Глава 1

Мира

– Федор, долго нам еще ехать? – я елозила на заднем сидении автомобиля, предвкушая встречу с отцом и его радостное лицо.

Я только узнала о том, что меня приняли в СПбГУ на факультет бизнеса и торопилась сообщить ему об этом. Наконец-то бессонные ночи, нервозы и бесконечная зубрежка предметов остались позади.

– Пятница же, Мира Викторовна, все за город едут, поэтому дольше, чем обычно.

Сообщить новость хотелось немедленно и не по телефону, поэтому я решила ехать к отцу на завод в отдаленный пригород Санкт-Петербурга, но уже немного пожалела об этом. В хорошее, беспробочное время, добраться можно за полтора часа от центра города, но мы едем уже два, а проехали только две трети пути. И домой уже не свернуть. Наш дом в элитном поселке, находился примерно посередине между городом и селом, где располагался завод. Идеальное расположение для всеобщего удобства – и мне в институт и отцу на работу добираться примерно одинаково. Но нужный поворот мы уже проехали, поэтому делать нечего. Да и никакая пробка не испортит мое радостное настроение и не лишит желания скорее им поделиться.

Моя мама умерла от рака три года назад и теперь мы остались с отцом вдвоем. Болезнь сгубила молодую и красивую женщину за полгода. Это стало для нас ударом, от которого мы долго отходили. Первый год после ее ухода был самый тяжелый, мы существовали как роботы: ели, ходили я в школу, а он на работу. Мало разговаривали. Отец часто пил в своем кабинете. Я чувствовала себя брошенной и не нужной и естественно попала в не очень хорошую ситуацию. Так бы мы оба и покатились по наклонной, пока однажды, я не загремела в полицию, потому что ребята из моей новой компании уговорили меня украсть одежду в торговом центре. Отец приехал за мной всклокоченный и взволнованный. Домой возвращались в тишине, я стыдливо прятала глаза, он о чем-то усердно думал. Когда зашли внутрь, я скоро направилась в свою комнату, но отец остановил.

– Пошли поговорим. – сказал абсолютно спокойно без агрессии.

Я кивнула и пошла за ним в гостиную.

– Мира, мы – это все что у нас с тобой есть. Я не виню тебя в том, что сегодня произошло, я виню себя. Я зациклился только на своем горе, забыв, что ты тоже потеряла самого дорогого человека.

Я теребила манжет толстовки на рукаве и смотрела на отца готовая вот– вот расплакаться. Боль от потери мамы, чувство ненужности, стыд за проделанный поступок. Внутри скопился сгусток боли, который душил. Отец подошел ко мне и прижал к груди, он так не делал уже год. Я не выдержала и разрыдалась в захлеб. Всхлипывала и выла ему в грудь, а он гладил меня по голове.

– Я люблю тебя, моя самая лучшая девочка на свете.

Стояли мы так довольно долго, пока мои плечи не перестали вздрагивать, а глаза не высохли после слез. Я отстранилась от отца, и он указал на кресло рядом предлагая мне сесть, сам устроился на диване напротив.

– Мира – ты мое продолжение и моя единственная наследница. Тебе уже почти шестнадцать и уже более чем пора задуматься о твоем будущем. И я сейчас говорю не столько про институт, сколько про твое наследие.

– Завод? – прошептала я, разлепив сухие искусанные губы.

– Да. – отец очень серьезно заглянул в мои глаза. – Я хочу, чтобы ты с завтрашнего дня начала участвовать в деятельности. Как в управленческой, так и в производственной.

– Но как? Я же ничего не умею и ничего не знаю.

– Будешь приезжать после школы каждый день на два– три часа и просто наблюдать, и вникать. На каникулах время увеличим. Я понимаю, что в твоем возрасте хочется гулять и развлекаться, поэтому сейчас даю тебе выбор. Ты можешь отказаться, но подумай кем ты хочешь себя видеть через пять – десять лет.

Я молчала. Обдумывала. Отец боится, что я опять впишусь в плохую историю и решил занять меня полезным делом, плюс держать меня при себе. На секунду, юношеский максимализм уже готов был вырваться наружу, но моя рассудительность взяла верх. «Мы– это все что у нас с тобой осталось»… Отцу тоже нужен условный присмотр. Не только я нуждаюсь в поддержке и любви. У меня болело сердце, когда я видела очередной стакан в его руке. Потерять и его я не смогу, я не переживу.

– Пап, я с огромным удовольствием приму твое предложение. Тем более я знаю как завод был важен и для мамы. Он продолжение нашей семьи.

В начале девяностых, отец, сразу после техникума, устроился работать на одно из немногих, функционирующих предприятий в Ленобласти. Пластиковый завод был в упадке, зарплаты не платили по полгода или расплачивались продукцией: полиэтиленовыми пакетами и рулонной пленкой для теплиц и хознужд. Иногда перепадала пластиковая тара. Но предпринимательская жилка не дала отцу умереть с голоду. Он нашел канал сбыта на финской границе. Финны с удовольствием скупали, копеечные по их меркам, но нужные в быту предметы. Постепенно это переросло в опт, который им обеспечил отец за счет скупки предметов у коллег, а позже не скрывая начал покупать напрямую с завода. Руководители заскорузлой махины были не готовы к новым реалиям постсоветской экономики, и в период развала страны, не смогли вовремя переориентироваться. А вот такие ушлые молодые ребята, как мой отец, быстро все переделали под себя. Позднее он, взял в аренду часть производства под свои нужды, а еще через пару лет полностью выкупил остатки умирающего завода. Подключил, только зарождающийся в стране маркетинг. Сделал ребрендинг: советское название завода заменили на более престижное «Наопласт».

Тогда же на завод, в отдел кадров, устроилась моя мать. Интеллигентная, умная красавица, только– только окончившая институт. Отец влюбился с первого взгляда. Они вместе, рука об руку, превратили умирающее производство в процветающий, громадный бизнес, который стал ключевым в области.

Мы впервые со смерти мамы заулыбались. Я потянула его пить чай на кухню и стала задавать глупые вопросы по работе.

С того разговора прошло уже полтора года. Завод я посещала ежедневно, а иногда очень задерживалась, чем отец был очень недоволен, говоря, что в выпускном классе нужно думать об экзаменах, а не торчать в цехе с утра до ночи с рабочими. У меня даже была собственная роба, каска и респиратор. Наш завод производил пластик в крупных масштабах. Детали для автомобилей, крупное пластиковое остекление, инвентарь для строительной и горнодобывающей индустрии. Территория производства раскинулась на несколько километров: множество цехов под различные виды изготовляемой продукции. Офисное здание, где сидели административные сотрудники и руководство, было большой серо-белой пятиэтажкой.

Федор плавно остановился, не доехав до центрального входа.

– Здесь вам комфортно выйти? А то подъезд к зданию заставлен.

Голос водителя вернул меня из воспоминаний в реальность. Я отклонилась со своего места влево и уставилась в лобовое стекло. Возле входа стоял черный блестящий майбах.

– Кто это такой важный пожаловал к отцу? – Хмыкнула я.

Створки лифта распахнулись на пятом этаже, и я медленно пошла по коридору в сторону главного кабинета. Странно, так тихо. Все как будто закрылись у себя, и носу не показывают. Секретаря отца тоже на месте не оказалось. За дверью слышались мужские голоса. Я прижалась ухом к плоской деревянной поверхности, пытаясь услышать, о чем разговор, но не простояла и минуты, как услышала четкое, неприятное «Всего хорошего» с той стороны, и дверь моментально распахнулась. Я успела отлипнуть от нее, но убежать не успела. На меня почти налетел высокий мужчина, в темном деловом костюме, но чудом остановился. Он недовольно посмотрел ледяными серыми глазами, молча обошел меня и покинул помещение.

Я повернулась ему вслед и увидела кравшуюся по стенке Светлану Ивановну с подносом в руках, на котором дымились две чашки кофе. Видимо ее он тоже чуть не затоптал.

Отец стоял у окна, ко мне спиной. Уже по опущенным голове и плечам я поняла, что он расстроен.

– Папа, кто это был?

Он дернулся, не ожидая меня здесь увидеть.

– Мира, ты откуда тут? Я думал ты дома сегодня.

– Я хотела тебя порадовать хорошей новостью. – я улыбнулась предвкушая, что сейчас отец забудет про все свои печали. – Я поступила куда хотела!

Отец раскинул руки приглашая меня в свои объятия. В которые я с удовольствием погрузилась.

– Я в тебе никогда не сомневался! – чувствовалась радость и гордость в его словах, но эти грустные нотки…

Я отстранилась и посмотрела в его лицо.

– Пап, кто это был? Что он хотел?

– Знаешь, времена меняются, нужно вводить новые технологии, обновлять оборудование и ассортимент. – То, что мне говорил отец было логично, и я знала обо всех потребностях завода, а также знала, что сейчас нет возможностей. – Я решил продать часть акций, во благо компании. Этот человек потенциальный покупатель.

– А почему он вышел отсюда такой злой и недовольный? По цене не договорились?

– Скорее по количеству… Дочь, тебе пока не обязательно вникать в эти сложные финансовые схемы. Еще успеешь. А поехали отпразднуем твое поступление? – переключился он с тревожной темы.

Тогда я видела Яна Майера впервые и еще не знала, что он станет моим собственным адом.