяйству. Я чистила рыбу вместе с женщинами и слушала их разговоры. Они говорили о лососе, которого собирались развесить для вяления, о детях, учащихся в городе, и о зиме, уже видневшейся где-то за июлем.

Ночью я не могла уснуть. Лежала на узкой кровати, прислушивалась к дому. Треск досок, дыхание спящих, редкий лай собаки на улице. За стеной шелестела вода. Казалось, залив подходит ближе к селу, чем днём. Я чувствовала лёгкое дрожание в воздухе, будто где-то глубже, за плёнкой привычных звуков, дышал другой мир.

Я достала из-под подушки талисман, подаренный Николаем. Кость нагрелась в ладони быстрее, чем обычно. В голове всплыла фраза: дороги дольше, чем обещают. Я подумала о своих предках-эвенках, которые ходили вдоль этого берега задолго до нас, без вертолётов и судов. Они знали другое время, другое терпение.

— Если море зовёт, оно всё равно заберёт, — как-то сказала мне бабушка. Тогда это казалось красивой фразой. Здесь она звучала по-другому.

На третий или четвёртый день ожидания мы уже перестали спрашивать про вертолёт. Село жило своим ходом, а наши планы повисли в воздухе.

Утром Пётр вошёл в дом быстрее обычного. Скинул куртку прямо в прихожей, разулся на ходу.

— Идёт судно, — сказал он с порога. — Плашкоут из района. Зайдёт за грузом.

Живот свело от тревоги.

— А пассажиры? — спросила Екатерина.

— Пассажиры — сложно, — ответил Пётр. — Но попробуем договориться.

Мы вышли к пристани ещё до того, как судно показалось. На берег уже собрались жители: Пётр принёс мешки с картошкой, Василий — ящики, Павел — связки досок. Собака крутилась между ног, дети бегали по песку.

Тугурский залив был почти тихим, только у самых свай вода неторопливо плескалась о берег. В воздухе висело ожидание.

Сначала мы услышали низкий гул двигателя. Потом из-за изгиба берега показался «Родонит» — грузовое судно типа «река-море». Корпус казался тяжёлым, уставшим, краска местами облезла. Но в этом корабле было что-то спокойное. Он шёл уверенно, как человек, который знает дорогу.

Я смотрела и понимала, что никогда не была в открытом море. Ни на теплоходах, ни на паромах, только на небольших речных судах. Охотское море жило для меня пока только в рассказах, на картах и в собственных мечтах.

«Родонит» подошёл к пристани, моряки сбросили канат. Мужчины на берегу ловко закрепили его. Груз начали подавать быстро, будто боялись, что корабль передумает.

Пётр поднялся на борт вместе с несколькими сельчанами. Мы с Виктором остались внизу. Я вглядывалась в лица команды. Моряки были невысокими, широкоплечими, с загорелыми лицами. У каждого — своя усталость и свой взгляд.

Через какое-то время Пётр поманил нас рукой.

— Капитан согласен поговорить, — сказал он.

Капитан оказался невысоким, сухощавым мужчиной с внимательными серыми глазами. На нём была обычная рабочая одежда, без лишних знаков. Но в осанке чувствовалась привычка принимать решения.

— До Николаевска? — уточнил он.

— Да, — ответил Виктор. — Нам нужно домой, в Хабаровск.

Капитан посмотрел на небо, потом на воду, потом снова на нас.

— По расписанию — два дня, — сказал он. — Но море здесь любит свои сроки.

Он предупредил: судно грузовое, удобств мало, каюта матросская, в носовой части. На борту нужно держаться в стороне от рабочих мест и выполнять команды экипажа.

— Если не боитесь качки и задержек, — добавил он, — берём.

Виктор сразу кивнул.

— Мы согласны, — сказал он.

Я почувствовала, как талисман потеплел в кармане. Одна мысль требовала ждать вертолёта и держаться привычного графика. Другая уже вела меня к трапу, туда, где решение принимали ветер, прилив и готовность экипажа.

— Я тоже согласна, — сказала я вслух.

Капитан коротко кивнул.

— Тогда собирайтесь. Отходим по приливу.

Мы вернулись к дому Екатерины. Собрали рюкзаки удивительно быстро, как будто всё уже лежало готовым. Екатерина помогала молча. На прощание она крепко обняла меня.

— Вы вторые из наших, кто пойдёт так, — сказала она. — Первый знакомый не выдержал качки, его высадили на берег по пути.

Я улыбнулась, хотя внутри холод усилился.

— Я постараюсь дойти, — ответила я.

У пристани нас провожала почти вся семья. Пётр и Павел помогали нести сумки, Ольга держала мальчика за руку, Василий молча махал с края настила.

Вода у свай поднялась выше, чем утром. Залив вдохнул глубже и придвинулся к суше. Плашкоут слегка напрягся всем корпусом, готовясь к пути.

Мы поднялись на трап. Доски пружинили под ногами. Тогда я остановилась и обернулась.

Село стояло на берегу, маленькое, упрямое. Дальше тянулись сопки, тайга, незаметные тропы. Мне вдруг послышался далёкий звон оленьих колокольчиков, хотя стадо давно ушло в глубь тундры. Звук был короткий, но ясный, как знак.

Я приложила руку к карману, где лежал оберег. Мысленно поблагодарила тех, кто остался на берегу, и тех, кто когда-то ходил по этим местам до нас.

Капитан велел нам располагаться на борту и ждать утреннего прилива. Матросы ещё принимали груз, проверяли концы и освобождали проход к носовой каюте.

Я сделала последний шаг и оказалась на палубе «Родонита». За спиной коротко скрипнули доски трапа. Судно ещё стояло у пристани, прижатое к старым покрышкам, а в открытом люке уже горел свет.

До отхода оставалась ночь. Мы спустились в носовую каюту, поставили рюкзаки у коек и ещё долго слышали над головой шаги, голоса и звон грузовых цепей. Тугур оставался совсем рядом — за тонкой стенкой, запахом мокрого дерева и тёмной водой у свай.