Вступление

"Говорят, что человек состоит из выборов. Из моментов, когда дорога расходится на две, и нет сил смотреть в обе стороны сразу.

Я никогда не умела выбирать. В детстве мама решала за меня — какую книгу читать, в каком платье идти в школу, с кем дружить. Потом она решила, что мы переезжаем в Москву, что у меня будет новая жизнь, новая семья, новое лицо. Я не спорила. Мне казалось, что если молчать и слушаться, однажды я проснусь и пойму, кто я.

Но в этом городе тихих не любят. Здесь каждый шаг — заявка, каждый взгляд — ставка. Я приехала с одним чемоданом старых вещей и привычкой смотреть в пол. А встретила двух парней. Один обещал свободу, другой — правду. Один научил меня смеяться на ветру, другой — не бояться темноты.

Я думала, что выбираю между ними. На самом деле я выбирала между страхом и любовью. Между тем, чтобы быть удобной, и тем, чтобы быть собой.

Эта история не о том, как я нашла принца. Она о том, как я потеряла всё, что считала своим, и обрела то, что не смела даже назвать.

В ней есть предательство, которое пахнет бензином и Ахматовой. И любовь, которая началась с насмешки и стала единственной правдой.

Если вы ждёте лёгкой сказки — закройте книгу. Здесь не будет хэппи-энда в том смысле, к которому вы привыкли. Здесь будет жизнь. Жестокая, настоящая, та, где за каждое счастье нужно платить.

Но я заплатила. И не жалею."

Аня

Глава 1

Чемодан казался ей целым миром. В него поместилось всё её прошлое: выцветшие джинсы, стопка потрёпанных книг, фотоальбом с детскими снимками, кружка, которую она раскрасила сама в пятом классе. Мать сказала: «Вещи оставь, там всё новое купим». Но Аня не могла. Не потому, что жалела старьё — просто боялась, что в новом доме не останется ничего её собственного.

Москва встретила её запахом бензина и наэлектризованным воздухом. Аня вышла из такси и замерла перед высотным зданием из стекла и бетона. Оно стояло на набережной, отражая осеннее небо сотнями окон, словно пытаясь доказать, что неба без него не существует.

— Аня, не стой столбом, — мать уже семенила к подъезду на высоких каблуках, поправляя идеальную укладку. За три года в Москве Надежда изменилась до неузнаваемости: похудела, научилась улыбаться с достоинством, говорить вполголоса и смотреть так, будто ценник на ней выше, чем на других.

Аня подхватила чемодан и пошла следом.

В лифте с зеркальными стенами она впервые увидела себя на фоне матери — нескладная, в простом свитере, с длинными волосами, которые давно требовали стрижки. Мать смерила её взглядом и вздохнула.

— К Дмитрию Сергеевичу нужно проявить уважение, — сказала она, словно заучила фразу. — Он дал нам всё. Помни об этом.

— Я помню, мам.

На самом деле Аня помнила другое: как три года назад мать вернулась из очередной командировки с глазами, полными незнакомого блеска, и объявила, что они переезжают. Что больше не будет съёмных квартир с облезлыми обоями и соседями-алкоголиками. Что она встретила человека, который оценил её по достоинству.

Тогда Ане было пятнадцать. Она не спорила. Она вообще редко спорила.

Лифт бесшумно поднялся на двадцать второй этаж. Двери открылись в просторный холл с мраморным полом и огромной люстрой, которая свисала с потолка, как хрустальная медуза. Аня невольно задрала голову.

— Проходи, — мать взяла её за руку, и этот жест — внезапно детский, доверчивый — кольнул Аню в груди. На секунду она снова стала маленькой девочкой, которая верила, что мама всегда знает, как лучше.

Квартира оказалась даже больше, чем Аня представляла. Гостиная с панорамными окнами, выходящими на реку. Кухня, где всё сверкало и пахло чистотой, но не едой. Коридоры, в которых эхо разносило каждый шаг.

— Дмитрий Сергеевич на работе, — говорила мать, ведя её по анфиладе комнат. — Вечером познакомитесь. Его сын, Кирилл, тоже скоро подъедет. Ты… постарайся найти с ними общий язык.

— Конечно, мам.

— И оденься, пожалуйста, поприличнее. Я положила тебе на кровать платье.

Аня молча кивнула. Ей вдруг остро захотелось оказаться в их старой квартире, где из крана капала вода, а за стеной орал телевизор. Там хотя бы никто не говорил, какой она должна быть.

Её комната оказалась в конце коридора. Бежевые стены, кровать с высоким изголовьем, письменный стол, на котором стояла ваза с живыми розами. Аня провела пальцем по стеклянной столешнице — ни пылинки.

Она опустила чемодан на пол и села на край кровати. Розы пахли приторно, почти неестественно. В углу она заметила дверь, которую сначала приняла за шкаф. Открыла — за ней оказалась ванная комната, выложенная мрамором, с огромной ванной на львиных лапах.

Всё здесь кричало о деньгах. И о том, что её никто не спрашивал, хочет ли она в этом жить.

Платье, которое мать приготовила, висело на плечиках у зеркала. Короткое, чёрное, с открытыми плечами. Аня послушно переоделась. В зеркале отражалась чужая девушка — в этом платье она выглядела старше, но неуверенность всё равно выдавали плечи, сведённые вперёд, и нервно сжатые пальцы.

Она распустила волосы, поняла, что они смотрятся слишком просто, и снова собрала их в хвост.

— Господи, — прошептала она своему отражению. — Ты справишься.

Вечер наступил незаметно. Аня сидела в гостиной на диване, стараясь не мять обивку, и смотрела на огни города за окном. Мать суетилась на кухне, хотя Дмитрий Сергеевич нанял повара.

Когда входная дверь щёлкнула замком, Аня вскочила.

В прихожую вошёл мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, с усталым, но цепким взглядом. За ним — женщина с папкой документов, которую он на ходу отпустил.

— Дмитрий, — мать выбежала ему навстречу, сияя. — Познакомься, это моя дочь, Аня.

Аня сделала шаг вперёд и выдавила из себя улыбку.

— Здравствуйте.

Дмитрий Сергеевич окинул её быстрым взглядом — от туфель до хвоста на макушке. В его глазах не было ни тепла, ни неприязни. Только оценивающее спокойствие.

— Здравствуй, Аня. — Голос низкий, без лишних интонаций. — Надеюсь, тебе здесь будет удобно.

— Спасибо.

Он прошёл в гостиную, сел в кресло, жестом предложил ей тоже сесть. Мать тут же принесла чай.

— Я слышал, ты поступаешь в МГУ, — сказал он, не спрашивая, а констатируя.

— Да. На филологический.

— Филология, — повторил он с лёгкой усмешкой. — Хорошо. Главное, чтобы не бросала.

Аня не поняла, было ли это одобрением или безразличием. Скорее второе.

Разговор не клеился. Дмитрий Сергеевич отвечал односложно, мать пыталась заполнить паузы историями о том, как Аня училась в школе, как писала стихи, как всегда была прилежной. Аня чувствовала себя экспонатом, которого выставили на смотрины.

В какой-то момент входная дверь снова открылась. На этот раз без стука, без предупреждения.

— Я дома, — раздался голос — молодой, насмешливый, с лёгкой хрипотцой.

В гостиную вошёл парень. Высокий, под два метра, в расстёгнутой рубашке, с тёмными волосами, падающими на лоб. Он был красив той холодной, опасной красотой, от которой у Ани перехватило дыхание. Скулы, как лезвия ножа, тяжёлый взгляд серых глаз, в которых горело вечное недовольство.

— Кирилл, — представил Дмитрий Сергеевич, не поднимаясь с кресла. — Это Аня, дочь Надежды.

Кирилл посмотрел на неё. Сначала скользнул взглядом по платью, потом по лицу, потом остановился на глазах. Ане показалось, что он смотрит сквозь неё, разбирая на детали.

— Аня, — повторил он, и в его устах её имя прозвучало почти издевательски. — Та самая провинциалка.

Мать нервно засмеялась, пытаясь разрядить обстановку. Дмитрий Сергеевич бросил на сына короткий предостерегающий взгляд. Но Кирилл уже отвернулся, бросил ключи на столик и направился к бару.

— Я надеюсь, — сказал он, наливая виски, — она хотя бы не будет бегать по дому в пижаме с мишками.

Аня почувствовала, как кровь прилила к щекам. Хотелось ответить, сказать что-то острое, чтобы поставить его на место. Но слова застряли в горле.

— Кирилл, — голос Дмитрия Сергеевича стал жёстче. — Будь вежлив.

— Я вежлив, — отозвался тот, поднимая стакан. — Добро пожаловать в семью, сестрёнка.

Он усмехнулся и вышел из гостиной, оставив за собой запах дорогого парфюма и горечи.

Аня сжала пальцы в кулаки, чтобы не показать, как дрожат руки.

— Он просто не привык, — торопливо зашептала мать, садясь рядом. — Дай ему время.

— Конечно, — тихо сказала Аня.

Но внутри неё что-то сжалось. Впервые за этот долгий день она поняла, что самое сложное в этом доме — не мраморные полы и не холодный взгляд отчима. Самый сложный — этот парень с серыми глазами, который даже не пытался скрыть, что видит в ней чужую.

Поздно вечером, оставшись одна в своей идеально чистой комнате, Аня достала из чемодана старую кружку. Поставила на письменный стол, рядом с дорогой вазой. Кружка смотрелась здесь дико — смешная, с облупившейся краской, нелепая.

— Ничего, — сказала она ей шёпотом. — Мы справимся.

Она легла в кровать, укрылась одеялом и долго смотрела в потолок, прислушиваясь к тишине. В этом доме всё было по-другому. Даже тишина — не та, уютная, с дыханием старого города, а давящая, будто стены пытаются заглушить её собственное дыхание.

Аня закрыла глаза и попыталась представить, что лежит в своей прежней комнате, где пахло корицей и старыми книгами, а за окном шумели тополя. Но тополей здесь не было. Был только белый шум города за стеклопакетами и далёкий гул машин.

Она не знала, что это был последний день, когда она чувствовала себя просто провинциалкой, приехавшей в большой город.

Завтра всё изменится. Но об этом она узнает только завтра.