Глава 1. Прах и Метка

Танассия

Пыль. В этой проклятой библиотеке её всегда было слишком много. Она серебристым налётом ложилась на переплеты древних, пахнущих плесенью и тайнами фолиантов, проникала в нос, заставляя чихать, и неприятно скрипела на зубах, как мелкий песок. Но сейчас для меня она стала спасением.

Я забилась в самый дальний угол между шкафом с трактатами по низшей некромагии и стеллажом, целиком посвящённым анатомии нежити. Здесь, в какой-то пыльной щели, я пыталась стать невидимкой, раствориться в тенях и тишине.

Дядя Мортазарт называл эту библиотеку «Исправительной колонией для магически неуравновешенных умов». Сюда он сослал меня после отчисления из академии после инцидента с оживлённым скелетом профессора Алтаира, который, вместо того, чтобы прочитать лекцию, устроил танцевальное шоу в актовом зале. А теперь после провала с дампиром… здесь мне предстояло провести, судя по ледяному молчанию дяди, всю оставшуюся вечность.

Заслуженно ли? Наверное, да… И стоило бы быть благодарной за то, что удалось вовремя унести ноги из поместья, пока Дамиан находился под сковывающими чарами. Он так на меня смотрел…

Я прижала лоб к коленям, обхватив ноги руками. Под кожей на внутренней стороне запястья, прямо над синей жилкой мерцала слабым едва видимым золотым светом метка истинности. Глупейшая детская ошибка неопытной некромантки, которая, растерявшись, вместо того чтобы отпустить поток чужеродной энергии, инстинктивно бросилась следом и привязала его к себе, к своей собственной душе, как якорь.

Я вернула Дамиана к жизни, но вместо должного освобождения обрекла его на еще большие страдания. Я сделала его своим. Точнее не его, а ту сущность, которая по моей вине пробудилась и стала неотъемлемой частью дампира. Я связала нас крепкой нитью, и теперь он чувствовал меня так же, как я чувствовала его далёкий холодный и яростный пульс где-то там, за стенами особняка Мортазарта.

Он ищет меня, но, увы, не для того, чтобы сказать «спасибо», а чтобы разорвать эту связь самым простым и быстрым способом: прикончить.

А дядя… дядя прячет меня не из огромной любви или заботы. Он прячет свой собственный позор. Племянница-неудачница, вылетевшая со скандалом из престижной академии и начертившая метку на бессмертном создании. Я — живое свидетельство его провала как наставника. Как хранителя нашей… какой-то там семейной чести.

В ушах до сих пор стоял его голос, холодный и отточенный, как лезвие гильотины: «Ты, Танассия, — ходячая катастрофа! Твой дар — не благословение, а проклятие, которое ты разбрасываешь, как неопрятный ребёнок крошки. Ты останешься здесь и будешь читать. Будешь учиться контролю, и если твоя метка привлечёт сюда эту тварь, я буду иметь с ним дело».

«Иметь дело». У дяди Мортазарта был очень конкретный подход ко всему. Он не «разбирался» или «говорил», а «решал». Скорее всего, с помощью того самого ритуала рассеяния сущности, который я вчера так неудачно пыталась скопировать. Мысль о том, что моя ошибка приведёт к ещё одному насильственному акту магии, заставила меня содрогнуться.

Я разжала руки и посмотрела на метку. Золотистый свет пульсировал в такт моему учащённому сердцебиению. Это была не просто магическая нить, это был крик моей собственной необузданной силы, вырвавшейся на волю и нашедшей себе жертву. Или…

Нет! Некромантка не может быть возлюбленной высокородного дампира, тем более когда внутри него живет зверь. Она может быть лишь его мишенью или на крайний случай добычей.

Внезапно по спине пробежал ледяной поток мурашек. Предчувствие, вызванное холодком, исходящим от метки. Дамиан уже совсем близко. Он находился где-то за периметром защитных барьеров особняка, но он прекрасно чувствовал мою слабость и холодящую кровь панику. И эти ощущения пробуждали в его звериной сущности охотничий инстинкт, который в свою очередь разгонял по венам возбуждающее предвкушение. Я тоже ощущала эти импульсы, каждый раз сгорая со стыда за неподобающую реакцию своего тела.

В очередной раз пропустив через себя поток чужого негодования, я подскочила на ноги, ощущая удары сердца где-то в районе горла. Отсиживаться здесь — бессмысленно. Метка — мой личный маяк. Мне нужно не прятаться, а… что?

Бежать?

Куда?

У меня не было ни денег, ни связей, только лишь сомнительный дар и клеймо изгнанницы.

Или, может, попытаться научится его контролировать? Не дампира, конечно, — эту мысль я отбросила с ужасом. Я имела в виду тот самый дар, который в очередной раз не смогла обуздать и всё испортила.

Дядя был прав в одном: я слишком рассеяна и неопрятна. Моя сила лилась, как вода из пробитой бочки, заливая всё вокруг без разбора, а это недопустимо в работе с магическими потоками и некротической энергией.

Собравшись с мыслями, я медленно вышла из своего укрытия и подошла к одному из фолиантов. «Основы фокусировки и волевого канала». Банальщина, которую проходят на первом курсе, и которую я всегда пропускала, потому что мне казалось, что сила должна идти от сердца, а не от какого-то там «волевого канала».

Возможно, в этом и была моя ошибка. У меня всегда было только сердце, полное хороших намерений: оживить скелет для лучшего объяснения материала, например, или вырвать угасающую душу дампира из цепких лап тьмы. Но при этом не было воли, чтобы обуздать стихию, которую эти намерения вызывали. Наверное, время это исправить пришло…

Я взяла книгу в руки, и пыль с её обложки облаком взметнулась в воздух, заставляя меня несколько раз чихнуть. Упрямый червячок сомнения заскрёбся где-то на задворках сознания, но на этот раз я не стала обращать на него внимания. Это был мой шанс. Единственный. И грех было им не воспользоваться!

Где-то вдали за толстыми стенами, заслонённый мощными чарами дяди, но всё ещё различимый для той части меня, которая была теперь навеки отмечена, послышался протяжный полный обещания и ненависти рев. Зверь ждал. Метался, запертый в ненавистной телесной оболочке и жаждущий отомстить за то, что его обрекли на подобные унижения.

Он ждал. А у меня, кажется, наконец-то появилась причина перестать просто бояться и начать учиться. Ради того, чтобы выжить. И, возможно, чтобы однажды посмотреть в глаза своему дяде и сказать не «прости», а «я справилась». Или встретиться с дампиром и… разорвать эту чертову связь самой до того момента, как клыкастая пасть сомкнется на моей шее.

Но для всего этого нужно было начать с самого скучного и самого важного: с начала.

Я открыла книгу на первой главе, и сделала первый, по-настоящему осознанный шаг вглубь своей неуёмной и очень опасной силы.

Глава 2. Пламя и Пепел

Дамиан

Бесконечная ночь за окнами родового поместья теперь была для меня не уютным покровом, а тюремной робой. Каждая тень на старинных гобеленах и скрип векового паркета были не воспоминаниями, а насмешкой. Здесь, в этих стенах, которые помнили несколько поколений Дарквудов, я теперь был не хозяином, а узником собственного тела, собственной ярости и… метки.

Она горела на груди прямо там, где билось сердце. Не физическая, нет. Это был шрам на самой сущности. Золотистое мерзкое клеймо, которое тянулось невидимой, но прочнейшей нитью к сумасшедшей девчонке-некро… Я даже мысленно не мог выговорить это слово без приступа бешенства.

Она не имела никакого права так поступать!

И она не просто все испортила!

Она меня пометила. Как скот! Как свою собственность! Я, Дамиан Дарквуд, чьё имя веками означало власть, изысканность и холодный расчёт, теперь находился на поводке у сопливой выброшенной из академии неумехи!

Гневно швырнул бокал с остатками холодной крови в камин, и хрусталь разбился о мрамор с мелодичным, издевательским звоном. Это не принесло облегчения. Ничто не приносило облегчения. Только ярость. Густая и чёрная, как деготь, пульсировала во мне, разгоняя кровь по венам.

И виной всему была не только эта бестолковая девчонка! Вина лежала тяжёлым пластом на всех нас: на Дрейвене, на его отчаянной ведьме и на мне самом.

Шел по коридору, и мои шаги эхом отдавались в пустоте до тех пор, пока я не замер напротив двери, за которой расположилась спальня моего младшего брата. Я чувствовал там присутствие ведьмы, как чувствуют запах дыма от далёкого, но опасного пожара.

Лаяна…

Невероятно красивая девушка с очень редким ценным даром…

Она не соврала о своих чувствах, и это, тьма её раздери, я был вынужден признать. Трепетная, глупая преданность читалась в каждом взгляде, который она бросала в сторону моего брата.

Но какая от неё польза?

Их связь — это пороховая бочка. Орден и так уже косо смотрел на наш род после моей оплошности и всей этой историей с проклятием. Если они узнают, что Дрейвен спутался с ведьмой, обладающей силой «пожирателя магии» и не связанной договором с Советом, то нас всех сотрут в порошок.

А её сородичи?

Ведьмы испокон веков тщательно и ревниво оберегали своих дочерей. Если они решат, что было совершено похищение, то сочтут это осквернением их традиций, и тогда нас будут жаждать разорвать с двух сторон.

И всё из-за чего?

Из-за того, что Дрейвен, вечный идеалист и бунтарь, ослушался меня. Полез туда, куда не следовало и ввязался в авантюру с тёмными реликвиями. И поплатился частью своей собственной силы, которая теперь тлела в нём, как пригашенное пламя, вместо того чтобы пылать. Он едва мог удержать простейший барьер.

И вместо того чтобы лечить свои раны и каяться, он всячески обхаживал причину своих бед! И смотрел на неё такими глазами, будто она не потенциальная гибель для нашего рода, а спасение.

Каменным изваянием продолжал стоять у двери, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони. Хотелось вломиться и вышвырнуть рыжую вон, а брата встряхнуть за плечи, чтобы в его пустой, влюблённой голове наконец хоть что-то прояснилось, но я не пошевелился, потому что мы не разговаривали уже неделю. С того самого момента, как он покинул мои покои, унося Лаяну на руках. Он был пугающе бледный и обессиленный, но с каким-то идиотским светом в глазах.

«Она спасла мне жизнь, Дамиан», — сказал он мне тогда, как будто это что-то меняло! Как будто одна сохранённая жизнь стоила возможного уничтожения всего нашего рода!

Я отвернулся от двери и пошёл прочь, в библиотеку, единственное место, где ещё оставалось подобие порядка. Но и там меня настигали мысли. Самые горькие. И терзающие душу.

Я винил себя за то, что оказался слишком слабым на тот момент, чтобы помешать началу ритуала, и был измучен проклятием настолько, что понадеялся на помощь девчонки, которую когда-то советовал изолировать от общества!

Я просто хотел, чтобы Танассия провалила обряд, а она его извратила! Чувствовал, как чистый и мощный поток силы Мортазарта, суровый и направленный, столкнулся с её диким хаотичным выбросом. Вместо того чтобы полностью выжечь проклятие, она его изменила, а заодно привязала ко мне себя, как якорь. Вечный позор. Вечная пытка.

От этой мысли ярость вскипела с новой силой. Я схватил со стола тяжёлый фолиант по генеалогии и швырнул его в стену. Бум! Старый пергамент и деревянные панели взвыли в ответ. Мне было мало. Хотелось крушить, рвать, жечь. Превратить это проклятое поместье в груду головешек вместе со всеми его обитателями. С безумной ведьмой, с ослушником-братом, с самим собой…

Но больше всего мне хотелось найти Танассию. Вытащить её из-за юбки высокомерного дяди и заставить посмотреть в мои глаза, полные вековой тоски и новой, жгучей ненависти. И заставить убрать эту чёртову метку: криком, болью или угрозой разорвать её душу на клочки — неважно. А потом… потом решить, что с ней делать дальше.

Возможно, просто дать волю этой вечной жажде, что теперь грызла меня изнутри, и оборвать её жалкую, ничтожную жизнь, чтобы больше никто и никогда не посмел опорочить мое имя.

Подошёл к высокому зеркалу в золочёной раме. Оно будто не отражало моего тела — лишь пустоту и слабые очертания комнаты за моей спиной, но я чувствовал себя нового. Каждую частицу этого живого, проклятого существа, поселившегося внутри и жаждущего вырваться на свободу. Так же остро я ощущал и метку — горячую, навязчивую, как мысль, которую нельзя отогнать. Она тянулась куда-то на восток, где укрывался Мортазарт.

— Я найду тебя, девчонка. Не для того, чтобы просто разорвать связь. Нет. Я найду тебя и заставлю пройти через каждый круг ада, который ты мне подарила. Я научу тебя страху, который будет гореть ярче любой магии. Я заставлю умолять разорвать эту метку, а потом покажу, что некоторые связи разрываются только вместе с жизнью, — прошептал в пустоту зеркала, и в глубине моего сознания одобрительно пророкотал зверь.

А, спустя мгновение, я ощутил иной отклик: лёгкий, испуганный толчок по связывающей нити, который означал, что некромантка почувствовала мою ярость и содрогнулась от пробежавшего по ее венам ужаса.

Хорошо. Пусть боится. Ей есть чего бояться.