Никакая часть этого сборника не может публиковаться где бы то ни было без разрешения правообладателя.

Литсовет одобряет!

браво! кричала снизу толпа

сверху давили подошвой ботинка

сбоку теснили стиснув улыбку

мило – карабкаться черт-те куда!..

«Поэтический взгляд на…»

— Товарищ Незванный, прошу вас, дорогой мой, только без обид. Ну не могу я одобрить публикацию ваших замечательных стихов. Ну поработайте над ними еще, миленький. Исправьте, дополните, поменяйте, в конце в концов, буковки там разные, словечки с запятыми… Представьте в редакцию что-нибудь более… как вам сказать…

— Оригинальное! — рявкнула бледная, костлявая тетка Афродита Гвидоновна Будило, прервав директора Литсовета — пузатого и неповоротливого Граммофонова. — Но вам это не поможет. Замечательные стихи… Надо же. Вы — бездарь! Неуч! Колхозник! А ваша фамилия красноречиво говорит о том, что вам здесь, в этой обители выдающихся Литераторов, делать нечего! Вам здесь не рады! — Она глубоко затянулась сигаретой, вставленной в длинный узорчатый мундштук, громко заржала лошадью и тут же поперхнулась, приняв злобное выражение лица, как будто кто-то в этом ей виноват.

— Говорите за себя! Вам бы за своими опусами тщательно последить, а не лезть бессмысленным выражением лица в чужое творчество, которое ваш ограниченный прокуренный мозг понять не способен! Ваши манеры — мерзкие! Кобыльи! — вскипел Незванный. Вскочив со стула, он махнул увесистым блокнотом (видимо, с набросками своих стихов). — «Стою в печали… Сердце колотилось… Дыханье замерло…» Невиданный доселе гений новизны словесных оборотов, понимаешь! Находка уникальной, вековой прямо-таки незабвенности!

— Неза… Незабвенности? — удивился Граммофонов.

— Дурак, — фыркнула Афродита Гвидоновна. Она гордо отвернулась, затянувшись по новой, и быстро повернулась обратно, вызывающе, хамски выпустив струю густого дыма в кислую физиономию Незванного — тот раздраженно отогнал дым руками и отошел подальше, бурча гадости.

— А я вот, т-товарищи, не вижу н-ничего плохого в избитых фа-фразах. Ежели с-сам сюжет а-а-аригинален и интересен, то — мы-можно, так скть. Знаете ли, читатель т-тоже, в какой-то сы-степени, любит вы-вы-в этом плане па-а-астоянство. Ну, пы-привычки свои имеет, а-ажидания, — робким, заикающимся голоском заметил плешивый мужчинка Агафон Садок, сочинитель коротких рассказов. — Стабильность, зы-знаете ли, пы-признак…

— Но только не в вашем случае, — грубым мужицким тоном оборвала его Валентина Досуг, большая грудастая женщина, примерно одинакового размера в ширь и в высоту, романистка на редкость паршивой кучерявой прозы и по совместительству помощница и секретарь Граммофонова. — В писявушке за вашим авторством нет ни логики, ни стиля. Так что свой никому не нужный признак держите при себе. — На словах «никому не нужный признак» она кинула неприятный взгляд Садоку на «то самое место», отчего последний окончательно потерялся, как будто вспоминая что-то неприятное, зажал коленками сложенные между собой ладони и принялся обливаться потом.

Конец ознакомительного фрагмента.