Не думай о секундах свысока.
Наступит – сам поймешь, наверное:
Свистят они, как пули у виска,
Мгновения, мгновения, мгновения.
 
 
У каждого мгновенья свой резон,
Свои колокола, своя отметина.
Мгновенья раздают – кому позор,
Кому – бесславье, а кому – бессмертие!
 

Роберт Рождественский

© Ковалев В., 2022

© ИК «Крылов», 2022

Глава 1
Лубянка

«В течение 24-го июня противник продолжал развивать наступление на Шауляйском, Каунасском Гродненско-Волковысском, Кобринском, Владимир-Волынском и Бродском направлениях, встречая упорное сопротивление войск Красной Армии.

Все атаки противника на Шауляйском направлении были отбиты с большими для него потерями. Контрударами наших механизированных соединений на этом направлении разгромлены танковые части противника и полностью уничтожен мотополк.

На Гродненско-Волковысском и Брестско-Пинском направлениях идут ожесточённые бои за Гродно, Кобрин, Вильно, Каунас.

На Бродском направлении продолжаются упорные бои крупных танковых соединений, в ходе которых противнику нанесено тяжёлое поражение.

Наша авиация, успешно содействуя наземным войскам на поле боя, нанесла ряд сокрушительных ударов по аэродромам и важным военным объектам противника. В боях в воздухе нашей авиацией сбито 34 самолёта.

В Финском заливе кораблями Военно-Морского Флота потоплена одна подводная лодка противника.

В ответ на двукратный налёт на Севастополь немецких бомбардировщиков с территории Румынии советские бомбардировщики трижды бомбардировали Констанцу и Сулин.

В ответ на двукратный налёт немецких бомбардировщиков на Киев, Минск, Либаву и Ригу советские бомбардировщики трижды бомбардировали Данциг, Кенигсберг, Люблин, Варшаву и произвели большие разрушения военных объектов. Нефтебазы в Варшаве горят.

За 22-е, 23-е и 24-е июня советская авиация потеряла 374 самолёта, подбитых, главным образом, на аэродромах. За тот же период советская авиация в боях в воздухе сбила 161 немецкий самолёт. Кроме того, по приблизительным данным, на аэродромах противника уничтожено не менее 220 самолётов».

(Сообщение Советского Информбюро за 24 июня 1941 года)

В ночном небе над Москвой висели аэростаты, шел четвертый месяц войны.

На Лубянке, в одном из кабинетов с затененными светомаскировкой окнами, за столом, в желтом пятне света сидел лет тридцати пяти, крепкого сложения человек. С петлицами старшего майора госбезопасности^[1], тремя орденами и знаком «Заслуженный работник НКВД» на коверкотовой гимнастерке. Фамилия его была Судоплатов, должность – начальник 2-го отдела НКВД СССР.

Это был опытный сотрудник контрразведки, начавший свой боевой путь мальчишкой еще в Гражданскую войну. Сначала рядовым бойцом, потом сотрудником Особого отдела^[2] и оперативником губернской ЧК. Далее началась служба в центральном аппарате и выполнение спецзаданий в европейских странах – ликвидация основателя ОУН^[3] Коновальца и предавшего идеи большевизма Троцкого^[4].

В настоящее время он возглавлял отдел, занимавшийся разведкой, контрразведкой и организацией диверсионной деятельности в тылу противника.

Перед чекистом лежало дело оперативной разработки в глянцевой обложке, которое он внимательно изучал, делая временами карандашом пометки в блокноте.

Судоплатов Павел Анатольевич (7 июля 1907 г., Мелитополь, Российская империя – 24 сентября 1996 г., Москва, Россия

Разработка именовалась «Монастырь» и имела далеко идущие цели.

Месяц назад нарком НКВД Берия, желая скрасить мрачное настроение Сталина от чудовищных поражений Красной Армии на фронтах, докладывал вождю об успехах наркомата в борьбе с немецкой агентурой, забрасываемой в наши тылы, о выявленных и уничтоженных резидентурах, диверсантах и вредителях.

Вождь молча слушал, расхаживая по кабинету, а потом, подойдя вплотную к наркому, сказал:

– Плохо, Лаврентий, очень плохо.

– Не понял, товарищ Сталин? – побледнел тот лицом.

– Ты работаешь по хвостам, как в игре «казаки-разбойники». Одни бегут, вторые догоняют. А нужно совсем другое.

– Что именно? – вытянулся нарком.

– Упреждать. Для чего иметь своих людей там, где готовятся эти планы, и своевременно получать от них сведения. А при необходимости дезинформировать противника и срывать его планы. Ты меня понял? – вождь недобро блеснул глазами.

Что означает этот блеск, Берия хорошо знал и внутренне похолодел.

– Так точно, товарищ Сталин!

Берия Лаврентий Павлович (29 марта 1899 г., Мерхеул, Кутаисская губерния, Российская империя – 23 декабря 1953 г. Москва, СССР)

– В таком случае иди, я жду результатов.

Шагая к двери на деревянных ногах, нарком спиной чувствовал взгляд Хозяина^[5]. Во взгляде том таилась угроза.

Вернувшись из Кремля на Лубянку, Берия тут же вызвал своего заместителя Абакумова, руководившего Особыми отделами, и Судоплатова. И учинил обоим начальственный разнос.

– Заберите свою филькину грамоту! – швырнул на стол подготовленную для доклада вождю справку. – Это не работа, детский лепет! Мне нужно упреждение! А именно агентурные позиции в Абвере^[6], который ведет к нам заброску агентуры и устраивает диверсии!

– Лаврентий Павлович… – открыл было Абакумов рот.

– Молчать! – грохнул кулаком по столу нарком. – Немедленно продумать и дать конкретные предложения! Срок неделя! Пока свободны!

– Есть! – вздернули оба подбородки, повернулись через левое плечо и заскрипели сапогами к двери. Миновав приемную со скучающим у телефонов адъютантом, вышли в овальный с ковровой дорожкой коридор и молча разошлись в разные стороны.

Оба недолюбливали друг друга. Судоплатов считал Абакумова выскочкой и костоломом. В органы тот пришел с комсомольской работы в 1932-м и несколько лет служил оперуполномоченным в ГУЛАГе^[7]. Потом занимался контрразведывательным обеспечением штабов и был начальником Ростовского управления НКВД, где проявил себя спецом по выбиванию из подследственных признательных показаний. Нарком это качество ценил и забрал умельца к себе заместителем.

Абакумов в свою очередь завидовал Судоплатову как опытному разведчику-нелегалу, не один год проработавшему за границей и осуществившему там ряд блестящих операций.

И не безосновательно завидовал. Дело в том, что у Судоплатова уже имелось то, что требовал с подачи вождя нарком. А именно – оперативная разработка с кодовым названием «Монастырь». Заведена она была в июле и ставила своей целью внедрение чекистской агентуры в немецкую военную разведку.

Для этого создали фиктивную антисоветскую организацию, дав ей название «Престол», якобы искавшую контакты с германским верховным командованием. Несмотря на основательные чистки, многие представители русской аристократии остались в живых, но все были под оперативным наблюдением.

Выбор пал на князя Глебова, некого Садовского и его жену. Все трое нашли пристанище в Новодевичьем монастыре, где общались с кругом своих знакомых. Никакой антисоветской деятельности не вели, контакты сводились к ностальгическим воспоминаниям и ожиданию прихода немцев.

Князь был в преклонном возрасте, но ясен умом, деятелен и пользовался авторитетом в кругах остатков былой аристократии. Ему не надо было доказывать преданность монархии. В подшивке журнала «Нива» за 1913 год имелся номер, посвященный приезду Николая II в Кострому по случаю 300-летия дома Романовых. На большой фотографии князь приветствовал царя от имени русского дворянства.

Второй человек в организации, Борис Александрович Садовской, принадлежал к поэтам «серебряного века»^[8], в тридцатые годы ОГПУ^[9] ликвидировало три монархические ячейки молодежи, группировавшиеся вокруг него и имевшие прогерманские настроения. От всего этого литератора хватил удар, и он передвигался в инвалидной коляске.

Под стать Садовскому была и его жена – Надежда Ивановна Воскобойникова, в прошлом близкая фрейлина императрицы. После ареста Романовых она вошла в тайное общество по спасению царской семьи, получив для этого восемь миллионов долларов от американцев. Однако попытка не удалась, а вскоре всех Романовых расстреляли.

Как и Глебов, Садовские состояли под негласным надзором в целях их возможного оперативного использования. Теперь такой момент настал, требовался катализатор…

Когда напольные часы в простенке гулко пробили десять вечера, Судоплатов перевернул очередную страницу, заложил ее карандашом и открыл лежавшую рядом коробку «Казбека». Достал оттуда папиросу, став разминать пальцами.

В обитую дерматином дверь постучали.

– Да! – Судоплатов, прикусив мундштук, чиркнул спичкой.

– Разрешите, товарищ старший майор? – шагнул из тамбура цыганистого вида старший лейтенант госбезопасности с картонной папкой в руке.

– Входи, Михаил, присаживайся, – выпустил ноздрями дым.

Старший лейтенант (фамилия его была Маклярский) прошел вперед, уселся за приставной стол и положил папку перед начальником.

– Вот, Павел Анатольевич, подобрал из своих агентов кандидата для введения в разработку.

Маклярский являлся достаточно молодым, но умным и хватким оперативником. В органы пришел в конце двадцатых, хорошо себя зарекомендовал себя на «земле»^[10], за что был переведен в центральный аппарат, где служил под началом Судоплатова начальником 1-го отделения.

– Поглядим, – старший майор открыл папку и стал внимательно читать лежавшую внутри отпечатанную на машинке справку с грифом «совершенно секретно».

Там значилось: «Демьянов Александр Петрович, псевдоним ”Гейне”. Родился 19 октября 1910 года в Санкт-Петербурге. Русский, из дворян, потомок казачьего атамана Головатого. Отец – есаул царской армии, умер от ран в Первую мировую, мать Мария Николаевна, урожденная Кульнева – дворянка, выпускница Бестужевских курсов.

Полтора года обучался за границей, а потом в Ленинградском политехническом институте, откуда был отчислен как «социально чуждый элемент» и в 1929 году завербован ОГПУ. Жена – Татьяна и тесть, профессор Березанцев, также являются секретными сотрудниками.

В 1930-м Демьянов переведен на работу в Москву, работает инженером-электриком на «Мосфильме». Вхож в артистические круги, по заданию разведки устанавливает контакты с иностранными журналистами, дипломатами и театрально- художественной богемой, активно участвуя в их разработках. Свободно владеет немецким и французским языками. Обучен формам и методам агентурно-оперативной деятельности, в том числе с иностранцами. Смел, инициативен, хладнокровен».

Ниже: «начальник 1-го отделения 2 отдела НКВД СССР, старший лейтенант государственной безопасности Маклярский М. Б.» и размашистая подпись.

– Интересная кандидатура, – Судоплатов положил бумагу в папку, вернул ее отделенному начальнику. – Организуй мне завтра с этим Гейне контрольную встречу^[11].

– На какое время?

– В девять утра.

– Есть, – тот встал со стула и, забрав документы, покинул кабинет.

Лампа на столе горела, пока за шторами не засерел рассвет, а потом погасла…

Следующим утром, прохладным и туманным, по Садовому кольцу неслась защитного цвета «эмка»^[12]. Кольцо было пустынным, изредка встречались автомобили, в основном военные, на площади Маяковского с оборудованных огневых позиций в небо уставились длинными стволами две зенитки и бинокль наблюдателя.

Миновав площадь, машина сбавила скорость, свернула в узкий неприметный переулок и, скрипнув тормозами, остановилась. Хлопнули дверцы, из автомобиля вышли Судоплатов с Маклярским.

Чуть позже оба поднимались по ступеням лестничного марша одного из жилых домов за углом. На площадке третьего этажа остановились, старший лейтенант вынул из кармана ключи и отпер одну из четырех, выходящих туда дверей.

В прихожей оба сняли черные кожаные плащи с фуражками, повесили их на крючки, прошли в одну из комнат, где начальник отделения щелкнул выключателем. Двухрожковая люстра осветила неярким светом матово блестевшую там старинную мебель, вытертый ковер на полу и несколько копий картин Айвазовского на стенах.

Судоплатов уселся на один из венских стульев у стола и принялся листать лежавший там свежий номер «Огонька», Маклярский ушел на кухню, откуда вскоре тонко засвистел чайник.

Ровно в назначенное время в квартире раздались три коротких звонка. Старший лейтенант, сняв цепочку и отперев дверь, впустил посетителя. Они молча кивнули друг другу, вошедший расстегнул осеннее пальто и вместе со шляпой поместил на вешалку, вслед за чем был препровожден в комнату, где находился начальник.

– Будем знакомы, я – Павел Анатольевич, – отложив в сторону журнал, Судоплатов встал и протянул руку.

– Александр Петрович, – с достоинством пожал ее агент.

На вид ему было лет тридцать, тонкие черты лица выдавали аристократа, фигура подтянутая и спортивная. Одет был в темный элегантный костюм в елочку, светлую с полосками сорочку и при галстуке. Расселись за столом, завязалась непринужденная беседа. В ее ходе Судоплатов выяснил еще целый ряд фактов биографии Гейне, помимо указанных в справке.

Как оказалось, языкам Александра обучили мать и гувернантка, остзейская^[13] немка, а первым наставником и учителем в разведке был Рудольф Абель^[14], которого Судоплатов знал лично и глубоко уважал. Помимо прочего агент увлекался конным спортом и имел на Московском ипподроме скаковую лошадь, что использовал для установления связей с работниками зарубежных дипломатических ведомств и торговых представительств. Псевдоним «Гейне» при вербовке избрал сам, поскольку увлекался его поэзией и знал наизусть многие произведения.

Демьянов Александр Петрович, псевдоним «Гейне»

– Ну что же, для первого знакомства вполне достаточно, Александр Петрович, – констатировал начальник, – а теперь перейдем к вашему очередному заданию. Предупреждаю, оно весьма опасное, поскольку предполагает работу во вражеском тылу и в случае провала – вас ожидают пытки и смерть, фашисты в таких случаях не церемонятся.

– Я готов, – бесстрастно ответил собеседник.

– Позволю заметить, Павел Анатольевич, – вступил в разговор Маклярский, – с товарищем Демьяновым я работаю второй год, и в первые дни войны он потребовал отправки на фронт, что было обещано, но по линии разведки.

– В таком случае наши желания совпадают, – чуть улыбнулся начальник. – А теперь, Александр, слушайте и вникайте.

Спустя час, подробно изложив план операции, Судоплатов поинтересовался, есть ли вопросы?

– Имею два, – взглянул Демьянов на Судоплатова, – что будет с фиктивной группировкой стариков?

– Она под нашим наблюдением и безвредная. Так что пусть предаются ностальгии и мечтают, это не возбраняется. Слушаю второй?

– Хотелось бы побольше узнать про обстановку за линией фронта, она мне известна только в общих чертах.

– За это можете не беспокоиться, вся необходимая информация будет предоставлена.

Встреча с перерывом на чай с сушками продолжалась до полудня, а когда все детали обсудили, стороны распрощались, и Маклярский конспиративно выпустил агента из квартиры.