Первая часть книги

Возраст желаний Романтика приключений

Глава первая

Вера Сидоркина шла по улице поселка, пошатываясь, земля качалась, всё плыло перед глазами. Юбка, подвернутая с форсом, из макси превратилась в мини. Босоножки поменялись ногами. Голову прикрывал красный абажур. В переулке её качнуло на дородную женщину. Соседка и дальняя родственница округлила глаза:

– Верка, это ты что ли?! Никогда тебя такой не видела. Что случилось, а ну рассказывай?

– Тётя Клава, я в ауте, полетела, полетела… – Вера навалилась на забор, скривила лицо. – Рядом привязанный козёл, сделал боевую стойку. – А ну тебя! – отмахнулась девушка. – Дай, рогатый, досказать. – Ой, загудела я в день рождения, восемнадцать мне сегодня исполнилось, у подруги Любки Шмаковой отмечала. Она богатая, полный холодильник деликатесов. А родители бизнесмены в Грецию умотали за шубами. Свобода, комфорт, кайф. Меня заставили в компании полный стаканчик вина выпить. Может, два, может три. Да я на ладони ручкой помечала, стаканчик – чёрточка. Посмотрите, тётя Клава!

– Так тут вся рука в чёрточках! Понятно, поэтому и абажур на голове красуется.

– Это подарили в компании. А так, для хохмы, наверное. О, там все свихнулись от перепоя, парни, чумовые, игры затеяли, давай девчат целовать. Меня, представьте себе, никто, не разу, а так хотелось! Да не выступай ты мой, рогатик! Ну и пошёл до своей мамы!

Соседка рассмеялась:

– И что я слышу?! Успокойся!

– Плохо мне, правда, тётя Клава. И, вообще, всё плохо. Лёшка меня кинул, укатил, ничего не сказав, не простившись в Магадан, там у него брат живёт, чтобы золото в какой-то артели добывать. Тоска, жить не хочется…

– Надо же?! Тебе Лёшка жених что ли?

– Самый родненький. Он меня на танец в клубе раз приглашал. А теперь, вообще, засохну на корню. Нет женихов, все заняты. Никто на меня не клюет. Некрасивая! Ноги вон худющие, кривые, лицо веснушками помечено, с горбинкой нос, как на двоих рос. Кто со мной в открытую по улице прогуляется? А никто, разве что козёл этот. Иди, бородатый, сюда!

– Ой, Верка, хватит чепуху пороть! Подтянись, не расстраивай свою матушку, Варвару Ильиничну, заботливую, обходительную, умную. – Клавдия Антоновна, поправила одежду, привела девушку в порядок. – Я тебе так скажу, что красоту надо наводить, а не плакаться. Парни любят необычных, ярких, вот и подумай, как выделиться. Поработай с волосом: закрути, открути. Мордочку поправь, поштукатурь. Приоденься с форсом, чтобы пупок был на виду, как молодые ходят. И всё пойдет. Будут у тебя такие мальчики, закачаешься. Вот завтра и начинай над собой работать. Я рядом живу, вечером на лавочку сяду, выходи в новом качестве. Посмотрю, оценку дам. А теперь иди потихоньку восвояси. Кстати, вот Сашка Мотин с нашей улицы, на допотопном мотоцикле катит, дым, гарь на всю округу. Сейчас попрошу, чтобы тебя подвёз. А я в аптеку спешу, лекарства прикупить, давление зашкаливает. Надо бы подлечиться основательно, да денег больших нет.

Тормознув по жесту Клавдии Антоновны, Сашка расплылся в широкой улыбке, показав сломанный зуб. Худой, нескладный, в синих шортах, он пригладил рыжий чуб, прикрыв волосом глубокое ранение на лбу, след службы в горячей точке страны, посмотрел внимательно на девушку, сказал:

– Жарко сегодня! Верунька, наверное, перегрелась, горит лицо, что маков цвет. И шляпа классная не спасает от солнца!

– Перегрелась, перегрелась! – закивала головой Клавдия Антоновна. – Доставил бы её до дому. Ладно, я побежала!

– Пристраивайся, Вера, позади меня на седушку, держись за что удобнее. Прокатимся с ветерком…

– Сашка!? – девушка покрутила перед лицом парня пальцем. – Меня так просто не возьмёшь, только с козлом. Он мой самый, самый, меня явно уважает. У меня папы нет, возьму его посажённым отцом на будущую свадьбу. И вообще, когда ноги волосатые расчешешь аккуратно гребешком, тогда подходи, поговорим…

Сашка начал заикаться, махнул рукой, дал газу и укатил, не оглядываясь.

Вера направилась к бревнам, что лежали возле большой стройки. Села в тенёчке, обхватила голову руками, всхлипнула. На крыше коттеджа, увидев девушку, оживились строители кавказцы:

– Никак плохо человеку! Ну-ка глянь, Алик. Помоги, утешь, молодой, молодую…

Алик вскоре оказался возле девушки:

– Привет! Что закручинилась, любовь несчастная?

– Да, никто меня не любит! Что я такая уродина?

– Нормальная! Ноги, руки есть, все остальное при тебе. Любить можно.

– Ты бы меня поцеловал?!

– Не знаю, я в этом что пенёк, совсем глупый. Надо со старшими посоветоваться. Сейчас на крышу залезу, спрошу, как, что…

– Так это долго, поди?!

Чернявый, загорелый, белозубый, вполне симпатичный юноша замялся:

– Ну, час, наверное, пока все согласятся, решат, дело важное.

– Иди, если меня не будет, то не переживай, целуй мою замену.

– Хорошую замену?

– Лучше некуда!

– Ладно, я пошёл!

Вера, проводив взглядом юношу, направилась к козлу, привела к стройке, привязала к бревну, надела абажур на рога:

– Жди! Будут тебе жаркие ласки!

Сама, выравнивая шаг, направилась прямиком к дому. Мать уже встречала у крыльца, посматривая из-под ладони на дочь.

– Ты как в дозоре! – Вера дрыгнула во дворе ногой, один босоножек угодил на верхушку черемухи, другой полетел, было на крышу, но мать ловко его поймала. – Тебе бы вратарем на воротах стоять.

– Дочь, я пирог испекла обалденный, твой любимый с яблоками! Сейчас разговеемся. – Тут же артистично преобразилась. Подбоченись, пошла в пляс. – Как на Веркины именины испекли мы каравай, вот такой вышины, вот такой ширины! Восемнадцать тебе, моя милая, моя единственная, поздравляю еще раз!

Мать в ярком сарафане, моложавая, подвижная, говорливая, источала любовь и ласку.

– Мам, скажи, я в кого такая неприглядная уродилась? Ты вот в свои сорок лет как ягодка! Лицо красавицы писаной, ни одной морщинки, шея лебединая, груди пышные. Ноги что надо, полный отпад для кавалеров. Выходит, мой папаша, геолог, погибший в горах, был так себе. Говори начистоту?

– Для меня Ираклий являлся самым лучшим. Волос пышный, чёрный, волнистый, как у тебя. Глаза жгучие, карие. Глянет, сердце зайдется, обнимет, приласкает, растаешь от любви! Жаль, мало миловались, не успели даже в загсе расписаться в Бирюсинске.

– Во, во! Поддалась страсти опрометчиво, а я теперь страдаю!

– Да ладно, дочь, придет и к тебе счастье!

– Нет, мамуля, надо было думать с кем красоту разделять, любовь крутить, кого на свет производить. Посмотрела бы внимательно на нос, прикинула линейкой, не велик ли. Ну ладно, тут не доглядела, обзор потеряла, растаяла. А с ногами кривыми как промахнулась?

– Верка, что ты городишь, никак угорела в компании?!

Дочка, выпустив пар, затихла, задумалась, потом оживилась:

– Я так мыслю, что папа мой никакой ни геолог, нигде не погибший. Тут, видимо, живет, скрываешь этого субчика. Буду вычислять его по родным приметам, в основе нос с горбинкой, кривые ноги, буйная шевелюра. Есть, кажется, такой кадр на нашем рынке, у него киоск, продает всякий ширпотреб. Вот с него и начну…

– Ну, чего надумала?! – мать смутилась. – Нет здесь твоего отца и быть не может. Пошли за стол, пир горой устроим!

На кухне мать бойко накрывала скатерть на стол. Вера смотрелась в зеркало, теребила копну волос, приговаривая: «Сил нет, их чесать, все бы повыдергала!»

– Слышишь, дочь, мышь под диваном шебаршит! Я уже мышеловку прилаживала в углу, на хлеб приманивала, бесполезно. Надо сыра купить, им соблазнить…

– Пусть живёт! Я ее видела, хорошая…– Вера зевнула, свернулась калачиком на диване и впала в дремоту.

Мать тем временем хлопотала у стола, говорила о том, что скоро осень, похолодает, а печь в доме совсем плохая, дымит, надо перекладывать. Тут же сетовала, что нет хорошего печника в округе. Когда глянула на дочь, вздохнула, прикрыла заботливо пледом.

Глава вторая

Утром Вера проснулась рано. Долго листала старые журналы мод в своей комнате. Нашла привлекательную модель, короткая стрижка, развернутая грудь, томный взор, поза обольстительницы. «Пойдёт!» – сказала себе. И начала преображаться. Через час вышла на кухню и поразила мать:

– Господи! Что ты с собой сотворила?! Голова стриженая, блузка короткая, живот голый, на ногах какие-то чулки старорежимные, ажурные, которые я двадцать лет назад носила. Ну, чучело и чучело! Не боишься, что на работе осмеют?

– В нашем военкомате, где на полставки делопроизводство веду, меня офицеры в упор не видят, словно пустое место. Пусть глаза откроют!

Мать присела на стул, пригладила волос, посмотрела на дочь внимательно:

– Тебя со вчерашнего дня как подменили. Взрослая стала, неузнаваемая. Одно хорошо, что голову подняла, плечи расправила, стремишься быть необыкновенной. Ну и шагай по жизни смело!

В военкомате, однако, обратили внимание: необычный прикид из одежды, гордо поднятая, стриженная под нулевку голова, расправленные плечи, взгляд знойной женщины, размеренные, артистические движения. Идёт, павой плывёт. Начальник отдела капитан Федор Воробьев, молодой и упитанный не в меру, увидев Сидоркину, открыл рот, хотел сказать привычно строго: «Моя справка готова?!» Но, проглотив слюну, начал городить околесицу:

– Вот это правильно! Ваша стриженая голова согласуется с суровой солдатской действительностью, служит примером воинской солидарности!

Вера козырнула:

– Готова всё отдать служению…

– А вот всё не надо! – пришёл в себя начальник. – Главное надо беречь, хранить, как зеницу ока.

После работы Вера зашла на рынок. Заглянула в киоск ширпотреба. Спросила у веселого, огневого продавца:

– Шорты мужские есть?

– У меня всё, девушка, есть! Заходи, смотри, для такой яркой скидку сделаю!

– Для папы беру, подарок на день рождения. Вот только боюсь ошибиться, размера не знаю. Не могли бы выручить. Он такой же, как вы, фигура тютелька в тютельку. Померьте по своему усмотрению, будьте добры!

– Ай, момент! Сейчас уединюсь за шторку, одену, продемонстрирую.

Вера стояла в ожидании, хрустела чипсами.

– Ну, готов, что пионер! Как смотрятся?

– Не малые? Ногами подвигайте, теперь стоп! Пятки вместе, носки врозь. Коротковатые… Лучше я размер сниму, зайду, чтобы наверняка.

– Заходи, милая! Может, что для мамы надо. Давай, бюстгальтер примерю.

– Гуд бай, Америка! Миль пардон! – девушка кокетливо помахала рукой.

Шагая, домой, приходила к убеждению: «Нет, этот шустрик далек от папы».

Проходя мимо нового коттеджа, где возводилась крыша, помахала рукой строителям, дождалась чернявого юношу.

Паренёк внимательно посмотрел на Веру:

– Здорово преобразилась! Едва узнал. Ну, привет!

– Привет! Рассказывай, что вчера решили.

– Ничего не решили, отца не было. Отложили до пятницы. Он в город поехал к другу на юбилей.

– Понятно, через два дня зайду за результатом. Бывай, не кашляй, без спроса в туалет не ходи, будь паинькой.

– Слушай, как тебя зовут?

– Я, Вера Сидоркина, не замужем, не влюбленная, не, не… – Девушка положила руку на бедро, игриво отклонила голову.

– Дурачишься?

– Примерно так!

– А ты пеньком прикидываешься или натуральный дуб?

Юноша усмехнулся, потом свёл строго брови к переносице:

– Я, Алик Исмаилов! – Постучал пальцем в грудь. – Мне осенью исполнится восемнадцать. Вот тогда, совершеннолетний, всё буду решать самостоятельно. А пока…

– Не беру девчат за бока! Пока!

Дома Вера переоделась, пошла, поливать грядки. Босая, стриженая, в цветном сарафане пугнула сороку, которая лакомилась плодами ирги. Встревоженная птица, кружила, кружила над огородом, в отместку сбросила на стриженую голову свою «визитку». Девушка взбеленилась: «Вот, гадина, на самую макушку попала!» Долго посылала проклятие, потом, прицелившись лейкой, раскрутив её вокруг своей оси, кинула, сколько было сил, вверх. Лейка пролетела значительное расстояние, преодолела границу усадьбы и угодила в соседа, директора районного Дома культуры Альфреда Ивановича Зозулина. Мужчина солидный, ещё хоть куда, слывший обольстителем женских сердец, недоуменно поправил очки и слегка оглушенный вяло поприветствовал появившуюся девушку.

– Извините! – Вера, понимая, что общается с высокой культурой, с трудом подбирала слова. – Я, я давно хотела найти повод с вами познакомиться, поближе, Альфред Иванович. И вот он, кажется, нашелся!

– Да уж…– потёр ушибленную голову Зозулин. – На какой предмет, дорогуша, познакомиться? Говорите, не томите…

– Видите ли, я собираюсь стать фотомоделью, поступить в студию, подучиться. Только сомневаюсь, есть ли у меня данные…

– Понимаю, понимаю! С удовольствием дам оценку, изучив все ваши параметры. Заходите хоть сегодня. Я один, вполне свободен, супруга пребывает в санатории. – Взбодрившись, сосед расцвёл в улыбке. И, протерев очки, метал обворожительный взгляд. – Жду, жду, милейшая!

Вера кивнула:

– Непременно, воспользуюсь вашим гостеприимством!

Дома, пришедшая с работы мать, подала дочери книгу:

– Тебе всё о красоте души и тела, как быть стройной, формировать характер, фигуру и так далее. Целый день в нашей библиотеки тем и занималась, что изучала литературу на полках, искала для тебя подходящее. И вот нашла!

– Спасибо! – Вера полистала книгу, отвлеклась, спросила. – Мам, это хорошо или плохо, когда птица на тебя сверху…гадит? Мне сорока прямо на макушку угодила.

– Смех и грех с тобой! Куда ни будь да вляпаешься! А птица что, есть птица! От неё большого вреда нет. Бойся человека злого, хитрого, коварного. Чтобы не заманил в свои сети, не нарушил девичью красу. – Мать говорила, собирая на стол ужин. – Давай, садись, кушать подано! Сейчас накормлю тебя, да свой сериал буду смотреть. А у тебя какие, дочь, планы?

– Обширные! На лавочке у ворот посижу с Клавдией Антоновной. И ещё, еще одного Дон Жуана проверю на предмет отцовства, как было объявлено вчера!

– Опять за своё?! – мать всплеснула руками, свела к переносице брови. – И на кого же ты теперь нацелилась?

– От кого дети ещё рождаются?

– От соседа что ли?

– Да уж…Догадливая!

– Этот сосед, который Альфред, который ни одной юбки не пропустит, и сам, что индюк напыщенный, меня по жизни не колышет. Успокойся!

– Есть такая поговорка: доверяй, но проверяй!

– Ну что ты с ней поделаешь?! Изведешь ты меня своими проверками. – Мать вышла из себя, принялась нервно настраивать мышеловку с сыром. – Тут ещё эта мышь покоя не дает, все скребется по ночам. Не знаю, соблазнится или нет на лакомый кусок. Может, ты к Мотиным за кошкой сходишь. А? Верка, никак оглохла?!

– Пойду на воздух, посижу на лавочке, прогуляюсь, скоро не жди…

На лавочке величественно восседала дородная Клавдия Антоновна, увидев Веру, содрогнулась всем могучим телом, приветливо улыбнулась:

– Вот это другой фасон! Цветёшь и пахнешь! Нормальный имидж, современный. Я в этом толк знаю. На вахте много лет в Доме культуры сижу. Всяких повидала, и своих пташек, и залётных, что на сцене выступают. Тебе бы еще кольцо в ноздрю вставить. Пирсинг называется. Это теперь модно, очень впечатляет. Да!

Девушка улыбнулась:

– Подумаю…

– И в таком виде, сногсшибательном. – Клавдия Антоновна положила тяжелую руку на плечо девушки. – Тебе нет резона дома сидеть. Надо быть всё больше на людях, в кругу кавалеров. Сходи к Сашке Мотину, проверь, как реагирует на перемену в облике. Может, еще куда?!

– Сашка может в трясучку впасть. Он войной контуженный. Схожу я лучше к вашему директору. Пусть меня оценит.

– А что, зайди! Он толк в моде знает. Но бойся, такой бабник, свет не видывал…