Никакая часть или фрагмент этой книги не могут публиковаться где бы то ни было без разрешения правообладателя. Данная версия романа предназначена только для сервиса ЛитРес, и любые его полные или частичные воспроизведения на других ресурсах – нелегальны, а распространители отвечают перед Законом. Если читатель скачивает или читает эту книгу не средствами ЛитРес – он нарушает Закон.

Все примечания в книге — авторские и основаны на общеизвестных фактах.

Роман публиковался ранее под псевдонимом Морган Стейси.

Часть I

Их лица – гладкий фарфор,

и алые губы нежны́.

Глава 1. Полотно

Последний штрих кисточки мастера на чувственных губах, застывших в едва заметной и умиротворенной улыбке, завершил филигранную работу над первым в его жизни «полотном». Образ, с которым он ни на минуту не расставался почти всю свою сознательную жизнь, воплотился в лежавшей перед ним бездыханной женщине. Удовлетворение и покой обогрели разум искусного «художника». Впервые за долгие годы он, кажется, избавился от той давней боли, что непрерывно терзала его неспокойное сознание и покалеченную душу.

Запах красок, тщательно выглаженной одежды, чистого тела и мягких волос, бережно вымытых персиковым гелем, смешался с теплым весенним воздухом, когда он выкатил каталку на задний дворик, чтобы погрузить мертвое тело в черный фургон.

Перед тем как сесть в автомобиль и тронуться, он постоял над ней около минуты с таким отрешенным видом, будто сейчас на земле оставалась лишь его телесная оболочка, помещенная в большую, плохо освещенную скорлупу, а разум и тело витали где-то за пределами этого мира, наблюдая картину со стороны. Оглядев свой «шедевр» усталым взглядом, человек в неброской куртке и темных джинсах под цвет кроссовок еще раз удостоверился, что проделал все манипуляции без помарок, аккуратно потянул за пуллер (молния принялась издавать характерный, последовательный звук, а полиэтилен зашуршал) и до конца застегнул мешок для трупов с закругленными углами.

Он толкнул каталку в кузов фургона и тихо закрыл за ней безоконные двери.

Вернувшись назад, он припарковал машину там же, на заднем дворе, и поднялся в свое жилище. Немного отдохнув, он сменил одежду: надел длинный тканевый плащ (темно-синий, почти сливающийся с ночью), переобулся, вышел на крыльцо, задумчиво осмотрел поверх забора прилегающую дорогу с беспрерывными кустами идеальной формы вдоль тротуара и направился пешком неприметными проулками к одному бездомному, за которым следил уже около месяца.

Бродяга спал в коробке из-под холодильника на своем привычном месте. Он разбудил его пинком вздутого на мыске ботинка в костлявый бок, отчего пожилой нищий резко подорвался и выдал короткий жалобный стон, испуганно прижавшись к обшарпанной стене из красного кирпича.

Заброшенное придорожное кафе с заколоченными окнами за его спиной, располагавшееся когда-то в этом одноэтажном здании, построенном еще во времена Великой депрессии¹, давно покрылось мхом и плесенью в самых уязвимых местах. Плохо скрытая от посторонних глаз ночлежка, которую бродяга оккупировал в одиночку, источала настолько едкий запах сырости вперемешку с вонью иссохшей, дистрофичной тушки ее постоянного обитателя, что зловоние било в ноздри аж на расстоянии десяти футов.

Незнакомец достал купюру в пятьдесят долларов из кармана плаща, ворот которого закрывал половину его лица, и так неразличимого в безлюдных сумерках городской окраины, и протянул ее бродяге. Бездомный удивленно посмотрел на мрачный силуэт нежданного гостя, пытаясь разобрать черты его лица, но из-за низко натянутой шапки незнакомца разглядел лишь тусклые белки глаз, перепугавшись еще сильнее.

– Ты должен позвонить в полицию из ближайшего автомата, чтобы сообщить о трупе в заброшенном депо в нескольких милях к северу. Ты получишь полтинник, если сделаешь все, как я тебе скажу.

Бродяга оторопел, но быстро собрался с духом и поинтересовался, почему этот человек не может оповестить полицию сам? Незнакомец спокойным и убедительным голосом ответил, что лучший способ получить пятьдесят баксов прямо сейчас – не задавать лишних вопросов.

– Позвонишь утром на рассвете. Я случайно наткнулся на тело и просто не хочу связываться с копами. С тобой ничего не станет – на кой черт ты им сдался, – а мне вся эта волокита может изрядно подпортить жизнь. Но мы ведь должны сообщить о происшествии, не так ли? Как законопослушные граждане…

Бездомный, кряхтя, поднялся на ноги и со словами «Полтинник мне точно не помешает» взял деньги трясущейся рукой в шерстяной перчатке с обрубленными пальцами. Он сунул купюру во внутренний карман драного, заблеванного пиджака так поспешно, будто сейчас ее заберут обратно – и не видать голодному старику жирного бургера с глотком виски, которые были сейчас его главной мечтой, плотно засевшей в мыслях последние несколько дней.

– Не раньше рассвета, – напомнил незнакомец, поправив натянутую на брови шапку. – Сделай, как я сказал, и не вздумай самовольничать, – с угрозой прибавил он, бросив на пол звякнувшую при ударе десятицентовую монету: – Это для телефонного автомата.

Задрав повыше ворот и сильно опустив голову, человек в плаще торопливо за ближайшим углом через дорогу – скользнул в темноту между огромным вязом и дорожным знаком «Кирпич».

Он поднялся в свою скромную обитель, тяжело рухнул на кровать и долго смотрел в потолок, вспоминая «сегодняшнюю работу» в мельчайших деталях. Пытаясь сравнить образы двух женщин, он никак не мог отчетливо разглядеть в своем воображении ту, которая уже давно и прочно захватила его разум, поселилась в нем вечным призраком – болезненным напоминанием о прошлом.

Картинки хаотично менялись одна за другой, не давая сконцентрироваться на ее лице. В памяти всплывали события детства, качели на огромном дереве, амбар, громкий хлопо́к; затем вихрем закружились кисточки с красками, черный фургон, тело в мешке, депо и рельсы; покрытое язвами лицо бездомного то приближалось, то отдалялось, а в самом темном углу сутулился одинокий уличный фонарь… В конце концов он смог отбросить в сторону смешанные образы, приложив немалые психические усилия, и она возникла перед ним на фоне яркого света: красивая, с доброй улыбкой, ее белые волосы теребил легкий ветерок, а глаза сверкали голубыми кристаллами. Она махала ему рукой издалека, а потом вдруг оказывалась рядом и нежно обнимала, гладя по голове мягкой ладонью и одаривая поцелуями теплых, влажных губ...

Он просунул руку под подушку, достал потрепанный блокнот в темно-коричневом переплете с ручкой между страниц и записал идеальным каллиграфическим почерком:

7-е апреля, 1979 года.

Сегодня я впервые свершил задуманное. Мы снова были вместе. Она стала как прежде. На целом свете нет никого безупречней. У нее гладкое лицо, чистая одежда и ухоженные волосы… Моя боль ушла… Эти тени, эти страшные фигуры и проклятые звуки… все исчезло, они больше не приходят и не преследуют меня…

Через неделю эйфория сменилась нарастающим чувством тревоги. Это произошло настолько стремительно и неожиданно, что он запаниковал. По его мнению, погружение в прежнее состояние, с которым приходилось жить и мучиться ежедневно, не должно было произойти вообще. Он надеялся совсем на другое и не планировал совершать это вновь, чтобы только избавиться от бесконечных страданий.

Воспоминания прошлого нахлынули с еще большей силой и вызвали острую душевную боль. Его раздирало изнутри, внутренние органы выжигало неуемным огнем. Не в состоянии себя контролировать, он начал метаться по комнате, сбрасывать предметы с мебели, швырять на пол книги и выть зверем. Ее изуродованная голова, едва держащаяся на залитой кровью шее, отразилась в зеркале у двери, после чего фигура в легком сарафане появилась в дальнем углу комнаты: сначала она хрипела, а потом стояла там молча, приводя его в неописуемый ужас и зачем-то беззвучно открывая и закрывая раскуроченный рот.

Он примкнул щекой к холодной стене, несколько раз ударил по шершавой бетонной поверхности кулаком, содрав кожу с костяшек, повернулся к ней спиной и медленно сполз на пол. Злость и одиночество выедали нутро. Он стиснул зубы и тяжелым взглядом исподлобья уставился в никуда. Закололо в сердце, глаза налились кровью, голова потяжелела, комната поплыла – словно его поместили в аквариум, и невозможно было сделать ни вдоха без острой боли в груди.

Спустя время он смог успокоиться. Жуткие картинки, возбудившие разум, постепенно растворились, и на смену им пришли с юности укоренившиеся в мозгу навязчивые фантазии, тщательно скрываемые от окружающих. Он взял с полки несколько профессиональных книг, из которых черпал необходимые знания для своей работы, и с головой ушел в чтение, представляя, как будет воплощать в жизнь «творческие задумки».

Фигура в углу вскоре исчезла.

6-е июня, 1979 года.

Наконец я решился с ней заговорить. Сегодня она пришла в бюро во второй раз. У нас много общего. Недавно она потеряла мать и осталась совсем одна. Она нуждается в моей помощи. Я не могу оставить ее наедине с такой ужасной проблемой и позволить несчастной девушке страдать. Она этого не заслуживает. Никто этого не заслуживает…

Глава 2. Место трупа

– На первый взгляд ничего существенного, – докладывал прибывшим офицерам криминалист Лэнс в одноразовых синих перчатках из латекса.

Они с Да́ггертом стояли над телом мертвой женщины лет двадцати восьми-тридцати, оставленной на рельсах в черном патологоанатомическом мешке. Переминаясь рядом на корточках, Флинн внимательно рассматривал жертву, одетую в светлый летний сарафан с короткими рукавами, закрывающими верхнюю часть хрупких плеч.

На территории оцепления работала группа экспертов: фотограф, гулко щелкая затвором, делал снимки, дактилоскопист ковырялся в своем чемоданчике, а составитель карты места преступления активно вносил пометки в увесистый планшет, стоя у одного из нескольких прожекторов на треноге, освещавших каждый свой сектор в полузамкнутом пространстве.

Полицейские младших чинов охраняли периметр, огороженный переносными пластиковыми бордюрами и специальными желтыми лентами на расстоянии нескольких десятков футов от заброшенного депо. Черная надпись крупным шрифтом, повторяющаяся на протяжении всей длины ленты, предостерегала потенциальных зевак, которым и так неоткуда взяться в этой дыре, следующими заглавными буквами:

POLICE LINE CRIME SCENE DO NOT CROSS

– Преступник нам кое-что оставил. – Лэнс подозвал человека с чемоданчиком из своей команды, отвечающего за хранение улик, и попросил его достать какой-то вещдок.

Он протянул его детективу. Внутри оказался небольшой лист бумаги, на котором были наклеены вырезанные из газет и журналов ровные буквы, собранные в имя и фамилию с пробелом:

ТРЕЙСИ ПАЛМЕР

– Он хочет, чтобы мы идентифицировали жертву как можно скорее. – Даггерт покрутил в руке шуршащий пакетик, осмотрел его под разными углами.

– Мы исследуем листок и другие вещи, но, думаю, вряд ли что-нибудь найдем, как и в прошлый раз.

– Преступник должен был оставить следы. Здесь очень… – недоговорил детектив, оглядев под своими ногами пол: его начищенные с вечера ботинки и низ брюк покрылись седой пылью.