Смена 1

Есений, человек возвышенного прекрасного, с минуты на минуту ждал своего дражайшего коллегу. По его расчетам, Эрнест вот-вот должен был появиться на горизонте с привычно недовольной миной, вызывающей у окружающих стойкое недомогание. Есений по праву считал напарника надежным посланником дурных вестей и профессионалом по истреблению желания жить. Ласково он называл угрюмого товарища «Эрнестий». Прозвище, похожее на радиоактивный элемент таблицы Менделеева, закрепилось за ним из-за токсичного характера, на корню выжигающего любое позитивное настроение.

Вместе они зарабатывали на жизнь уборкой и другого ремесла не знали. При этом еще больше, чем саму работу, Эрнест ненавидел напарника — о чем Есений, естественно, прекрасно знал. Им обоим было без малого по сорок лет. Но если один не унывал, то Эрнест ни с возрастом, ни со статусом уборщика смириться не мог, да и не пытался. Он без конца корил судьбу, обвиняя ее в неверно подкинутом предназначении. «Какое издевательство!» — думалось ему всякий раз, когда приходилось гнуть спину под веселое пение и философские размышления Есения, в чьем простодушии он видел одно лишь мракобесие.

По весеннему солнцу, которое внезапно потускнело, Есений определил: напарник близко. Сочащийся мраком Эрнест нес за собой всю скорбь бытия, превращая любое уютное место в мученический привал. Окружающее пространство насквозь пропитывалось его глухим унынием и превращалось в черно-белый пейзаж. И лишь один фрагмент на этой картине оставался цветным и нетронутым — радующийся его появлению Есений.

— Дружище, ты пришел! Пойдем работать! — почти пропел Есений.

Эрнест промолчал. Ему искренне не верилось, что восторженный тон напарника можно сочетать со словом «работа». Для самого Эрнеста этот труд был каторгой с глубоко несправедливым тарифом. Вкалываешь до седьмого пота — получаешь жалкие гроши, на которые едва сводишь концы с концами, а стоит чуть сбавить обороты и попытаться сберечь здоровье — как тебя тут же лишают даже этой копеечной выплаты, оставляя ни с чем.

Вечно недовольный Эрнест поплелся за напарником. Есений подскакивал непозволительно высоко для своей тощей комплекции — того и гляди пополам переломится.

Взглянув на небо, Эрнест с досадой вспомнил, что пыхтеть сегодня придется на улице: в задании значилась уборка многоквартирного двора. Сам он сообщения от начальства принципиально не читал и чужую информацию в голове не держал — память Эрнеста хранила только старые обиды. В рабочих вопросах он целиком полагался на инициативного Есения, который считал своим долгом лишний раз напомнить другу о трудовых обязанностях.

Чем дальше они продвигались, тем стремительнее город терял признаки цивилизации. Вокруг высились разваливающиеся дома, чернели горы мусора, под ногами трескался асфальт, а из подворотен несло тяжелой канализационной вонью. Настоящий урбанистический кошмар. Редкие прохожие косились на гостей со злобой. Все они неуловимо походили на Эрнеста, но выглядели еще более пугающе и грязно. Есений подумал, что этот район — подпольная фабрика по производству таких же мрачных людей, как его напарник. «Бедный, бедный Эрнестий!» — глаза Есения наполнились состраданием от одной мысли о жизни в этих трущобах. Он перестал подпрыгивать, растерял всю улыбчивость и испуганно притих.

Догнавший коллегу Эрнест неодобрительно цокнул. Есению были свойственны внезапные приступы уныния: он мог расплакаться над тушкой мертвого голубя и потом неделями приходить в себя. Более того, Есений постоянно пускал в ход фантазию и в каждом встречном нищем видел прошлое своего напарника, что Эрнеста безусловно раздражало. Есений простодушно норовил отыскать оправдание вечной желчности «дружища», поэтому любое душераздирающее зрелище на улице мгновенно привязывал к личной истории угрюмого уборщика. Сам же Эрнест ничего, кроме презрения, к подобным сентиментам и выдумкам не испытывал.

— И чего ноем? Ты же так любишь работать! Шевелись давай, бездарь ты тупой! — ядовито огрызнулся Эрнест и толкнул коллегу в спину.

Есений привычной грубости не удивился, но слегка опешил от того, что Эрнест наконец-то снизошел до разговора. И — о счастье! — выдал целых три предложения. Печаль мгновенно отступила. Впрочем, воображаемая хроника жизни Эрнеста в глазах Есения тут же обросла новыми жуткими подробностями. Поводов для сострадания на сегодня нашлось немерено.

— Гляди, — Есений показал пальцем на массивные железные ворота с конусообразными навершиями, — вроде пришли! Надеюсь, ты не слишком устал. Когда я смотрел по карте, путь казался короче. Ну ничего, зато теперь за работу примемся. Нас наверняка заждались!

Эрнест сердито буркнул что-то неразборчивое и с энтузиазмом ленивца прибавил шагу.

Однако напарник все равно его опередил. Пока Эрнест только подходил, Есений уже вовсю дергал запертые створки и звал хоть кого-нибудь из жильцов. Этот перформанс выглядел крайне артистично и был достоин сцены шекспировского театра. Эрнесту в очередной раз оставалось лишь усомниться в адекватности своего коллеги.

— Ну и дыра, даже домофона нет. Ты вообще уверен, что нам сюда? Тебе что, номер ТСЖ не дали? — Эрнест сделал важное лицо, окончательно забыв, что выяснять такие детали входило и в его обязанности.

Есений перестал шуметь, посмотрел на напарника и вдруг затревожился. Чтобы унять заколотившееся сердце, он торопливо выудил из кармана телефон и открыл чат с Эрнестом — именно туда он недавно вручную перепечатал рабочее сообщение от руководства. Адрес в СМС в точности совпал с ржавой табличкой на доме. Все верно.

— Мы на месте! Какой ты молодец, что спросил, — обрадовался Есений и с облегчением выдохнул. — Сейчас наберу диспетчера, мне скидывали номерок. Ты только не волнуйся, я все сделаю. Быстрее света, легче ветра!

— Ты бы болтал поменьше, глядишь, и дело бы пошло быстрее, — Эрнест вальяжно привалился к железной створке, предпочитая не участвовать в штурме закрытых ворот.

Есений копался в телефоне, по дурацкой привычке высунув кончик языка. У Эрнеста как раз появилось время, чтобы раздраженно повздыхать коллеге на ухо и получше разглядеть ворота. Замок на них висел странный — огромный, амбарный, на тяжелой цепи. Без ключа не зайдешь, не выйдешь. Не нравилось ему это. За створками виднелась лестница, ведущая куда-то наверх, во двор. Напрягало и другое: сразу за металлическим ограждением по обе стороны тянулись кирпичные стены. Они были намного выше Есения, а Эрнест — на минуточку! — едва доставал нелюбимому напарнику до плеча. И если в обычные дни этот факт его дико возмущал, то сейчас скорее огорчал. Есений умудрился сплоховать даже здесь: не дорос, чтобы заглянуть за стену.

Глядя на эти стены, Эрнест не знал, как охарактеризовать это издевательство. Тут либо водились доисторические чудовища, либо обитали психопаты с зэками, либо прятались настоящие сокровища. Последний вариант казался самым привлекательным и в то же время самым неправдоподобным.

— Вы кто? — на лестнице появилась миловидная девушка в мешковатой серой одежде.

Напарники подняли на незнакомку заинтересованные взгляды. Девчонка выглядела напуганной: губы подрагивали, глаза бегали, пальцы нервно подергивались. Есению она мгновенно напомнила бездомного облезлого котенка, пройти мимо которого выше его сил. Оставить ее здесь и не забрать домой на приручение было бы для него изменой принципам человечности.

— Доброго утречка! Мы из компании «Клин Клином», пришли ваш двор в порядок привести. Не впустите? — Есений приветственно замахал рукой и широко улыбнулся, обнажив зубы.

Девушка напряглась. Напарники заметили, как ее тело скрючилось. В один миг из миловидной девицы она превратилась в зловещую маленькую старуху, составить компанию которой уборщикам уже не слишком хотелось.

Она окинула их хищным взглядом и скрылась из виду.

— Ну вот, ты ее напугал! Ничего тебе нельзя доверить! — Эрнест нахально ухмыльнулся и с досады пнул железные ворота.

Металлический треск разнесся по всей улице и, кажется, разбудил всех местных псов. Дикий, оглушительный лай покатился ударной волной, огибая дома и мусорные баки. То ли от потрясения, то ли от обиды у Есения, как у младенца, затряслись губы. Он напрочь позабыл о диспетчере, пальцы ослабли, и телефон вывалился на землю. Бешеный лай окончательно вытолкнул Есения из реальности — его сознание стремительно улетало в астрал. Тем временем стая оголтелых зверюг уже вовсю приглядывалась к парочке чужаков, неторопливо приближаясь, чтобы познакомиться с гостями поближе. На зубок, так сказать.

— Дай сюда! — Эрнест подобрал с земли телефон и раздраженно закатил глаза. — Тебя то не заткнешь, то не услышишь. Я сам наберу. Какой номер?

— Я есть отражение своих неудач и фантазий. Я не руковожу обстоятельствами, они руководят мной. Я лишь пешка в руках большого желания — жить счастливым и всеми любимым. Все сводится к желаниям и способам их исполнения, — задумчиво, полушепотом бормотал Есений.

Псы тем временем перемахнули через дорогу. Теперь они выглядели не просто злыми и голодными, а откровенно бешеными.

— Еся, черт тебя побери, я не это хотел услышать! Номер какой?!

— Что ж, мои желания не так плохи. Я не всегда получаю то, что мне хотелось бы, но всегда радуюсь тому, что дают. Не это ли прекрасно? — продолжал рассуждать Есений, безмятежно привалившись к воротам.

— Ужасно! Это отвратительно! Нас сейчас сожрут, мы сдохнем, а твои красивые мыслишки растворятся в гробу, в который нас затолкают как собак! Хотя с кем я вообще говорю? — Эрнест гневно замахал руками, пытаясь достучаться до напарника, но тот окончательно покинул этот бренный мир.

Эрнест уже готов был броситься на напарника с кулаками, но на лестнице снова показалась беглянка.

— Эй ты, чувырла, спускайся и открывай эти чертовы ворота! Или я тебя пущу на корм вон тем псинам! — Эрнест ткнул пальцем в сторону оскалившихся зверюг. — Слышала меня?

За спиной незнакомки выросли человеческие силуэты. Разглядеть лица мешала густая тень, падавшая от стены. Уборочная бригада удивленно переглянулась, но оба промолчали.

— Слава нам передала, что вы из компании «Клин Клином». У нас ничего не клинит, ремонт не нужен, — послышался неуверенный мужской голос.

Оратор стоял ближе всех к Славе. Присмотревшись, Эрнест заподозрил, что мужик читает по бумажке. И это выглядело еще более подозрительно, чем одурелый взгляд девчонки.

— А то, что мы уборщики, а не ремонтники, она вам не передала? — с ехидством поинтересовался Эрнест и покосился на Есения, неосознанно ища поддержки.

— А «Клин Клином» — это чего такое? — незнакомец, который без подсказок соображал туго, наконец сделал пару шагов вперед.

Теперь перед напарниками стоял еще один неотесанный представитель здешней фауны. Ничего удивительного. Он с глупым непониманием разглядывал гостей, а глаза у него были такие же дикие, как у безумной Славы.

— Как нам Осип Маркович сказал, начальник наш, это с английского будет «чистота чистотой», — Есений лучезарно улыбнулся.

— И вам она явно не грозит, — отрезал Эрнест и хладнокровно припрятал телефон коллеги в свой карман. — Вы нас впускаете или как? Думайте резче!

За воротами группа людей безобразной наружности увлеклась бурным спором, решая судьбу визитеров. Есений и Эрнест, в край уставшие от затянувшейся прогулки, поглядывали то на столпившихся переговорщиков, то на злых псов, которые, между прочим, все еще надеялись на сытный завтрак.

— Заходите! Собак не впускайте! — Слава подбежала к воротам и второпях отперла огромный замок массивным ключом.

Эрнест бесцеремонно толкнул напарника, намереваясь проскочить в калитку первым, но Слава вовремя перехватила инициативу: она резко потянула Есения за руку, втаскивая его внутрь. Из-за этой заминки Эрнест едва не остался один на один с разъяренной стаей. Он успел прошмыгнуть за створку в самый последний миг, когда одно из голодных чудовищ уже в прыжке разинуло пасть. Слава с грохотом натянула цепь, запирая ворота перед носом преследователей. Самый матерый пес с ходу впился зубами в железные прутья и принялся яростно грызть металл, сверкая бешеными глазами на ускользнувшую добычу.

Есений неодобрительно поцокал языком, глядя на беснующуюся за прутьями животное, и тут же подскочил к напарнику.

Эрнест, разумеется, был в ярости. Он искренне считал, что из-за глупости и неповоротливости этого блаженного чуть было не угодил псам на корм. Рассчитывать на доброе слово от него сейчас не приходилось. Эрнест лишь угрюмо молчал, в очередной раз проклиная судьбу за то, что она подсунула ему столь безнадежного полоумного.

— Ну что ж, за мной, — подала голос Слава и торопливо направилась вверх по лестнице.

Есений и Эрнест последовали за ней сквозь живой коридор. Чумазые местные жители в грязных лохмотьях провожали их взглядами. В этой одержимой заинтересованности сквозило нечто по-настоящему жуткое: люди навязчиво ловили каждое движение новоприбывших, перешептывались и плотоядно потирали ладони. Пока наивный Есений радовался столь пристальному вниманию к своей персоне, Эрнест ощущал себя цирковым зверем и уже люто ненавидел каждого участника этого сброда.

Когда они поднялись во двор, им открылся весь припрятанный за стенами ужас. От обилия гниющих отходов, над которыми роились мухи и кишели крысы, уборочная бригада на мгновение оцепенела, одновременно пожалев, что не уволилась еще утром. Заплесневелые фасады дома, казалось, держались на честном слове и требовали немедленного сноса. Вместо детской площадки в центре высилась исполинская гора помоев. Местная детвора с визгом скатывалась с нее на самодельных ватрушках, ничуть не смущаясь обстановки.

— Какой запашок! Здесь бы проветрить! — воскликнул Есений, до которого наконец добралась вся мощь убийственного зловония.

— Мы на улице, — огрызнулся Эрнест.

Оба они морщили носы, задерживали дыхание и отчаянно сдерживали тошноту. Слава непонимающе косилась на них, но по-прежнему хранила молчание.

К напарникам подошел давешний бородач со смятым листком в кулаке. Эрнест мысленно хмыкнул, радуясь собственной проницательности: точно, читает по бумажке.

— Вы представитель... кхм... ТСЖ? — Есений попытался заговорить, но поперхнулся ядовитым воздухом и судорожно закашлялся. — Осип Маркович сказал…

— Инвентарь несите. И начнем уже, ради всего святого, — перебил его Эрнест, тоже задыхаясь от вони.

Бородач молча кивнул, подозвал к себе Славу и куда-то ушел, оставив напарников под прицелом десятков жутких глаз. Местные продолжали изучать их, словно диковинных зверей. Есений, превозмогая кашель, умудрялся кивать каждому, кто проходил мимо, а Эрнест с брезгливым ужасом наблюдал за детьми на грязевой горке.