Глава 1. Избушка ищет парковку

Утро в Заворотино начиналось с обычного шума, и Агафья Ладина держалась за него, как за край стола. Куры скребли у крыльца, чайник сипел, Марфа-Полночница смотрела во двор так, будто знала: нормального дня не выйдет. После космической ярмарки Агафья всем объявила, что деревня возвращается к хозяйству: огороды полоть, заборы чинить, кур кормить, а подвиги складывать в сарай до особой надобности.

Она вышла с миской зерна, строго посмотрела на петуха Генерала Громыхало, который занял место на перевёрнутом ведре, и насыпала корм в корыто.

— Слезай, командир. Ведро не трибуна.

— Личный состав требует уважения к званию, — важно сообщил петух.

— Личный состав получит по клюву ложкой, если будет мешать завтраку.

Громыхало слез так, будто это было его собственное решение. Агафья поправила платок и пошла к грядкам. У забора торчало космическое растение, которое Архип Чудин привёз с ярмарки как «образец межпланетного культурного обмена». Вчера оно было похоже на подсолнух, а сегодня вместо плодов вырастило бумажки.

Бумажки шуршали и сами поворачивались к солнцу. Агафье не понравилось, что чудо опять выбрало её огород как доску объявлений.

Она сорвала первую бумажку. На ней зелёными буквами было написано: «Леший Лавр Лесович ищет русалку. Без аллергии на мох. Готов жить у ручья».

— Вот ещё, — сказала Агафья. — Обсуждай у себя в лесу.

Вторая бумажка пахла сыростью и старым сундуком: «Кощей Бессмертный желает познакомиться с собеседницей без имущественных претензий. Сундуки не обсуждать. Чай возможен при соблюдении договора».

— Без претензий ему. Сначала пусть сам к себе претензию составит.

За соседским забором лязгнуло и обиженно фыркнуло. Архип с утра возился у мастерской: над досками торчала его шапка, рядом переминался Бурчик, а из жестяной трубы валил подозрительный дымок.

— Архип! Ты мне опять посадил что-то с побочным эффектом?

Архип высунулся в калитку с гаечным ключом и видом человека, которого зря подозревают.

— Агаша, это не побочный эффект. Это коммуникационная функция растения.

— У него функция одна: расти молча.

Она протянула ему бумажку про Кощея. Архип прочёл, усы у него дрогнули, глаза оживились опасным интересом.

— Технически любопытно. Растение принимает брачные сигналы из смежных миров.

— Не произноси при мне слово «брачные» с таким лицом.

— Заворотино теперь известно. После космоса о нас все миры судачат.

— Вот пусть и судачат подальше. У меня огурцы не подвязаны, курятник не чищен, чайник свистит как инопланетный автобус, а ты мне про леших с русалками.

Агафья хотела сорвать остальные объявления и сжечь в печи, когда над Чёртовым Пятачком глухо хлопнуло. Куры сбились в кучку, Громыхало вытянул шею, Бурчик сам завёлся и нервно бибикнул.

Со стороны околицы донёсся скрежет, потом треск дерева и протяжный вопль Филимона Балагурова:

— Люди добрые! Моему забору нанесли международный ущерб!

Агафья бросила бумажки на крыльцо и пошла к калитке. Архип, конечно, двинулся рядом, хотя никто его не звал. Прасковья Шептунова появилась у окна с мокрым полотенцем и лицом человека, который давно ждал интересного утра.

— Что там?

— Сейчас узнаем. Только ты пока слух не запускай.

— Я не запускаю, я проверяю тягу.

На Чёртовом Пятачке стояла избушка на курьих ножках. Стояла косо: одной лапой в пыли, другой на остатках Филимонова забора. Крыша съехала набок, ставни моргали, труба фыркала сажей, вокруг валялись штакетины и кусок калитки с табличкой «Не прислоняться».

— Я сорок лет этот забор ставил! То есть ставил один раз, но сорок лет гордился!

На ступеньке сидела Баба-Яга, вытряхивала щепки из лаптя и выглядела не сказочно, а деловито: очки на носу, папка на коленях, за поясом пучок перьев.

— Кто здесь главный по парковке сказочного транспорта? — спросила она.

Агафья остановилась перед ней и сложила руки на груди.

— У нас тут не парковка, а деревня. Если ваш транспорт снёс забор, ваш транспорт его и чинит.

Избушка моргнула ставнями и обиженно топнула лапой. Остатки забора жалобно хрустнули. Филимон схватился за голову.

— Видали? Она продолжает!

— Забор стоял без сигнального колокольчика, — сухо сказала Баба-Яга. — И с нарушением воздушного коридора.

— Он стоял на моей земле!

— Тем хуже для земли.

— А она живая? — спросила Прасковья про избушку.

— Не живая, а заслуженная. Перелёт через три таможни и два болота. Ей нужно место для инвалидов сказочного транспорта.

На Пятачке стало тихо. Громыхало не нашёл команды.

— Для кого? — переспросил Архип, и в его голосе Агафья услышала тот самый интерес, после которого обычно начинались гайки, дым и объяснения «я только посмотрю».

— Для инвалидов сказочного транспорта. Левая лапа после болотного шторма ноет, правая в прошлом году в ступичном разъезде подвернулась. А вы встречаете женщину забором.

— Женщина забором не встречала, — сказал Филимон. — Забор мирно стоял и никого не трогал.

Избушка повернула к нему переднее окно.

— Плохо стоял, — скрипнула она.

Филимон отступил. Прасковья приложила ладонь ко рту, но глаза у неё заблестели: говорящая избушка обещала деревне неделю разговоров.

Архип обходил избушку боком, оценивая курьи суставы.

— Интересный механизм. Если смазать...

— Руки убрал, — сказала Агафья.

Избушка поджала лапу и так посмотрела ставнями, что Архип поднял ладони.

— Всё, без согласия не трогаю.

Баба-Яга вынула деревянную табличку и воткнула её в землю. На ней проступило: «Стоянка избушек, ступ и печей. Заборам не прислоняться».

— Снимите, — сказала Агафья.

— Поздно, — вздохнула Прасковья. — Я прочитала.

— И я прочитал, — добавил Филимон. — Мой забор против, но он сейчас не в полном составе.

— Я к вам по делу.

— По забору сначала.

— Забор включим в расходы.

— В какие ещё расходы?

— В организационные. Я пришла не пугать. Пугать нынче невыгодно: богатыри нервные, царевны грамотные, Кощеи с юристами. Я пришла открыть брачное агентство.

Агафья глянула на Бабу-Ягу, на избушку, на просиявшего Архипа и поняла: утро проиграно.

— Нет.

— Я ещё не объяснила.

— Поэтому и нет. Пока не объяснили, отказать легче.

Архип кашлянул.

— А вообще, Агаша, технически идея занимательная. Межмировая совместимость, анкеты, проверка намерений. Можно было бы сделать аппарат. Не для сватовства, конечно, а для анализа.

— Для анализа ты лучше чайник мой почини. Он свистит сам по себе, без любви и анкет.

— Чайник тоже можно включить в систему.

— Архип.

Он замолчал, но ненадолго. Бурчик сзади тихо бибикнул, будто поддерживал научный подход.

Баба-Яга раскрыла папку. Внутри лежали анкеты: берестяные, пергаментные, мокрые по краям. Бумаги сами шевелились и выстраивались в очередь.

— В Тридевятом уезде беда. Все гордые, одинокие и с тяжёлым характером. Лешие тоскуют, русалки привередничают, Кощей ищет собеседницу без претензий к сундукам. А после вашей космической славы всем стало ясно: если где невозможное можно сделать домашним, так это в Заворотино.

— Домашним у нас делают варенье и солёные огурцы. Чужие чувства я в банки закатывать не собираюсь.

— А чувства и не надо в банки. Их надо по уму. С согласием, с проверкой, с бытовыми вопросами. Кто где живёт, кто сырость терпит, кто мох переносит, кто сундуки не считает семейной ценностью.

— Бытовые вопросы — это важно, — одобрительно сказала Прасковья. — А то влюбятся, а потом выяснится: он печь топит по средам, а она по ночам воет на луну.

— Прасковья, не помогай.

— Я вам кто, сваха межрайонная?

— Нет. Вы женщина строгая, но справедливая. Это редкая должность, между прочим.

— У меня должностей полный двор. Хранительница портала, старшая по курам, ответственный за Архиповы безобразия. Больше не беру.

Архип обиделся не сразу, потому что обдумывал аппарат.

— Почему сразу безобразия? Некоторые мои разработки получили межпланетное признание.

— Особенно та кастрюля, которую три инопланетянина приняли за спутник связи.

— Так связалась же.

Агафья хотела ответить, но космическое растение зашуршало так громко, что звук донёсся до Пятачка. Один усик вытянулся через улицу и принёс новую бумажку. Та хлопнула Архипа по плечу и легла прямо в руки Агафье.

Бумага была белая, плотная, без печатей. Сверху проступало: «Хранительнице Агафье Ладиной, как женщине строгой, но справедливой».

Агафья почувствовала, как вокруг все замолчали. Избушка перестала поскрипывать. Архип смотрел на бумагу без улыбки.

— Это что за наглость? — тихо спросила Агафья.

— Адресная заявка. Я боялась, не дойдёт.

— От кого?

— От тех, кто уже понял, что у вас тут не просто портал.

Агафья сжала край бумаги. Раздражение поднималось быстро: опять чужие миры нашли её калитку, её утро и решили, что она должна отвечать за всё. Но под раздражением шевельнулся страх. Портал можно закрыть скалкой. Забор можно починить. Инопланетян можно накормить и отправить по расписанию. А чужие чувства — они без расписания. Влезут в дом, перевернут лавку, заставят людей говорить то, что годами лежало под замком.

— Не буду я лечить ваши сердечные неполадки. У меня своих забот хватает.

Баба-Яга впервые не усмехнулась. Лицо у неё осталось колючее, но глаза стали усталые.

— Свои заботы — это когда в доме тихо? Или когда тихо уже так давно, что даже ругаться не с кем?

Агафья отвернулась. Не потому, что не поняла, а потому что поняла до боли ясно. Архип рядом тоже промолчал. У него, редкое дело, не нашлось ни шутки, ни технического объяснения.

Филимон поднял обломок жерди.

— Я бы хотел напомнить, что у моего забора тоже одиночество образовалось. Вон дыра какая.

Избушка фыркнула трубой, и из дыма получился кривой сердечкообразный бублик.

— Всё, — сказала Агафья. — Никаких сердечек на общественной земле.

Баба-Яга закрыла папку и спокойно поставила её на землю у своих ног.

— Я не прошу вас всех женить. Я прошу помочь не натворить беды. Без вас они всё равно придут. Уже идут. Кто через растение, кто через портал, кто на избушке с больной лапой. Если сердечные дела пустить без хозяйки, они такого наворотят, что ваши космические гости покажутся сельским кружком вязания.

Архип осторожно поднял руку.

— Если делать аппарат, то не для назначения пар. Только для выявления правды. Анкета вошла, вопросы вышли. Согласие обязательно.

— Ещё один. Ты уже мысленно стиралку разобрал?

— Нет. Самовар тоже.

Агафья глянула на него строго, но злость споткнулась о его лицо. Архип не просто радовался железке. Он смотрел так, будто новую беду можно приручить, если не бросать её одну. Хуже всего, что иногда он оказывался прав.

Космическое растение шевельнулось. На табличке у избушки буквы сами изменились: «Брачное агентство. Скоро открытие».

— Вот! — вскинул руки Филимон. — Моего согласия как пострадавшей инфраструктуры никто не спросил!

— И моего не спросили, — сказала Агафья.

— Ваше спросят первым. Потому и приехала.