Эфир радиостанции «УВБ-76» [ЛЕД-01-ГУЛ-05]

Частота: 4625 кГц.

Время передачи: 03:15.

СТЕНОГРАММА ТРАНСЛЯЦИИ:

//[Начало записи]

/Фоновый низкочастотный гул на грани слышимости. Монотонный, непрерывный. Длительность: 1 минута 16 секунд.

/Гул обрывается. Потрескивание помех или космического шума. Тишина. Длительность: 5 секунд.

//[ДИКТОР]

*Николай, Женя, Татьяна, Иван [НЖТИ];

*Николай, Женя, Татьяна, Иван [НЖТИ];

*Двадцать, Шесть, Семнадцать, Шесть, Восемнадцать, Тридцать [20-6-17-6-18-30];

*Татьяна, Елена, Николай, Елена, Харитон, Ольга, Дмитрий [Тенеход];

*Семён, Леонид, Елена, Дмитрий, Ольга, Василий, Иван, Цапля, Анна [Следовица];

*Борис, Елена, Зинаида, Роман, Еры, Борис, Ольга, Борис, Роман, Елена, Григорий [Безрыбобрег];

*Двадцать, Два-Девять. Девятнадцать, Тринадцать, Два-Девять, Два-Шесть, Десять, Два-Шесть, Тридцать [20-29. 19-13-29-26-10-26-30].

/Щелчок. Звук статического разряда. Тестовый гудок. Длительность: 10 секунд.

//[Конец записи]

ШИФР:

Дежурный 0412: Возвращение тени. Путь повторный. Гиблое место.

ПРИМЕЧАНИЕ ДЛЯ ОБРАБОТКИ:

В сегменте 01:44:02 — 01:44:06 дежурным выявлено слабое голосовое наложение. Спектральный анализ выявил женский шёпот, не принадлежащий основному диктору. Расшифровка (вероятная): «вспомни дверь» или «в сон не верь». Внесено в журнал аномалий за номером 213-АГ.

Часть первая. Радиомолчание

1

Слоистые темнобрюхие облака, напарываясь на вершины вытянувшихся вдоль трассы сосен, прижимали к истрескавшемуся сухому асфальту автобус. От этого казалось, что тот полз всё медленнее с каждой минутой, хотя, наоборот, только набирал скорость, покидая Сегежу.

Причина наблюдаемой иллюзии для Агаты пока оставалась неясна — то ли всему виной было однообразие пейзажа, то ли её собственное стремление оттянуть ещё недавно желанную, а теперь вызывающую лишь тревогу встречу.

Сцепившиеся ветвями деревья тем временем всё вертелись хороводом за окном. И чем больше за ними наблюдала Агата, тем отчётливее видела новые детали. Мелькали совсем древние, поросшие лишайником стволы. Их сменяли светящиеся рыжей корой полные сил деревья, прикрытые пушистым молодняком.

Сквозь приглушённую музыку с соседнего кресла донёсся нечёткий отзвук мужского голоса. Запоздало вынимая наушник, Агата повернулась к сидящему рядом с ней кудрявому парню в выцветшем худи с аниме-принтом. Выглядел он немного старше её — что-то около двадцати.

— В Петрозаводск? — повторил свой вопрос парень.

— Вроде как едет, — ответила Агата. — У водителя спросите, я раньше выхожу.

Вернуть наушник обратно она не успела.

— Ну так я и спрашиваю, где выходишь? — не отставал парень, посмеявшись ответу Агаты.

— В Медвежьегорске, — пояснила Агата.

— А в Сегеже живёшь? — с сомнением поинтересовался парень. — Не видел тебя раньше на этом рейсе.

— Больше не живу.

— Переезжаешь?

— Ага, в дурдом, — бросила Агата.

Парень рассмеялся, но она его не поддержала — вместо этого поспешила сунуть наушник, отворачиваясь к окну.

Сквозь местами подступающие к самой обочине деревья изредка проглядывалась сумрачная глубина леса, где в сизой дымке растворялась чернота валежника, а в прогалинах вспыхивали бесчисленные озёра с поросшими осокой плоскими берегами.

И снова сквозь музыку послышалось мычание со стороны. Поначалу Агата игнорировала его в надежде, что парень отстанет, но его болтливость оказалась сильнее её выдержки.

— Я музыку слушаю, вы что-то сказали? — спросила Агата, ставя трек на паузу.

— Дак до самого Петрозаводска ничего не изменится, — ответил парень. — Любуешься, будто никогда лес раньше не видела.

— Вам-то что? — хмыкнула Агата.

Парень пожал плечами.

— Дак я просто пообщаться хотел, — промычал он. — Дорога-то дальняя.

Пейзаж поменялся. Незначительно, но для Агаты карельские виды и впрямь стали как в новинку. Во всяком случае, то, что она видела в детстве, уже порядком позабылось.

По сторонам от дороги начали вздыматься ощетинившиеся ельником курганы древних ледниковых морен. Ели на массивных округлых холмах росли неказистые — приземистые, с толстыми корявыми лапами. При этом жались друг к другу они настолько плотно, что со стороны сливались в единую мохнатую массу. Точно огромный бульдозер сгрёб в кучи валуны, щебень и глину, не слишком-то пригодные для растений, но сделал это так давно, что деревья всё же смогли адаптироваться.

Глядя на белеющие в сетях корней камни, Агата ощущала необъяснимую смесь тревоги и восторга, пеной поднимающуюся откуда-то из глубины подсознания. Ей потребовалось немного времени, чтобы осознать причину своего беспокойства: утопающие в земле породы напоминали место, которое периодически снилось ей, наверное, с самой пропажи мамы.

— Ну и как, не забыла? — спросил парень.

— Что?! — излишне резко воскликнула Агата.

На мгновение ей почудилось, что о своих снах она размышляла вслух.

— Про напоминание не забыла? — пояснил он, кивая на её запястье, где между указательным и большим пальцами чернел небольшой крестик.

— А, это… — выдохнула Агата. — Такое не забудешь.

Привычным, незаметным для себя движением она опустила рукав толстовки поближе к костяшкам пальцев, закрывая напоминание. Агата не помнила, когда то появилось и для чего было нужно, но прекрасно знала: его не стереть. Ни мылом, ни растворителем, который однажды удалось умыкнуть у рабочих во время ремонта учебных классов, даже ножом соскоблить не получится.

Вопросы об этом проклятом крестике её уже давно раздражать перестали, но приятными назвать она их всё же не могла — как раз по причине необъяснимости его возникновения. Скорее всего, это было тату. Вот только кому в голову пришло делать наколку ребёнку? Агата помнила крест на руке столько же, сколько и саму себя — лет с шести.

Мысли снова взяли разбег и точно с вышки нырнули в прошлое, но, как всегда, достичь дна им не удалось. Сопротивление подъёмной силы опять вернуло её в реальность, не позволив пробраться дальше маминого исчезновения. Она помнила, что та пропала, но когда именно — восстановить в памяти не могла.

— Что с тобой? — спросил парень, попытавшись прикоснуться к ладони Агаты.

— Просто оставьте меня в покое, — попросила она, отдёргивая руку. — У меня от разговоров голова разболелась.

Уткнувшись в телефон, она бездумно полистала домашние экраны в попытке отвлечься от неприятных размышлений, запустила пару приложений. В мессенджере среди немногочисленных контактов один оказался онлайн: Лилия Семёновна.

Агата открыла чат с ней и перечитала последнее сообщение.

«Агаточка! Прости что не успею вернуться к завтрашнему дню(( Хотела лично сказать тебе "счастливой дороги" и пожелать успехов во взрослой жизни. А они тебя безусловно ждут — говорю это с полной уверенностью, у тебя всё получится!

И пожалуйста, не забывай, мой телефон для тебя всегда на связи. Не важно по какому вопросу — документы, тоска по нашему уютному внутреннему дворику или желание поделиться впечатлениями от первого самостоятельного рассвета. Я всегда выслушаю, подскажу или просто порадуюсь вместе с тобой. Береги себя. Обнимаю крепко!»

Агата так и не отправила ответ. Поначалу не знала, что сказать, а теперь думалось — уже и ни к чему. При этом рассказать Лилии Семёновне ей хотелось о многом, но преимущественно о том, что та и так уже слышала: о снах, о маме, об отце, о своих планах в самостоятельной жизни. Её мучило всё то же по кругу, и теперь, когда она оказалась на свободе, возникло неприятное предчувствие, что круг этот с каждой новой попыткой выбраться из него будет только расширяться. А ведь она даже ничего не начала делать.

Пальцы сами собой забегали по экранной клавиатуре, составляя ответ для Лилии Семёновны.

«Ничего страшного не переживайте там такая суматоха была…»

Агата стёрла всё и стала набирать заново.

«Всё хорошо, спасибо за тёплые слова. Лилия Семёновна, мне хочется…»

Она убрала «хочется», чтобы заменить на «трудно», а затем вовсе отказалась от обращения и написала «я боюсь».

Перечитав своё скудное послание, она его удалила и погасила экран. Прикрыв глаза, Агата откинулась на спинку. Глубокое продолжительное дыхание должно было успокоить, но не справлялось с этим. Расслабиться мешало признание самой себе в страхе действовать самостоятельно.

У неё был план, но недоставало стойкости. Она не представляла, сколько сил потребуется, чтобы во всём разобраться. И если уж она трусила даже на этапе встречи с отцом, то что уж было говорить о дальнейших действиях? Всё выглядело просто в многолетних мечтаниях о цели, но, когда наконец появилась возможность отправиться к ней, уверенность в возможности её достижения исчезла.

Тайга по обе стороны трассы всё тянулась. После лесовозных дорог с разрытыми колеями и дорожных указателей к мелким населённым пунктам появились первые открытые скальные выходы. Отполированные ледником гранитные плиты кривыми серо-розовыми зубами с ржавыми подтёками торчали в стороны, а между ними теснились застрявшие валуны в моховых шубах.

2

Устало дребезжа крылышками, упитанная чёрная муха снова и снова с разгона клевала стекло. Щелчки ударов звучали достаточно громко, чтобы игнорировать их стало невозможно. Стоя в дверях, Агата то и дело отвлекалась на насекомое поверх плеча сидящего перед окном директора Медвежьегорского психоневрологического интерната Варвары Ивановны Мелгуевой.

— Да вы присаживайтесь, не стесняйтесь, — в очередной раз предложила Мелгуева.

Голос её с немного мужиковатой хрипотцой звучал отрешённо. Она была занята изучением бумаг, на которые глядела исподлобья поверх очков-лисичек, и короткие фразы Агате бросала только из привычки и приличия.

— Спасибо, — ответила та.

Садиться при этом она не стала: после автобуса распрямиться в полный рост для неё было настоящим удовольствием. Ещё бы снять оттягивающий плечи рюкзак да кеды с перетянутыми в спешке шнурками сбросить — вообще бы наступило блаженство.

— Угу, — хмыкнула директор.

Муха с завидным упорством продолжала попытки убиться о стеклопакет. Стуки её крохотной головы повторялись практически с точностью метронома. Агата вновь покосилась на жужжащую чёрную точку, пляшущую на фоне прошитых лучами августовского солнца облаков над соснами. Директор же не обращала на неё внимания. Она отложила в сторону заранее присланное заявление и взялась за ксерокопии документов.

— Сумку-то хоть снимите, — проговорила она. — Вон на стул бросьте или на вешалку.

Вешалка действительно стояла рядом с Агатой. Она с облегчением спустила со спины рюкзак. Однако стоило его набросить на крючок, как вешалку тут же перекосило. Не позволив ей упасть, Агата поспешила переместить свои вещи на стоящий чуть в стороне стул.