Время – это призрак, что шепчет нам о прошлом, но крадёт будущее, оставляя лишь миг, в котором мы вечно пытаемся найти самих себя.

ПРОЛОГ. НАДЛОМЛЕННЫЙ МИР

Триумфальная Арка на Кутузовском проспекте пробивалась невнятным пятном в полумраке города. Она словно умерла, как и весь остальной мир. Огни, которыми она светилась по вечерам, такие уютные и сочные, умерли вместе с ней. Дорожное полотно тоже мертво. Больше не было машин, круглосуточно летящих мимо Арки. Они, подобно клеткам крови, разносили когда-то по дорожным артериям кислород и питательные вещества по всему городу. Но теперь не было ничего: пустая Москва, пустой мир и пустые жизни оставшихся в нем людей.

Я лишь на мгновение выглянула из-за угла старого дома, бегло осмотрелась и осознала то, что до этого ускользало от моего понимания. Город умер, как и весь прежний мир. А ведь еще пару недель назад я ехала по Кутузовскому и любовалась иллюминацией арки и вечно неспящим городом. Теперь эти воспоминания казались мне далекими и сонными грезами, фантазиями, которых в реальности никогда не существовало.

Я торопливо прошмыгнула большой пролет между домами, чтобы не быть замеченной. Могли ли мне встретиться мародеры или потерянные, я не знала. Но рисковать не хотелось.

Стараясь держаться поближе к домам, я аккуратно шагала вперед. Людей не было. По крайней мере живых. Несколько трупов я попросту обошла, а через один перешагнула, даже не удивившись своему равнодушию. Это точно были тела потерянных. Истощение на лицах некоторых выдавало их физическую смерть от голода. Да, тела умирали здесь, в этом времени и в этом мире, пока их разум застрял где-то, вернее когда-то. Еще один труп лежал около дороги. Он был мертв уже давно, и судя по тому, как он держал руки у своего горла, умер он не от голода, тело еще было плотным. Раскрытый рот и выкатившиеся глаза могли означать, что он задохнулся. В каком времени он был? В далеком прошлом, когда атмосфера Земли еще не была пригодной для дыхания человека или в далеком будущем, где воздух уже стал таковым?

Но ни этот труп, ни другие меня не беспокоили. Меня вообще мало что беспокоило, после смерти матери на моих глазах.

А ведь поначалу я радовалась, что временной виток ее разума был вполне безобидным. Она оказалась во времени моего младенчества. Но, лишь пока она укачивала в своих пустых руках ту меня, что видела только она, я могла себе позволить спокойствие. Стоило ей начать искать пеленки в той квартире, где мы когда-то жили, я поняла, как ошиблась. Там, где она видела шкаф, была стена. И разум матери никак не мог понять, почему дверца, которую она отчетливо видит, не поддается. Почему она не может войти в ванну, на месте которой я видела кухонный стол. Почему ложка, которую она берет в руки, – это что-то иное? Чувствовала ли она физически, как я к ней прикасалась, пыталась положить ей в рот еду, усадить на стул?

Ее разум уперся во временной виток и даже физическое несоответствие пространства вокруг нее, его нисколько не смущало. Нет, мне нисколько не повезло и ей тоже. Накормить ее было невозможно: еды, которую я пыталась в нее запихнуть, в ее восприятии не было. Под конец ее жизни мне показалось, что в ней возник проблеск понимания, вернее, не понимания всего происходящего. Она рыдала, потом выла и причитала что-то нечленораздельное. Тело ее было в моем времени, а дух, разум и черт знает что еще совсем в другом. А потом она умерла. В агонии, в непонимании, в муках, причины которых осознать не могла.

Я слышала о тех, кто был сожран динозаврами. И о тех, кого убили на войне. И поначалу, когда временная вспышка только шла по планете, в новостях даже рассказывали о людях, попавших в далекое будущее и говоривших на странных языках с неизвестными существами.

Первое время все это казалось сном. Новости с другого полушария о массовом сумасшествии, потом из других стран, городов, районов, и в одно утро волна дошла до Москвы, до меня.

Я знала лишь то, что случился временной коллапс: сбой во временных линиях сознания людей. И большинство разумов унесло куда-то очень далеко. Причин произошедшего никто не успел выяснить, как и способа это остановить или обратить. И я понятия не имела, остались ли те, кого это не коснулось. Такие как я. Или я единственный человек на всей планете?

Мне оставалось лишь гадать, было ли мое сохранение во временной линии спасением или проклятием. Если весь мир сошел с ума, а ты один сохранил рассудок, кого тогда считать сумасшедшим?

Мне наконец удалось дойти до маленького магазинчика во дворе. Я ходила в него раз в несколько дней и забирала все, что еще не протухло: консервы, крупы, быстрорастворимую лапшу и снеки. Воровато прислушиваясь, я просунула голову в полуоткрытую дверь. Внутри, казалось, никого не было. Возможно больше нигде никого не было. Встретить потерянных или оставшихся было одинаково опасно. Хотя ради чего я пыталась сохранить свою жизнь, было неясно. Как и то, что я вообще буду делать, даже найдя еду. Мир умер, и может, мне стоило последовать за ним?

Неожиданное колыхание воздуха вдруг обдало мое плечо. Я развернулась, но не увидела ничего, что могло бы его вызвать. Уже приподняв ногу над порогом, мой локоть потянулся назад, а воздух вокруг затрепетал. Но рядом по-прежнему никого не было. Меня тянуло все сильнее, ноги инстинктивно перебирали дорогу, дыхание замерло где-то в груди, паника перекрыла горло.

Что-то меня волокло по двору, что-то невидимое и неосязаемое. Меня развернуло, отбросило в сторону, и я, начала падать. Но это было чертовски долгое падение, в моей голове пронеслось миллион мыслей, которые я не успевала отслеживать. И вдруг одна мысль вспыхнула ледяным пламенем, тот самый вопрос, которым я сама задавалась: “Чувствовала ли моя мать физически, как я к ней прикасалась?”. За мгновение до удара о неведомую поверхность, я получила свой ответ.

Цикл 001 завершен